7 - Сквозь Туман
Когда девушки добрались до дома-музея, Ульянов уже ждал их на крыльце с электрическим фонарём в руках — стилизованным под светильник времён инквизиции. В кольце вековых дубов и старых клёнов, сомкнувшихся вокруг музея, не было ни одного фонаря, и Женька с Аней чувствовали себя мотыльками, летящими на единственную светящуюся точку впереди.
Ульянов, кажется, обрадовался, хотя выразил это лишь кивком, приглашая девушек следовать за ним; лицо его при этом оставалось неподвижным, с привычным налётом усталости и недовольства.
Под грохот чайных чашек на кухне он традиционно пожаловался на нехватку рабочих рук. Женька признала, что в деле снятия проклятия они сделали существенный прорыв, но результат оставлял желать лучшего ввиду разных обстоятельств. На этом светская беседа закончилась. Ульянов кивнул подбородком на Аню, а затем для верности ещё и указал рукой с чайной чашкой на её повязку.
— Проклятие, так понимаю?
Девушки синхронно кивнули. Аня, поймав на себе пристальный взгляд, неловко поёрзала на стуле.
— Далеко зашло, — Ульянов глотнул чаю и похлопал ладонью по крышке стола, приглашая сестру занять место рядом. Заскользили по кафелю ножки табурета, Ульянова взгромоздила на стол чайник, размером чуть ли не с самовар, и только потом присела сама.
— Мы думаем, что мечи мог проклясть кто-то другой, — сказала Женька. — Ещё до того, как погибли первые братья.
— Возможно, кузнец, — предположила Аня. — Или человек, у которого они были до цирка.
— Но чтобы понять наверняка, нужно больше информации, — добавила Женька. — У девушки могли быть излишне опекающие родственники?
— Или жених, которому вся эта история была не нравилась? — закончила Аня.
Повисла почти осязаемая пауза. Ульянов потер виски, шумно глотнул чаю, снял очки, протёр их и водрузил обратно на нос.
— К сожалению, мы не знаем ничего сверх того, что записано в дневниках. Видите ли, очевидцами событий мы не были, а с предком лицом к лицу поговорить не довелось.
Сестра Ульянова согласно кивнула из-за чайника. Женька постаралась, чтобы на её лице не слишком явно отразилось разочарование. На что они вообще надеялись, уточняя что-то у этих педантичных канцеляриев? У них под носом целые горы проклятых предметов, настоящая terra incognita для исследователей, а они что? Навесили кругом таблички «не трогать руками» — и посчитали долг перед миром исполненным.
— Мы можем кое-что попробовать, — как ни в чём не бывало продолжил Ульянов, потянувшись за засахаренным пончиком.
— Что попробовать? — одновременно спросили Аня с Женькой.
— С проклятиями, видите ли, девушки, такая интересность приключается: они всегда берут плату. Забирают кусочек души. А мы можем за него потянуть — и посмотреть, кто откликнется.
Женьке хотелось разом спросить три вещи: «Почему вы не сказали о таком сразу, заставив нас вслепую разбираться?!» (возмущённо), «Это вообще сработает?» (скептически) и «Вы сами-то уверены, что способны провернуть подобное?» (ещё более скептически). Но она промолчала, позволив Ане говорить за них обеих:
— Вы хотите устроить спиритический сеанс?
— А у вас есть другие варианты? — Ульянов поднял кустистые брови и с таким удовольствием надкусил пончик, словно подобные разговоры за кухонным столом велись у него ежедневно.
— Давайте тогда пробовать, — сказала Аня. Одной интонацией ей удалось выразить то, что Женька так и не решилась сказать вслух.
Ульяновы не стали звать их ни в «особую комнату музея», ни в тайный подвал, а устроили сеанс прямо на кухне — за тем же столом, за которым только что пили чай. Для этого, правда, пришлось свернуть чаепитие и убрать тарелку с пончиками вместе с чайником, который втайне мечтал стать самоваром. И всё равно, несмотря на последние дни, безапелляционно доказавшие существование сверхъестественного, Женька смотрела на происходящее с толикой здорового скепсиса.
Ульяновы от помощи отказались и с деловитым видом расставляли и зажигали ароматические свечи, перелистывали извлечённые из-под полы тяжёлые книги издательств прошлого века и вообще выглядели так, будто проделывали всё это не в первый раз.
— Вспомним былую молодость, — сказал Ульянов, будто прочитав Женькины мысли. Она как раз раздумывала, не слишком ли простоватыми показались хранители музея в самом начале.
— Мы можем вам доверять? — спросила Аня.
Ульянов досадливо крякнул, сдул пыль с очередного фолианта и водрузил его на верх стопки:
— А какие у вас ещё варианты?
Ответ Женьку ничуть не ободрил. Её куда сильнее беспокоила сестра Ульянова — словно бесшумная тень, перемещавшаяся по кухне: безмолвная, с равнодушным лицом. Может, зря они вообще всё это затеяли? Да ещё и ночью, в доме-музее, набитом проклятыми предметами и отрезанном от остального мира стеной высоких деревьев...
Женька невольно потянула себя за воротник свитера. Ей начало казаться, что в кухне душно и нечем дышать. Чадящие свечи только усиливали это ощущение: их едкий запах забивал ноздри и царапал горло.
Аня мягко перехватила её руку, теребившую ворот, и положила себе на колени, спрятав в своих ладонях.
— Мы стараемся вам помочь, — добавил Ульянов, заметив, что девушки притихли.
Женька выдохнула, стараясь усмирить растревоженные нервы. Ничего ужасного пока не случилось. Ну, если не считать проклятия, оставившего на Аниной щеке кровавую полосу — и кто знает, что ещё принесёт следующая ночь, которая уже не за горами. Так или иначе, они должны рискнуть. Нельзя каждый день жить в страхе и по ночам лежать без сна, зная, чем в конечном итоге закончится эта история, но не догадываясь — когда. Также Женьке не хотелось, чтобы их участь коснулась кого-то другого, а потом снова и снова, без конца.
Аня рисовала круги на тыльной стороне её ладони большим пальцем, мягко сжимая руку в своих. Ноздри уже привыкли к едкому запаху свечей, духота перестала казаться удушающей. Женька постепенно успокаивалась.
За небольшой кухонный стол сели с четырех сторон. Ульянова жестом велела взяться за руки. Женька подчинилась: одной рукой сжала привычную Анину ладонь, другой — руку Ульянова. По центру стола, на месте гостеприимного пузатого чайника, теперь лежали злополучные мечи, завернутые в ткань. Свет погасили, оставив лишь чадящие свечи в углах кухни: одна притулилась на холодильнике, другая — на краю раковины. Спиритический сеанс среди современной бытовой техники казался Женьке нелепицей, но она прикусила язык, оставив скептицизм при себе.
Сестра Ульянова раскрыла перед собой книгу, провела ребром ладони по переплёту, разглаживая страницы, и замкнула круг, взяв за руки Аню и брата. Скепсис у Женьки постепенно уступал место любопытству. Она знала много историй про разоблачение шарлатанов-медиумов, дуривших народ под предлогом задушевных разговоров с почившими родственниками в мистической обстановке, однако теперь сомневалась, все ли они действительно были обманщиками?
Ульянова забормотала под нос непонятные слова — на первый взгляд полная бессмыслица. Может, Аня и улавливала отдельные слоги, но до Женьки через стол доносился лишь шёпот — слишком тихий, чтобы разобрать хотя бы язык, на котором звучал напевный речитатив. Пламя свечи дрожало от дыхания четырёх человек. Ульянов молча слушал, уставившись в пустоту перед собой.
Женька ощущала, как её ладони медленно покрываются потом — то ли от духоты на кухне, то ли от липкого страха, сковавшего её изнутри.
И при этом — ничего не происходило. Сестра Ульянова не впала в транс и не заговорила чужими голосами, не распахнулось окно от внезапного сквозняка, не погасли свечи, не повеяло могильным холодом.
— Очень любопытно, — проговорил Ульянов, когда его сестра наконец разрешила разомкнуть руки. Женька с удивлением отметила, что пальцы у неё совсем онемели, и принялась разминать их, положив на колени. Аня сидела неподвижно, прямая, как стрела; Женька уже достаточно хорошо её знала, чтобы понять: так та пыталась скрыть чувства — сейчас, скорее всего, глубокое разочарование.
Ульянов поднялся из-за стола, задул свечи и щёлкнул выключателем. Сестра тут же бросилась готовить всё для чаепития — так она явно чувствовала себя в своей стихии. С кухни разом слетела вся мистическая завеса: яркий свет вернул ей привычный вид, и лишь наполовину оплавившиеся свечи с едва заметным дымком от обугленных фитильков напоминали о неудавшемся сеансе.
Аня очнулась от оцепенения и резким движением смахнула мечи со стола, убрав их в рюкзак, чтобы они больше не мозолили глаза. Женьке хотелось заверить её, что всё будет хорошо, но она и сама в это уже не верила. Как тут ещё убеждать других?
— Что именно любопытно? Что сюда не слетелись все призраки с ближайшего кладбища? — нарушила тишину Аня. Её язвительный тон ни капли не смутил Ульянова.
— Мы взывали к частичке души, оставшейся в мечах, — пояснил он, принимая из рук сестры чашку чая. — Чтобы она притянула сюда, так сказать, автора проклятия целиком, и мы могли с ним поговорить.
Женьке все эти пляски с бубном, откровенно говоря, были мало понятны; она могла, разве что, довериться словам больше сведущих в вопросах мистического и сверхъестественного Ульяновых. В проклятие она ещё могла поверить — оно, в конце концов, невидимое. Но представить себе призрака, являющегося из загробной жизни на чаепитие, получалось с трудом.
— И почему же не вышло? — уточнила Аня. Она предпочла зацепиться за практическую сторону вопроса, а не рассуждать о доказательной базе существования призраков. — Или что, ждём, пока частички души оформят загробные визы и прилетят первым рейсом?
Женька не удержалась от смешка и поспешно спрятала улыбку за чашкой чая. Ульянов сверкнул глазами из-за очков, но не сердился — напротив, происходящее, казалось, пробудило в нём неподдельный интерес. Даже его сестра перестала суетиться и присела за стол.
— Меня радует ваш позитивный настрой, девушки, — заметил он, хотя Аня всё сыпала сарказмом, а Женькин смех был скорее следствием нервного напряжения. — Но вы верно ухватили суть: мы взывали к мёртвому духу, связанному с мечами и давно ушедшему в иной мир. Только он не явился.
— Что означает?.. — нетерпеливо подсказала Аня.
— Что его там нет. В ином мире — или в том месте, что мы под ним понимаем. Ему просто неоткуда прийти, если он уже здесь.
Женька метнула обеспокоенный взгляд на стол, будто проклятый дух мог притаиться под скатертью и выскочить в любой миг. К счастью, ничего не произошло.
— Получается, кузнец... или кто бы там ни был... спрятал в мечах свою душу целиком?! — поражённо спросила она. Ульяновы не стали её разубеждать. — Но зачем?
Тишина на кухне стала почти осязаемой. Пар от чашек больше не казался Женьке визитной карточкой уютного чаепития, а посыпанные сахаром пончики потеряли аппетитный вид. Погасшие свечи, всё ещё стоявшие по углам, напоминали ей скрюченные пальцы, откуда-то с изнанки мира.
— Некоторые люди не хотят умирать, — неожиданно сказала сестра Ульянова. На памяти Женьки она заговорила впервые, если не считать едва слышную призракопризывательную мантру. Голос у неё оказался мягким, почти убаюкивающим — в отличие от резковатого брата. — Вернее, люди боятся того, что бывает после смерти.
— А там что-то бывает? — приподняла бровь Аня.
— Даже если там ничего и нет, разве это не страшно?
Аня едва заметно дёрнула плечом, будто сомневалась.
— «Я не боялся небытия до рождения — почему же должен бояться его после смерти?» — пришла на помощь Женька. — Это Марк Твен. Ну, вольная интерпретация.
— Не думаю, что простой кузнец из глухой деревни обременял себя столь глубокими философскими размышлениями, — строго заметил Ульянов. Женьке, впрочем, показалось, что он смотрел на них с Аней с лёгкой хитринкой — будто ему даже нравился ход их мыслей. А может, это всего лишь обманчивый блик на стёклах очков.
— Но наш маленький сеанс не прошёл даром, — продолжил он. — Теперь мы точно знаем: в мечах заключена именно душа кузнеца. Почему его? Потому что для такой процедуры нужно быть создателем проклятого предмета, не меньше. Какие цели он преследовал? Понятия не имею — и, скорее всего, никогда не узнаю. Может, и правда, боялся умереть. Чужая душа — потёмки.
— Мы можем что-то сделать? — спросила Аня. Женька мысленно восхитилась её способностью переходить сразу к самому важному. Она-то сама собиралась пуститься с Ульяновым в философские дебаты, имеющие к их проблеме самое опосредованное отношение.
— О, разумеется, — ответил Ульянов, и это была лучшая фраза, прозвучавшая из его уст за весь вечер. — Нужно освободить душу, заключённую в мечах.
— Как? — поинтересовалась Женька, не дождавшись продолжения.
— А вот это мы сейчас и посмотрим.
Женька пододвинула стул ближе к столу, стараясь скрыть своё волнение. Всё происходящее напоминало конспирологическую теорию, но она была готова в неё поверить — лишь бы результат себя оправдал.