осень только в голове

Сразу уснуть у Женьки не получилось. Да и потом — тоже.

День оказался слишком насыщенным: каждое событие вызывало совершенно разные эмоции, и мозг, похоже, не понимал, в каком порядке всё это раскладывать.

С одной стороны, триатлон выжал из неё все силы, и она мечтала просто лечь и закрыть глаза.

С другой — благодаря ректору и его «честному слову» вернулось тревожное ощущение, что проклятие снова дышит им в спину. Что делать дальше? Неясно.

Они с Аней пробовали и бороться с ним напрямую, и устранить саму причину, но не преуспели ни в одном, ни в другом.

Может, они слишком беспечно отмахиваются, уверяя друг друга, что всё будет в порядке?

Но паниковать — тоже не выход.

Женька перевернулась на другой бок — пружины старого матраса жалобно скрипнули. В гостиничном номере не было даже часов, чтобы задремать под их успокаивающее тиканье. На соседней кровати Аня дышала глубоко и ровно. Неужели уснула? Как вообще можно заснуть после всего, что случилось этим вечером?

Женька до сих пор не могла успокоиться и невольно улыбнулась своим мыслям: ей казалось, что губы всё ещё горят после поцелуя. Одной рукой она взбила подушку, устраиваясь поудобнее; глаза, привыкшие к темноте, легко различали силуэт Ани и очертания лампы на тумбочке. По потолку время от времени скользили полоски света от фар проезжавших машин.

Женька прикрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Если постараться... представить, например, синюю корову на красной лужайке... то, в конце концов, можно и...

Во сне Женьке послышался крик. Не успев толком сообразить, она вскочила с кровати, завернувшись в одеяло, и близоруко сощурилась, пытаясь понять, что происходит — сон это или явь. Темнота ясности не прибавляла.

Споткнувшись обо что-то, Женька услышала, как предмет пролетел по полу и с металлическим звоном ударился о ножку кровати. Остатки сна слетели моментально. Она всё поняла — и перепугалась по-настоящему.

Сбросив одеяло, метнулась к прикроватной тумбочке и щёлкнула выключателем. Тусклый жёлтый свет расползся по углам. Аня, сгорбившись, сидела на кровати, прижимая ладони к лицу. На полу лежал меч без ножен.

Комок подступил к горлу. Женька одним рывком оказалась рядом, вытащила Аню из кровати, поддерживая за локоть, и потянула в ванную, на ходу захватив свой рюкзак.

Развернуться здесь было буквально негде — гостиница явно старалась соответствовать стилю минимализма. Женька усадила Аню на крышку унитаза и принялась вытаскивать из рюкзака всё, что предусмотрительно захватила из походной аптечки: перекись, бинты, лейкопластырь, пузырёк со спиртом. Всё выстроилось на краю раковины.

Отмотав столько туалетной бумаги, что хватило бы запеленать мумию, Женька опустилась на колени на холодный кафель.

Аня упрямо не отнимала рук от лица, как бы мягко Женька ни тянула её за запястья. Сквозь пальцы просачивались тонкие струйки крови; они стекали по подбородку и шее, окрашивая ворот футболки в багрово-красный.

В нос ударил тяжёлый металлический запах. У Женьки закружилась голова. Она провела рукой по волосам, медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы — и попыталась снова:

— Аня... Анечка, — шепнула она, — всё хорошо. Дай мне посмотреть.

Аня упрямо покачала головой и громко всхлипнула. По её рукам текла кровь, смешиваясь со слезами. Она всегда казалась такой сильной, не позволяла себе расплакаться — и поэтому видеть её сейчас было особенно больно.

У Женьки самой глаза защипало, но она быстро сморгнула подступившие слёзы — не время.

— Вот, возьми. — Женька сунула ей в руку скомканную туалетную бумагу.

Аня, скорее по инерции, приняла её одной рукой и сжала в кулаке. Правая щека была в полном порядке, не считая размазавшихся по бледной коже пятен крови. Переступив ногами (стоять на голом полу на коленях было жутко неудобно), Женька уже решительнее взялась за Анино запястье и мягко потянула на себя, всё ещё боясь причинить боль.

Аня наконец сдалась, и её перепачканная кровью рука безвольно упала на колени.

Через всю щеку тянулся сочащийся кровью порез — от скулы до подбородка. Удивительно ровный, будто проведённый скальпелем. И глубокий.

Женька до этого момента и не осознавала, насколько правильным было её решение не идти в медицинский. Все силы сейчас уходили на то, чтобы не свалиться в обморок. Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки и заставила себя собраться.

Аня опустила взгляд, длинные тёмные ресницы дрогнули, слёзы закапали на кафель, и Женьке на ноги. Пол стал скользким. Слезы ведь солёные, с ужасом поняла она. Как же ей должно быть больно...

Это окончательно привело Женьку в чувство. На краю раковины в ряд стояло всё необходимое. Она обильно смочила салфетку перекисью и поднесла к Аниной щеке.

— Будет больно, но нужно потерпеть, — прошептала она. Громче говорить не получалось: голос дрожал и срывался.

Дождавшись кивка, Женька прижала салфетку к Аниной щеке. Та резко выдохнула носом, стиснула зубы и запрокинула голову. Больно. Очень больно.

Женька взяла её за руку, и Аня сжала пальцы так сильно, что на коже наверняка останутся следы от ногтей. Женька не обратила на это внимания — отбросила в сторону пропитавшуюся кровью салфетку и осторожно подула на рану, надеясь, что это хоть немного облегчит боль. Потом повторила процедуру с перекисью ещё раз. И ещё.

— Всё не так уж плохо, — убеждала Женька в первую очередь саму себя. Кровь с Аниной щеки она смыла, и порез уже не выглядел так ужасно, как в первые секунды. Её саму трясло, как от озноба, но она продолжала возиться с бинтами, надеясь, что Аня не заметит, как ей на самом деле страшно. Дрожащими пальцами налепила лейкопластырь — вроде даже получилось ровно.

На полу валялись окровавленные бинты и салфетки. Женька решительно собрала их и запихнула в мусорную корзину, чтобы не мозолили глаза, благо в тесной ванной всё было под рукой. Потом, держась за раковину, поднялась с пола, помогла встать Ане, включила тёплую воду и принялась смывать кровь с её рук. Розоватые струйки быстро стекали в слив, постепенно бледнея.

Полотенца нигде рядом не оказалось, пришлось отматывать уже знакомую туалетную бумагу. Аня молча взяла импровизированные салфетки и скомкала их в ладонях, выглядела она при этом отрешенной и потерянной. Женька вывела её за руку обратно в комнату и усадила на кровать. Что делать дальше, она совершенно не представляла.

Вызвать скорую? Позвать социолога? И как ей объяснить всё происходящее? Нужно придумать хотя бы правдоподобный план...

— Бумага, — тихо прошептала Аня.

Женька тут же оказалась рядом, опустилась перед ней на колени и заглянула в лицо:

— Что?

— Бумага однослойная. Ничего не впитывает. На всём экономят.

Женька шумно выдохнула и уткнулась лицом ей в колени. Всё в порядке. Она позволила себе расслабиться на несколько секунд — совсем чуть-чуть, а потом она снова будет сильной. Женька быстро сморгнула непрошенные слёзы и подняла голову:

— Как же ты меня напугала!

У Ани по лицу снова текли слёзы. Казалось, она пыталась их сдержать, но крупные капли застывали на ресницах и всё равно стекали вниз, прокладывая солёные дорожки по щеке. Женька не понимала, что происходит.

— Мы только-только сделали повязку, — через силу улыбнулась она, неловко привстала и попыталась большим пальцем поймать хоть несколько слезинок. Но их было так много, что её рука мгновенно стала мокрой.

— Я тебя не стою, — прошептала Аня едва слышно и попыталась отвернуться.

— Не то чтобы я гениально клею пластыри. Ты быстро нагонишь, — попыталась отшутиться Женька, тщетно подбирая хоть какое-то объяснение происходящему.

В ответ у Ани слёзы потекли ещё сильнее. Она крепко зажмурилась, стараясь удержаться, но её выдавали судорожные всхлипы. Растерянная, Женька сидела рядом на полу, не зная, что предпринять. Когда она возилась с порезом — всё было ясно, хоть и страшно. А сейчас... сейчас просто страшно.

— Аня, давай я схожу, разбужу препода. Пусть отвезёт нас в больницу или хотя бы в травмпункт.

Аня несколько раз мотнула головой.

— Нет? Но твою рану нужно зашить. Я ведь даже не на сотую часть врач. Пока походишь с повязкой, а потом останется едва заметный шрам. Будет твоей отличительной чертой. Станешь ещё прекраснее.

Почему-то все попытки Женьки успокоить и подбодрить Аню лишь усугубляли ситуацию: всхлипы становились громче, слёзы лились уже неостановимым потоком. Решив на время отложить разговоры, Женька поднялась с пола, села рядом и мягко заставила Аню опустить голову ей на плечо. Пусть уж лучше слёзы впитываются в футболку, чем закатываются под повязку, раздражая свежую рану.

Так они сидели несколько минут: Аня тихо шмыгала носом, а Женька осторожно гладила её по спине. Постепенно всхлипы стихли, дрожь ушла. Футболка Женьки на плече промокла насквозь и липла к коже, но она даже не пыталась шевельнуться — лишь бы не нарушить хрупкое равновесие и тишину. Светильник мигнул, но тут же вновь зажёгся ровным жёлтым светом.

Аня несмело взяла Женьку за руку, перевернула ладонью вверх и провела пальцем по свежему, ещё кровоточащему порезу у запястья. С учётом обстоятельств пробуждения Женька, честно говоря, до этой минуты его и не заметила.

А мечи тем временем исправно выполняли свой проклятый долг: одна ночь — один новый порез.

— Пустяки, — сказала Женька.

Аня продолжила водить пальцем по рукам, исчерченным царапинами, с которых уже почти сошла зелёнка. Женька внимательно следила за движениями.

— Ты знаешь, почему у тебя порезы на руках, а у меня — на лице и шее? — вдруг спросила Аня.

— Понятия не имею. Если бы могла, я бы поменялась с тобой местами, — быстро проговорила Женька, внезапно почувствовав себя ужасно виноватой. — Может, мой меч — безынициативный слабак, а тебе достался какой-то маньяк.

— Не нужно со мной меняться местами, — ответила Аня, и голос у неё дрогнул, будто она испугалась самой этой мысли. — Я именно там, где заслуживаю быть.

— Почему ты так говоришь? — Женька обвила её за плечи, давая понять, что рядом.

— Потому что мне нужна эта дурацкая стипендия, — выдохнула Аня. — Судя по всему, больше, чем ты.

От этих слов Женьку бросило в жар. Где-то в глубине зашевелилась обида, но она не позволила ей поднять голову. Сейчас Аня корила и осуждала себя, может, даже не принимала — и, возможно, ненавидела. Не время было кричать о собственных чувствах. В себе Женька разберётся позже.

— Мы не можем выбирать, что нам хотеть — ты сама мне это говорила, — осторожно начала она. — И потом, мы со стипендией не взаимоисключающие понятия. Можем прекрасно сосуществовать.

— Иногда я просыпаюсь ночью и представляю, что меня исключили из универа... и я возвращаюсь домой, — тихо сказала Аня.

Она снова начала мелко дрожать, и Женька крепче сжала её плечо.

— Я не знаю твою историю, — проговорила она, — но могу представить, каково это — постоянно слышать от людей, которые, казалось бы, должны быть родными, что ты ничего не стоишь... особенно, когда не получается доказать обратное.

Женька провела языком по пересохшим губам. В голове отчётливо прозвучал голос матери в тот день, когда она рассказала о поступлении в универ: «Да куда ты-то собралась?!» Это было больно. Может, даже больнее всех порезов на её руках вместе взятых.

— Ты можешь представить, — ответила Аня. — И тем не менее...

Она опустила руку, перестав выписывать пальцем узоры на Женькиных предплечьях. Глубоко вдохнула и судорожно выдохнула, будто ставила точку. У Женьки сжалось сердце. Она знала, что пряталось за окончанием фразы. «И всё же — у тебя порезы на руках, а у меня на лице. Всё же — ты отпустила историю со стипендией, а я не смогла».

Аня выпрямилась, сбросила её руку со своего плеча и чуть отодвинулась. Слабый свет ночника оставлял кругом глубокие тени, и даже вблизи черты Аниного лица терялись в полумраке. Они сидели рядом, но Женьке казалось, что между ними разверзлась пропасть — и с каждой секундой становилась всё шире.

— Знаешь, я тут поняла одну вещь, — сказала Женька, подогнув под себя ногу и разворачиваясь к Ане, будто её ничто не тревожило. — Почему проклятие действует на одних, а других обходит стороной.

— Почему? — Аня тут же вскинула голову.

— Потому что одни любят, а другие — нет. Граф с сыном друг друга презирали, даже до попытки отравления дошло. Мечам они такие не нужны. А первые братья... они друг друга любили. И мы с тобой... — Женька чуть запнулась, случайно выбрав слишком опасное слово, и спешно поправилась: — ...по крайней мере, мы друг другу точно не безразличны. Просто есть какой-то камень преткновения, и приходится выбирать.

Женька положила руки себе на колени, развернув их ладонями вверх, и изобразила весы.

— Если хочешь, можешь считать меня излишеством, а стипендию — средством выживания.

— Ты правда думаешь, что мы друг другу небезразличны? — спросила Аня, чуть подавшись вперёд. Лицо её оказалось в полоске слабого света: глаза покрасневшие, припухшие от слёз. И, конечно, эта повязка, закрывавшая почти всю левую щёку.

— Я могу говорить только за себя, — Женька попыталась улыбнуться. Она сделала свой шаг навстречу.

— Прости, — прошептала Аня и опустила голову.

— Я понимаю, — выдохнула Женька, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Предательские слезы снова подкатили к глазам и отказывались исчезать, как бы часто она не моргала. Аня это заметила, конечно же, она заметила.

— Прости, что я тебе такая досталась. Я буду очень стараться стать лучше. Для тебя.

Этого Женька выдержать не могла и закинула голову к потолку, словно надеялась удержать слёзы силой гравитации.

— Для меня ты уже идеальная, — всхлипнула Женька. Голос всё-таки надломился на последнем слове.

Аня взяла её за руку, притянула к себе и обняла. У Женьки больше не осталось сил держаться — она уткнулась носом в Анино плечо и обвила её руками, комкая футболку на спине в сжатых кулаках так, будто боялась отпустить.

— Спасибо, — прошептала Аня. Она тоже плакала. Женька чувствовала, как её тело дрожит. — Спасибо, что остаёшься сильной, когда мне это нужно.

— Неправда, я слабая, — шмыгнула Женька.

— Ты очень сильная.

— Тогда тебе спасибо, что не боишься показаться слабой рядом со мной.

Аня немного отстранилась, положив руки Женьке на плечи и внимательно вглядываясь ей в лицо. С дорожками слёз на щеках, растрёпанными волосами и повязкой она выглядела такой хрупкой и уязвимой, что у Женьки невольно сжалось сердце от нахлынувших чувств.

— Прости, я заплакала тебе всю футболку, — сказала она, тыльной стороной ладоней вытирая глаза.

— Не думаю, что на фоне остального это заметно, — усмехнулась Аня и оттянула край футболки, закапанной кровью. — Пора заканчивать с рыданиями, а то мы так и до обезвоживания дойдём.

Женька издала нервный смешок.

— Поверить не могу, что ты так расстроилась из-за меня!

— А из-за чего ты думала, я расстроилась? Из-за этого? — Аня указала пальцем на свою повязку.

Женька с готовностью кивнула.

— Что, всё так плохо?

— Совсем нет. Съездим к врачу, наложат швы — и заживёт. Останется только маленький шрам.

— Маленький?

— И тоненький. Едва заметный.

— Ты, кажется, упоминала, что ты не врач?

— А ещё я сказала, что ты станешь ещё прекраснее.

— Подумать только... если бы я услышала это от тебя две недели назад, тебя пришлось бы тушить из пожарного гидранта.

Женька смущённо улыбнулась и потерла ладонью свою покрасневшую щёку.

— Ладно, давай хотя бы посмотрим сколько времени. — Аня потянулась к наручным часам, которые оставила на прикроватной тумбочке. — Ого, почти семь! Почему так темно?

— Так уже утро?! — Женька не поверила своим ушам. — Пошли будить препода и парней. Если соберёмся сразу, к девяти будем дома.

Она вскочила на ноги и сделала было шаг к двери, но Аня поймала ее за руку, удержав на месте.

— Давай посидим ещё немножко?

Женька послушно опустилась обратно на кровать.

— Если ты в таком виде пойдёшь будить парней, без двойного обморока не обойдётся.

— Я ставлю на визг, от которого стёкла треснут, — поддержала шутку Женька. Аня опустила здоровую щеку ей на плечо и придвинулась поближе. За окном начинало светлеть, и в чёрном квадрате окна проступил кусочек серого неба. Женька не смогла удержаться, повернула голову и поцеловала Аню в висок.

— Получается, мы всё ещё... вместе? — неуверенно спросила Аня.

— Если ты не против.

— И правда, убивает всю романтику.

— Ты же сама говорила: нужно уважать личные границы.

— Боюсь, после этой ночи границы слегка размылись.

— По-моему, это здорово. Тебе так не кажется?

— Это замечательно.

— Тогда спроси меня ещё раз.

— Ты хочешь быть со мной?

— Это... — Женька провела рукой по волосам и нервно сглотнула. — Это не тот вопрос, которого я ожидала.

— Но это тот вопрос, который я давно хотела тебе задать.

— Прямо вот так давно?

— Да. Давно.

Аня подняла голову, повернулась к Женьке и поймала ее взгляд. Это снова была та самая уверенная в себе Аня, которая не пасует перед трудностями и в любой ситуации старается сохранять достоинство. Вот только, появилось в ней и что-то новое, едва уловимая хрупкость. Она боялась, что Женька откажется и в то же время готова была принять ее выбор.

- Спросишь еще разок?

Женька боялась оторвать взгляд от Аниных глаз, которые в полутьме казались такими темными и глубокими, что она запросто могла в них утонуть.

- Женя, ты хочешь быть моей девушкой?

Женька выдержала паузу, сделав глубокий вдох, хотя уже знала, какой даст ответ.

- Да. Да, очень хочу.