8 - Время Ветров
Социолог снял три комнаты в гостинице: отдельную — парням, отдельную — девушкам и персональные апартаменты себе. Женька чувствовала себя такой разбитой, что не возмутилась бы, даже если бы их поселили в какой-нибудь обшарпанный клоповник. Но комната, на удивление, оказалась довольно милой: на окнах висели цветастые занавески, в тон им — обои с крупными подсолнухами, а на прикроватных тумбочках красовались искусственные цветы.
Аня хлопнула раскрытой ладонью по кровати, убедилась, что в воздух не взвилось удушающее облачко пыли, и плашмя рухнула на покрывало.
— Я всё, — пробубнила она в подушку.
Женька сняла рюкзак, прошла к свободной кровати и, скинув ботинки, села на неё, скрестив ноги.
— У нас ещё ужин. Заправимся углеводами, а потом можно и всё.
Аня никак не отреагировала, продолжив изображать недвижимость. Женька подтянула к себе рюкзак, расстегнула молнию и убедилась, что рукоятка меча всё так же зловеще выглядывает изнутри. Ане она, конечно, об этом не сказала, хотя в душе и надеялась, что победа в триатлоне ознаменует ещё и победу над проклятием. Но, может, стоит немного подождать.
— Аня, — позвала Женька, — я хотела у тебя спросить, что ты имела в виду, когда говорила про свободу?
Аня перевернулась на бок, подложила руку под голову и вопросительно приподняла бровь:
— Не обращай внимания. Я была не в лучшей форме. По мне катком прошёлся триатлон, поэтому болтала всякую чушь без фильтров. — И она снова откинулась на подушку, на этот раз уставившись в потолок.
— А всё-таки, — Женька решила не отставать, — чего бы ты хотела больше: чтобы все твои желания исполнялись или чтобы ты могла сама выбирать, чего хотеть?
Аня ответила не сразу. Женьке даже показалось, что та могла просто заснуть, но оказалось — думала.
— Если все мои желания будут исполняться, то потеряется сам смысл чего-то добиваться. А если я смогу выбирать, чего хотеть... как понять, что из этого настоящее?
Женька пожала плечами, но Аня этого не увидела и продолжила, всё так же глядя в потолок:
— Так что пусть всё остаётся как есть. Меня устраивает.
Женька не знала, как облечь в слова то, что вертелось в голове, поэтому просто молчала, разглядывая клеточки линолеума и перекатывая в голове тяжёлые мысли, упорно не желавшие складываться в предложения.
— Ты можешь меня спросить, — сказала Аня, догадавшись, почему возникла пауза. Она снова повернулась на бок и разглядывала Женьку, слегка сощурив глаза.
— Это... нарушит кое-что, что я тебе обещала, — замялась Женька.
— Если это важно для тебя, нарушай, — спокойно ответила Аня.
— Хорошо. Тогда можешь не отвечать, если не захочешь.
Женька спустила ноги на пол, нащупала расшнурованные ботинки, обулась и, сделав несколько осторожных шагов, присела на краешек Аниной кровати. Всё это она проделала нарочито медленно: тянула время, чтобы привести мысли в порядок. Хоть взгляда Женька и не поднимала, она чувствовала, как Аня следит за каждым её движением с неподдельным интересом.
Женька подогнула одну ногу, устраиваясь поудобнее, повернулась к Ане лицом и на одном дыхании выпалила:
— Почему ты меня поцеловала?
По лицу Ани пробежала тень. Она попыталась сделать вид, что всё в порядке, но от взгляда Женьки не укрылась вертикальная складка, появившаяся между её бровей. Аня приняла сидячее положение, скрестив ноги и устроившись напротив. Теперь расстояние между ними словно превратилось в невидимую черту.
— Почему ты меня поцеловала, а теперь не хочешь говорить об этом? — уже смелее повторила Женька, заставив себя смотреть прямо, не отводя глаз.
— Я не должна была тебя целовать, — спустя несколько мучительно долгих секунд ответила Аня. — Не спросив, — добавила она тише.
— Но ведь это убивает всю романтику! — искренне возмутилась Женька и сама не заметила, как подвинулась немного ближе.
— Это называется соблюдение личных границ, — усмехнулась Аня, выпрямившись и вскинув голову. Вернуть разделявшие их сантиметры пространства она не могла, потому что уже упиралась спиной в изголовье кровати. — Не всё происходит так, как в фильмах.
— То есть, по-твоему, фильмы всё это время нам врали? — в шутку возмутилась Женька, придвигаясь ещё ближе. Теперь они оказались лишь на расстоянии вытянутой руки.
— В фильмах всё преувеличено. — Аню явно устраивало, что разговор ушёл в абстракцию, но спина оставалась прямой, а складка между бровей не разглаживалась. Женька видела, как она крепко сжимает губы, как пальцы мнут край покрывала, как ей не хватает безопасной дистанции — и ничего с этим не могла поделать.
— Разве не заметно, когда тебе кто-то нравится? — тихо, почти шёпотом спросила Женька и, чтобы Ане точно было слышно, переместилась ещё немного ближе.
— Иногда да, иногда нет, — Аня прижала пальцы к вискам, словно у неё вдруг разболелась голова. — Но это не важно, что тебе там заметно, а что нет. Ты всегда должна спросить.
— Почему?
— Потому что, когда я однажды так не сделала, мне прилетела такая оплеуха, что у меня до сих пор искры из глаз сыплются, — почти выкрикнула Аня, будто надеялась, что Женька изменит траекторию своего сближения. Но произошло всё с точностью наоборот. — Даже если ты уверена, что нравишься человеку, нет никаких гарантий, что он принимает свои чувства и готов ответить на них.
В её голосе была такая горечь, что уголки Женькиных губ сами собой опустились вниз. За этими крохами истории явно скрывалась глубокая боль, а Женька меньше всего хотела, чтобы Ане сейчас было больно.
— Ты права, — тихо согласилась она. — И Никита был прав, когда сказал, что я всего боюсь. Даже себя боюсь. Но ведь по мне видно... правда?
Аня, уже готовая утешить Женьку и вернуть себе доминирование в разговоре, снова замолчала, мучительно подбирая слова и вжимаясь при этом в изголовье кровати.
— Ну... — наконец произнесла она. На этом правильные слова закончились.
— Я ведь как ходячий счётчик Гейгера, да? Чуть что — и щеки пылают. Я это вообще не контролирую. Ужасно... когда всё на лице написано.
Аня едва заметно улыбнулась и пожала плечами — мол, в этом нет ничего страшного.
— Поэтому ты меня и поцеловала, да? — Женька придвинулась ещё ближе, чтобы Аня видела, как она объясняет на пальцах. — На моём лице было написано, что ты мне нравишься. А когда я не сразу ответила, ты испугалась и сбежала. Я должна была заговорить первой — ты уже сделала свой шаг, а я всё проморгала. После этого ты решила, что я не готова, и предложила всё забыть.
Аня смотрела на Женьку широко раскрытыми глазами, положив руки на колени и так сжав кулаки, что на ладонях наверняка останутся следы от ногтей. Если бы Женька знала её хуже, то решила бы, что Аня в полном ужасе — что совершенно невозможно. Это же Аня.
— Так что? Получаю зачёт или отправишь на пересдачу? — спросила Женька, так и не дождавшись ответа. Аня, кажется, искренне скучала по тем временам, когда Женька действительно всего боялась.
— Я... не... — впервые на Женькиной памяти Аня в буквальном смысле лишилась дара речи. Обычно ей не занимать выдержки и внешнего спокойствия, но сейчас всё это куда-то исчезло.
Женька подсела ещё ближе — исключительно чтобы убедиться, что с Аней всё в порядке.
— Ты, кстати, всё ещё должна мне желание. Ты же не забыла?
Кривая усмешка на Женькином лице чудесным образом вернула Ане дар речи.
— И ты мне, между прочим, тоже. И вообще прекрати пододвигаться — мне уже некуда деваться на своей собственной кровати.
Аня подняла руку, собираясь мягко оттолкнуть Женьку. Но та перехватила ладонь и оставила её прижатой к своей груди.
— Желание исполнено. Я больше никуда не двигаюсь, — сказала она.
Даже сквозь ткань футболки Аня чувствовала, как часто и сильно бьётся её сердце. Она закусила губу, отвела взгляд, на щеках проступил лёгкий румянец. Но руку убирать не стала.
— Это будет нарушением твоих границ, если... — вопрос так и остался висеть в воздухе.
Аня едва заметно качнула головой: нет.
Женька медленно протянула руку, заметив краем глаза, как дрожат её пальцы, и осторожно положила ладонь напротив Аниного сердца. Закрыв глаза, она ощутила, как из комнаты исчезли все звуки, будто кто-то поставил мир на паузу. Под пальцами сердце Ани билось так же сильно и быстро, как её собственное. На миг Женьке показалось, что они стучат в унисон.
Когда она вновь открыла глаза, то встретила спокойный, уверенный взгляд серых глаз, в тусклом свете гостиничного номера казавшихся куда темнее. Аня перестала упираться в изголовье и наклонилась к ней чуть ближе.
— Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, — шёпотом произнесла Женька. На миг ей показалось, что это прозвучало лишь в голове, но Аня услышала. Она взяла обе её руки, переплела пальцы и положила к себе на колени.
Женька прикрыла глаза. Казалось, в целом мире осталась только Аня и несколько сантиметров между ними.
— Будет лучше, если ты откроешь глаза, — тихо сказала Аня.
Женька послушалась; ресницы дрогнули.
И в этот момент в дверь постучали. Кулаком. Возможно, даже не одним.
Женька вздрогнула и едва не свалилась с кровати, но Аня удержала её — всё ещё крепко сжимая её руки.
— Народ, ужин! Я голодный, как студент после триатлона! — донёсся из коридора голос Олега.
— Ты и есть студент после триатлона, — отозвался Никита. — Эй, вы там живы?
— Почему девчонки всегда так долго собираются?
— Вот они выйдут, и ты у них спросишь.
Женьку почему-то разобрал смех. Она уткнулась Ане в плечо, не в силах сдержать улыбку.
— Вот тебе и романтика в условиях реализма, — Аня легонько взъерошила её короткие волосы. — Пойдём, пока наши голодающие не начали грызть дверь.
— Ну, не могли прийти минут на пять позже... — пробурчала Женька, сползая с кровати следом за Аней.
— Считай, что Вселенная дала тебе шанс передумать, — ответила Аня, подхватывая с пола рюкзак и направляясь к двери.
Щёлкнул замок, скрипнули петли, и она не услышала, как Женька едва слышно, шёпотом, сказала себе под нос:
— Я не передумаю.