4 - Время Ветров
Сцена была небольшой, но Женьке показалось, что путь до своего места растянулся на целую вечность. Сначала они вчетвером предстали перед судьями. Аня взяла на себя инициативу и произнесла короткую вступительную речь — профессионально развесила лапшу на уши всем желающим и представила команду.
— Мы почтём за честь выступать на этой сцене. Огромная благодарность за такой шанс! — завершила она, и вся четвёрка дружно вернулась за кулисы. Женька в жизни не слышала, чтобы Аня так беззастенчиво кому-то льстила, но если это требуется для победы, то она и сама была готова выйти в зал и разливать жюри прохладительную минералку.
— Правильно, правильно, надо к ним подмазаться, — одобрил Олег.
— Это самый предвзятый конкурс, тут все средства хороши, — со знанием дела кивнул Никита.
У творческого этапа триатлона, кстати, была тема. Обычно она оказывалась настолько расплывчатой, что под неё с одинаковым успехом можно было и читать душещипательные стихи про войну, и отплясывать канкан под аккомпанемент народных частушек. В этом году тема звучала как «С другой точки зрения». Женька со своей гитарой выступала главным действующим лицом, Никита с Олегом поделили второстепенные роли, а Аня взяла на себя управление прожекторами и необходимость вещать из-за кулис голосом рассказчика.
Свет приглушили. Несмотря на самый разгар дня, за плотно задернутые шторы пробивались лишь самые упрямые солнечные лучики. Женька повесила гитару на плечо, выпрямилась и попыталась дойти до центра сцены с видом уверенного исполнителя, но ноги казались ватными, а ботинки — слишком тяжелыми. Она уже начала переживать, что судьи подумают, будто их номер посвящён блужданию оживших мертвецов в потемках.
Над головой вспыхнул прожектор, очертив вокруг Женьки жёлтый полукруг. За спиной стоял сделанный из швабры и картона указатель: «Елисейские поля» с одной стороны и «улица Наполеона» — с другой. Аня пыталась убедить творческую душу Олега, что улица Наполеона, если и существует, то уж точно не пересекается с Елисейскими полями. На что Олег логично ответил, что жюри вряд ли о таком знает, зато от Наполеона они наверняка придут в восторг, это ведь еще и тортик!
Женька остановилась под указателем, спустила с плеча гитару и вынула её из чехла. Несколько секунд колебалась, садиться ли на пол, но решила, что не такой уж он и грязный. Из зала послышалось недовольное кряхтение — не иначе как «ну, начинайте уже». Женька устроила гитару на коленях, провела пальцами по струнам, убедилась, что всё звучит как надо, и подняла голову. Из-за слепящего прожектора она почти ничего не видела, разве что размытые силуэты в зрительном зале. Что ж, даже к лучшему. Она поправила микрофон и начала играть.
Единогласно решили: пусть Женька поёт что угодно, лишь бы со стороны это походило на французскую речь (парни советовали картавить побольше). Совсем уж на бессмыслицу она не согласилась и под свои три аккорда выбрала простое четверостишие, выученное ещё в пятом классе и намертво засевшее в памяти вместе с самыми яркими воспоминаниями детства.
Когда текст закончился в первый раз, а Женька успела продемонстрировать свои музыкальные способности во всей красе, на сцену вышел Олег. Аня тут же переключила прожектор на него, а над Женькой свет приглушила. Олег хмурился, чесал в затылке, осуждающе качал головой и громко цокал в микрофон. Женька же продолжала играть на фоне, создавая, что называется, атмосферу.
— Ну как так можно! — наконец изрёк Олег, завершив пантомиму. — Кошмар! Молодая девушка, а докатилась до того, что играет на улице за мелочь.
Он ещё немного посокрушался, бросил горсть монет в чехол от гитары и вернулся за кулисы. Прожектор снова выхватил из темноты Женьку, и она, надеясь, что жюри уже успело подзабыть детский стишок в ее исполнении, спела его ещё раз от начала до конца. Благо текст был коротким и не успевал наскучить.
Из-за портьеры высунулся Никита с идеально подкрученными, нарисованными маркером усами и замер рядом с Женькой.
— Ну, как играет, а! — воскликнул он с нарочитым французским акцентом. — А голос, а? Разве не чудесно? Это же сколько времени надо было потратить, чтобы так научиться? Талант! Чистый талант!
Он ещё пару секунд посыпал сцену риторическими вопросами, потом бросил в чехол монеты и скрылся за кулисами. Из темноты донёсся голос Ани, готовой озвучить мораль для тех, кто предпочитает артистизм, разложенный по полочкам:
— Всем нам мир показывает себя одинаковым: те же события, краски, люди. Но каждый видит его по-своему, со своей точки зрения.
Женька закончила играть, поднялась, потянулась за чехлом и только тогда, будто случайно, заметила монеты.
— Отличная была идея — развеяться со скуки и поиграть на улице, — сказала она. — Даже на кофе заработала.
Сделав шаг назад, Женька вышла из-под света прожектора и бочком двинулась за кулисы. На пару мгновений в поле зрения остался лишь импровизированный дорожный указатель из швабры, а потом Аня погасила свет. Из зала раздались аплодисменты.
Женька твёрдо решила, что в ближайшие сто лет выходить на сцену не будет, но Аня настояла, чтобы они ещё раз выстроились перед зрителями и поклонились, словно актёры из именитого театра. Когда занавес наконец опустился, Женька с облегчением выдохнула: один этап позади, осталось два.
Дальше по расписанию шёл интеллектуальный конкурс, но, прежде чем он начался, пришлось ждать. Очень долго ждать. Аня и Женька вернулись в выделенную команде аудиторию, а Олег с Никитой отдали честь и сбежали — по официальной версии, возвращать реквизит. Женька надеялась, что они вернут всё в целости, иначе техничка расстроится, узнав, что её рабочий инструмент превратился в дорожный указатель Парижа. Хотя, возможно, для швабры это был карьерный взлёт.
Без гитары и в нервном предвкушении следующего конкурса Женька никак не могла найти себе места. Аня прошлась с инспекцией по кабинету и заключила, что их университет финансируется ничуть не хуже: доски одинаковые, а учебных пособий на стенах, как в школе, — ни здесь, ни у них. Ещё она обнаружила необычайно широкий подоконник, на котором можно было развалиться почти как на короткой полуспальной кровати.
— Как твой порез? — спохватилась Женька. Ей стало немного стыдно, что в пылу соревнования она совсем забыла спросить о таком важном.
— Всё в порядке, даже не болит почти, — без зазрения совести соврала Аня. Она расшнуровала ботинки, забралась с ногами на подоконник и кивнула в сторону окна: — Смотри, отсюда потрясающий вид.
Женька подошла ближе. Аудитория находилась на втором этаже, а из окна открывалась уютная площадь с цветником посередине. Поздним сентябрём он пестрел оранжевыми и красными мелкими цветочками, посаженными так густо, что издалека казались сплошным ковром. Площадь обрамлял ряд трепещущих на ветру берёз с ярко-жёлтой листвой, сквозь которую проглядывали белоснежные стволы.
— Красиво, — одобрила Женька и перевела взгляд на Аню. Та как раз сидела тем боком, где на шее алел свежий порез. — Можно посмотрю?
— Я не истекаю кровью, всё нормально, — отмахнулась Аня, но под мрачно-сосредоточенным взглядом Женьки сдалась и слегка оттянула ворот свитера. — Видишь?
— Кажется, он глубже предыдущих, — заметила Женька. Она не стала касаться покрасневшей и припухшей кожи, чтобы не причинить Ане лишнюю боль, только наклонилась ближе.
— Да, но жизненно важные органы не задеты, так что... — Аня пожала плечами и попыталась улыбнуться.
— Я боюсь, — честно призналась Женька.
— Эй, ну ты чего? Я же рядом, — Аня спустила ноги с подоконника и слегка толкнула её плечом.
— Нет, ты не поняла. Я боюсь за тебя.
Аня не успела ответить, даже поймать её испытующий взгляд — в дверь постучали, и уже знакомая курчавая голова сообщила, что их ждут на объявление результатов.
— Мы ведь движемся вперёд, — сказала Аня, пытаясь развеять тревогу. — Верим в лучшее, правда?
Женька кивнула. Хотелось разделить её уверенность, но она постаралась не поддаваться иллюзии безоблачного будущего. Пока ещё рано.