8 - Багрянец
К тому времени, как девушки вернулись в универ, пары закончились уже абсолютно у всех, и большинство студентов разбежалось по домам. В библиотеке народу было и того меньше, так что можно расположиться и спокойно разговаривать.
Женька сразу взялась штудировать записи о случаях с проклятыми мечами, которые закончились смертью. Именитый граф с сыном, конечно, персонажи занятные, но внимание стоило сосредоточить на реально сработавших проклятиях. Помимо братьев, с которых всё началось, смерть настигла ещё две пары — всего шесть человек. На первый взгляд, статистика не ахти какая, но если на кону твоя жизнь, то и восприятие цифр меняется. Во всех трёх случаях у конфликта была своя причина: братья не поделили девушку, вторая пара — семейное дело, третья — крупный выигрыш в лотерею.
— А мы, похоже, стипендию, — сказала Женька, закончив пересказ прочитанного, и испытующе посмотрела на Аню.
— Похоже, — кивнула та, не отводя взгляда.
— Мне нужна эта стипендия.
— Мне тоже.
Они одновременно отвели глаза и больше к теме не возвращались. Женька так крепко сжала карандаш в кулаке, что тот хрустнул и сломался пополам. Аня подняла голову — вот сейчас спросит, сейчас... Но она лишь вернулась к своему блокноту.
Женька уставилась на испачканную графитом ладонь. Её подмывало спросить, что у Ани происходит, но смелости не хватало. Сейчас они вместе только из-за истории с мечами — вынужденно. Не случись той ночи в музее, они бы и дальше изредка устраивали словесный бадминтон, обмениваясь колкими любезностями, но не сближаясь. Не друзья. Не по-настоящему. Лучше вернуться к делам.
— Как думаешь, мечи могут как-то влиять на людей, заставляя взять себя в руки? — спросила Женька, больше чтобы разорвать тишину.
— Ищешь оправдания? — усмехнулась Аня, но, заметив, как Женька вспыхнула, добавила: — Прости. Возможно, ты права, и мечи действительно провоцируют тех, кто рядом. Только что нам это даёт?
— Просто хотела поддержать разговор, — Женька уткнулась в дневник.
— Тогда спроси, какая у меня любимая книга. Или зубная паста. Или столик в столовой.
— Я не... — Женька догадывалась, конечно, что Аня шутит, но была ли это в самом деле шутка? Аня смотрела прямо, слишком открыто, и из головы вылетали все разумные мысли. Она сглотнула. — Нам нужно вернуться к делам. Попробуем понять, что связывает все случаи смертей.
— На первый взгляд всё просто, — Аня откинулась на спинку стула. — Два человека что-то не поделили, схватились за мечи, оба погибли на дуэли. Конец.
— Чего-то не хватает.
— Объяснения, почему так не с каждым?
— Именно, — Женька проигнорировала неприкрытую иронию, списав это на Анин «синдром отличницы»: её саму тоже раздражало, когда что-то оставалось непонятным. — Давай зайдём с другой стороны. Почему умирают всегда оба?
— Никто не хотел уступать, а мечи — очень острые? — предположила Аня.
Она задержала взгляд на руке Женьки, где под свитером пряталась свежая царапина после вчерашней дуэли. Глаза Ани чуть расширились, словно её вдруг осенило.
— Аня? — Женька наклонилась вперёд, убедиться, что всё в порядке.
— Что, если наш «показательный бой» не сработал, потому что я ранила тебя, а ты меня — нет? — сказала Аня, щелкнув пальцами. — Пострадать ведь должны обе стороны.
— Ммм... — Довод показался Женьке разумным, но отвечать она не спешила. Ане она не сказала, что царапина после их дуэли воспалилась сильнее всех остальных. Она машинально поправила рукав свитера — и поморщилась от прикосновения ткани к болезненному месту.
— Покажи, — велела Аня тоном, не терпящим возражений, и протянула руку.
- Да все нормально, - отмахнулась Женька и, храбрясь, даже добавила: - Может, ты и права насчет боя. Повторим?
Мысль о том, чтобы снова взяться за мечи, заставила её внутренне передёрнуться. Аня руку не убрала — только упрямо глядела, пока Женька не сдалась и не закатала рукав.
Несмотря на щедрую дозу дезинфектора, кожа у локтя покраснела и припухла, а сам порез выглядел заметно хуже, чем утром. Остальные раны на его фоне казались почти безобидными, если не брать во внимание, что были оставлены проклятым мечом.
Аня развернула её руку, чтобы рассмотреть поближе, и осторожно коснулась воспалённого места. Женька зажмурилась.
— Больно? — Аня тут же убрала руку и подняла на Женьку обеспокоенный взгляд.
Больно было, но не настолько, чтобы закрывать глаза. Просто, подумала Женька, если не видеть Аню, может, получится не покраснеть. Ошиблась.
— Давай спустимся в медпункт, — предложила Аня. — Намажу тебя зелёнкой. Даже йодовую сетку могу нарисовать, хочешь?
— Её же делают, чтобы синяк после укола не остался.
— Правда? А я думала, это врачи из разных смен играют в крестики-нолики.
Женька не удержалась от смеха. Аня приложила палец к губам, предостерегая, чтобы их не услышал ратующий за тишину библиотекарь, но глаза у неё тоже смеялись.
- Я в порядке, - сказала Женька, опуская вниз рукав свитера. – Я тут подумала, может, если мы решим вопрос со стипендией..., - начала было Женька.
- Как? – заинтересовалась Аня.
- Ну, не знаю. Если выбирать между тем, чтобы умереть или отказаться от стипендии, то для меня ответ очевиден.
- Хорошо. Представим, что ты отказываешься от стипендии.
- Представили.
- Ты сможешь спокойно жить дальше, даже не думая об этом? Или ты постоянно будешь задаваться вопросом, почему ты, а не я должна была чем-то пожертвовать? И все эти мысли будут накапливаться в твоей голове, собираясь в черный клубок, который будет съедать тебя изнутри? – Аня подалась вперед. В библиотеке не слышно было никаких звуков. Насчет черного клубка кровожадных мыслей Женька уверена совсем не была. Скорее уж, ее просто отчислили бы за неоплату обучения и дело с концом. А вот уже потом, оставшись без образования и, как следствие, нормальной работы в своей каморке, вынужденная зависеть от сестры и матери... Да, пожалуй, при таком исходе дел она не раз пожалеет, что уступила стипендию Ане.
Женьке не хотелось признавать, что второй вариант куда вероятнее. Делает ли это её плохим человеком?
— А ты смогла бы уступить стипендию мне? — вместо прямого ответа спросила она.
Аня задержала на ней долгий, почти изучающий взгляд.
— Всё ясно, — пробормотала Женька. — Похоже, конфликт никуда не денется.
— Похоже, — согласилась Аня, пожав плечами и откинувшись обратно на спинку стула.
Женька собиралась с силами, чтобы начать объяснять, как в её жизни роль рыцаря в белом плаще играет стипендия. Ей было мучительно стыдно говорить о семье — словно вина за их ошибки лежала на ней. Карусель мыслей быстро загнала её в тупик: теперь уже осуждать близких казалось таким же плохим поступком. Пока она металась в нерешительности, Аня дочитала записи и захлопнула блокнот.
— Так что, есть ещё идеи или по домам? — спросила она, поймав Женькин взгляд. — Если верить дневникам, у нас есть пара недель. Или сколько там последние протянули?
За фасадом нарочитой безмятежности Аня прятала настоящее беспокойство — это выдавали закушенная губа и пальцы, машинально теребившие уголок обложки. Женьке вдруг подумалось, что Ане так же не хочется оставаться одной, как и ей самой. Только Аня, наверняка, могла бы пойти к друзьям, отвлечься, забыть о мечах. А Женька вернётся в свою комнату и будет гонять в голове мысли о проклятии. Казалось, все университетские знания и смекалка годились лишь на вычисление дискриминанта — в реальных же ситуациях в голове зияла пустота. От этой мысли стало особенно тоскливо.
— Давай ещё подумаем. Может, ответ перед носом, просто мы его не видим, — предложила Женька, ткнув в раскрытую страницу дневника. — Должен быть ещё какой-то общий фактор, ведь не все, кто касался мечей, оказывались в нашей ситуации.
— Ты про графа с сыном?
— Ага. Не скажешь, что у них в семье царила идиллия. Конфликт был, а проклятия нет. Странно?
— Может, им нечего было делить?
— Состояние именитого графа с тобой бы поспорило.
Аня задумалась, положив подбородок на сцепленные пальцы.
— Слишком мало данных, чтобы утверждать наверняка, делили они что-то или нет. А другие «счастливчики»? А то мы только за этого графа зацепились.
Женька зашуршала страницами дневника.
— Была пара разбойников: один утащил мечи из театра вместе с декоративными подсвечниками, а второй ночью попытался его обокрасть. Тот проснулся, подрались прямо этими же мечами — и всё обошлось синяками да шишками.
— Значит, они не поделили мечи. Может, сами мечи не считаются?
— А подсвечники?
Аня усмехнулась.
— Ну, тогда да, совсем другой разговор.
— Идея! Может, для проклятия нужен тактильный контакт с мечами?
— Может. Только как это проверить?
— Никак. Вот ещё: первые братья были кровными родственниками, потом пара с семейным бизнесом... Но граф с сыном опять не вписываются. Да и мы с тобой тоже.
— Жень, мы не в ту сторону думаем. Нужно понять, как снять проклятие, а не почему оно именно нас коснулось.
— Я думала, это может быть связано... — Женька неуверенно пожала плечами. Аня повторила жест.
Они помолчали. Идей у Женьки больше не было, но она упрямо продолжала копаться в дневнике. Аня, опершись щекой на ладонь, неторопливо листала страницы.
За окном темнело. Библиотечная лампа мигнула, Женька повернулась к окну и в отражении заметила своё бледное, вымотанное лицо. Аня выглядела ненамного лучше.
- Ты устала? – спросила Женька.
- Думаю, на сегодня хватит, - откликнулась Аня. – Моя мотивация себя исчерпала.
Она первая встала со стула и закинула рюкзак за спину, внутри красноречиво звякнул проклятый меч.
— Подожди, — попросила Женька, тоже вскакивая. Она ещё не придумала, что хотела сказать, но ужасно не хотелось расставаться: с Аней было... комфортнее. Всё казалось обычной штатной ситуацией. Аня не подавала виду, что они серьёзно вляпались, никого не обвиняла, не жаловалась на несправедливость. Даже перестала постоянно подкалывать Женьку, как в музее и ещё много раз до этого. Будто включила другой режим — спокойный, методичный, нацеленный на поиск решения. И такая она нравилась Женьке куда больше.
- Так что? Ты сказала подождать и замолчала.
— Я подумала, может, ты была права насчёт показательного боя: нужно, чтобы пострадали обе стороны?
— Я не хочу ещё раз тебя поранить, — нахмурилась Аня, скрестив руки на груди. Голос ее при этом прозвучал не сердито, а скорее заботливо. Женька могла бы еще понять, если бы Аня отказалась из-за страха самой обзавестись болезненным воспаленным порезом, но о себе она и словом не обмолвилась. Поэтому Женька решила настаивать.
— Не стоит пока отбрасывать эту идею. Мы ведь даже не старались. Если потренируемся, сделаем бой более... ну, хореографичным, наденем защиту, как фехтовальщики, — обойдёмся без порезов. Может, тогда и получится. Что скажешь?
— Потренироваться? — переспросила Аня, будто не веря, что Женька серьёзно это предлагает. — Эти мечи вообще опасно в руки брать. Легко можем закончить колбасной нарезкой.
— Так мы на палках. Отрепетируем всё, а потом возьмём мечи. И, между прочим, это была твоя идея.
Пауза затянулась дольше, чем Женька ожидала. Она уже успела пожалеть о сказанном и приготовилась взять слова обратно, но Аня опередила:
— Знала, что ты втайне мечтаешь наставить мне шишек. Ладно, попробуем на палках, - и улыбнулась. У Женьки ком встал в горле.
— Так что? Домой? — Аня приподняла бровь. — Ты на меня так смотришь, будто хочешь что-то сказать.
Одной ногой она уже была у двери, рюкзак висел на плече.
Женька глубоко вдохнула и, на одном дыхании, выпалила:
— Какая у тебя любимая зубная паста?
Аня удивилась чуть ли не больше Женьки и тихо фыркнула, прежде чем ответить:
- Которая по акции.
Женька не смогла сдержать улыбки.