7 - Багрянец
Женька не хотела оставаться одна, но просить Аню побыть с ней — это уж слишком. А родственники — сестра и мать — хоть и жили в том же съёмном доме, вообще не подходили на роль компании. Так что пришлось смириться и вернуться в свою комнату.
Она долго не ложилась: сделала все домашние задания, постирала и заштопала свитер, но стрелки часов, словно сговорившись, ползли мучительно медленно. В конце концов, Женька решила вовсе не спать: положила перед собой меч и гипнотизировала его взглядом, чтобы не пропустить момент, когда тот оживёт. Она готова была поклясться, что не смыкала глаз, разве что моргала.
Но меч всё равно нашёл способ добраться до неё. Резкая, острая боль пронзила предплечье, словно удар током. На крышку стола закапала кровь, а меч по-прежнему лежал в ножнах, как ни в чём не бывало. Женька опустила голову на сложенные руки, позволив себе минуту бессильного отчаяния, а потом отправилась заливать новый порез дезинфектором.
Аня пошла ещё дальше в экспериментах: залила ножны клеем, так что меч невозможно было вынуть никакими силами. Утром от клея не осталось и следа, зато на её руке красовалась свежая царапина.
— Если так пойдёт и дальше, нас запишут в отряд тех, кому жизнь не мила, — попыталась пошутить Аня.
— Хорошо, что сейчас осень и у нас есть конспирационные свитера, — откликнулась Женька, вскинув обе руки вверх в победном жесте. Рукав «конспирационного свитера» спустился к локтю, обнажив воспалившийся край пореза, с которого она уже сняла пластырь.
— Конспирируйся получше, — сказала Аня и заботливо поправила сползший рукав.
Женька смущённо опустила руки и уткнулась в конспект, который минуту назад штудировала в ожидании контрольной на следующей паре. Аню, казалось, никакие события универского масштаба вовсе не волновали. Она сидела, как ни в чём не бывало, опершись локтями на парту, и смотрела в окно: тёмные волосы рассыпались по плечам, непослушная прядь выбилась из-за уха, и Аня невзначай её поправила. Женька старалась не смотреть в её сторону — разве что украдкой. В голове роилось слишком много мыслей: о проклятии, о стипендии и ещё... Нет, это глупо. Правда?.. Она сказала себе твёрдое «нет», задвинула непрошенные мысли на задворки сознания и попыталась сосредоточиться на конспекте.
Едва последняя пара закончилась, девушки отправились по уже знакомому маршруту. После контрольной, которую, как надеялась Женька, она написала успешно, одной головной болью стало меньше. Распогодилось, и люди словно сговорились высыпать гурьбой на улицу. Узкий тротуарчик едва вмещал двоих, приходилось то и дело останавливаться и пропускать встречных. Аня несколько раз мимоходом задевала рукой Женькину, и от этого по спине Женьки бежали мурашки до самого затылка, хотя виду она не подавала. Аня вызывала в ней бурю смешанных чувств, ни одно из которых не поддавалось логике. С одной стороны, её общество было приятно — до мурашек. С другой — хотелось убежать подальше, потому что Аня влияла на неё как-то неправильно, сбивая мысли и нарушая привычное равновесие.
Несмотря на опасения девушек, Ульяновы всего за день проделали колоссальную работу. Они перебрали все уцелевшие дневники предков и нашли немало упоминаний о проклятых мечах. Старый купец скрупулёзно вёл записи, и многие члены его семьи столь же преданно продолжали это дело. Информации было более чем достаточно — оставалось лишь понять, есть ли в ней хоть что-то действительно полезное.
Женька в глубине души надеялась, что Ульяновы отыщут действенный и простой способ снять проклятие. Но этого, предсказуемо, не случилось. Подробнейшие записи крутились вокруг истории мечей, ни словом не упоминая, как избавиться от корня проблемы. Казалось, всё семейство из поколения в поколение предпочитало роль пассивных наблюдателей. И какой толк в том, чтобы собирать проклятые предметы, но даже не пытаться разобраться с самими проклятиями, чтобы они больше никому не отравляли жизнь?
Женька молча негодовала, пока Ульянов равнодушным тоном пересказывал историю, сверяясь с пометками в блокноте, заботливо сделанными его сестрой. Возмутиться вслух она и не думала — в конце концов, Ульяновы оставались их единственными союзниками, и отказываться от помощи было бы глупо.
Аня, похоже, сразу почувствовала её внутреннее противоборство: улучив момент, пока смотритель музея закопался в блокнот, она поймала Женькин взгляд и чуть улыбнулась краешком рта. Тем временем Ульянов послюнявил палец, покряхтел, пролистал страницы и начал свой рассказ.
Мечи сменили немало хозяев, но не всех поджидала одинаково мрачная судьба. За всю историю только три пары владельцев оказались достаточно неудачливыми, чтобы поплатиться жизнью. Удачливые же, например, некий именитый граф (чье имя, несмотря на всю именитость, не сохранилось в анналах истории) даже хранил проклятое оружие в своей усадьбе. Клинки были предварительно заточены, отполированы до блеска и выставлены на специально изготовленной стойке. Смотрелись они, должно быть, не хуже настоящих римских гладиусов и производили впечатление на гостей.
Граф изредка устраивал показательные поединки со своим сыном на лужайке перед домом — исключительно для развлечения публики. Проклятие так и не проявилось. Сын, правда, много лет спустя попытался отравить отца. Как выяснилось, граф был тираном и не стеснялся рукоприкладства, за что и заслужил ненависть отпрыска. Но это уже совсем другая история, к проклятию и мечам отношения не имеющая. Ульяновы упомянули её лишь вскользь — как занятную деталь для полноты картины.
— Ну и, в конце концов, мечи оказались у нас в музее. Остальное сможете прочитать в дневниках, которые мы вам одалживаем на время, — подвёл итог Ульянов. Его сестра молча кивнула в подтверждение. — Хотели бы мы быть полезнее, но, увы, снятие проклятий — сейчас не совсем наша специальность. А вот экскурсии — другое дело. У нас ужасная нехватка персонала, поэтому, не сочтите за грубость, но нам пора зарабатывать на хлеб. И на чай, — добавил он, покосившись на сестру, колдовавшую над плитой с заварником в руке.
Женька с Аней поблагодарили Ульяновых за помощь, потеснили мечи в рюкзаках, освобождая место для дневников, и покинули музей в настроении, которое могло бы быть и лучше. Женька была раздосадована «специальностью» Ульяновых: будь у её предков музей-особняк с таким приданым, она бы точно не сидела сложа руки на сундуках с проклятым добром. И уж точно не выставляла бы его в открытых витринах, куда любой желающий мог дотянуться. Жалкие таблички «руками не трогать» скорее подталкивают к обратному — что, собственно, и произошло. И хотя сейчас Женька переживала в первую очередь за себя и Аню, ей бы не хотелось, чтобы ещё кому-то досталась такая же участь.
— Ты уже придумала, на какую тему будешь писать эссе по социологии? — внезапно спросила Аня, словно кроме проклятия у них была ещё какая-то жизнь. Они вышли из музея и шли рядом по тротуару, даже не обсудив, куда, собственно, направляются.
Женька от неожиданности вскинула брови.
— Эссе про проклятый музей? Серьёзно?
— Ага, — Аня легкомысленно пожала плечами. — Проклятие проклятием, а задание никто не отменял.
— Так далеко я ещё не загадывала.
— Уже слышала это от тебя, — сказала Аня и протянула руку, чтобы вытащить из Женькиных волос запутавшийся в них листочек с дерева.. — В прошлый раз всё закончилось не очень удачно.
— Ха-ха, — невесело усмехнулась Женька. — Мы ещё не избавились от проклятия, чтобы так беззаботно о нём шутить.
— А я предпочитаю быть оптимисткой, — Аня подкинула на плече рюкзак, как бы напоминая, что в лежащих внутри дневниках прячется хотя бы крошечная надежда.
Девушки дошли до светофора. Если Женька шла домой, здесь нужно было свернуть и пройти ещё квартал до остановки. Аня уже шагнула с тротуара на проезжую часть.
— Аня, я... — тихий голос Женьки потонул в гудках машин. Пришлось ухватить Аню за рукав пальто, чтобы та остановилась. — Мне домой, в ту сторону.
Она махнула рукой в нужном направлении.
Аня нахмурилась, словно не понимая, зачем та вообще собралась уходить.
— У нас ещё куча дел на сегодня.
Таймер над светофором показывал: семь секунд до смены сигнала. Видя, что Женька колеблется, Аня взяла её за руку и уверенно потянула вперёд. Женька не сопротивлялась. Поход домой откладывался — значит, и время, когда она останется один на один с проклятым мечом. От этой мысли её накрыло волной облегчения; пальцы сами крепче сжали Анину ладонь. Женька тут же испугалась.
Аня внешне никак не отреагировала, но, оказавшись на другой стороне улицы, сразу отпустила её руку.
— Пойдём в универ, посидим в библиотеке, — предложила она всё тем же деланно беззаботным тоном.
Женька молча кивнула и пошла чуть впереди, лишь бы Аня не заметила, как у неё снова вспыхнули щёки.