17 глава
- Парень? – неуверенно произнёс он, понимая, наверное, какой бред сейчас говорит.
Мне было смешно. Не могла я больше сдерживать дикий хохот, разрывающий меня изнутри. Видеть неуверенного и растерянного Грушевского - это просто что-то! Нечто!
Вопреки всем своим принципам я улыбнулась, разглядывая его глаза. Ему казалось, что он сейчас выглядел глупо, а глупо выглядела я. Неужели он не видит, как я смотрю на него?
- Парень? Не мужчина, не мальчик, а именно парень? – серьёзно говорила я, но улыбка всё же подёргивала губы.
- Соколова! Ты любишь кого-нибудь? – грозно пробасил мне в лицо Грушевский, коснувшись своими губами моих.
Он невинного столкновения мне стало не до шуток. Мир вокруг вдруг перестал существовать. Я больше не слышала радостных криков детей, проходящих мимо людей, начинающийся снег, и наступающий вечер, спускающийся на наши головы неожиданно.
На чём мы там остановились? Мы разговаривали о... О, Боже... Как же он смотрит на меня сейчас. Мне казалось, что именно так должны смотреть друг на друга влюблённые люди.
В его взгляде плескались неуверенность, волнение и нетерпение, а после сомнение, которое было у всех. Такие вопросы не задают просто так. Он задал его не просто так.
- Люблю – еле разомкнула губы потому, что ладони Валеры уж как-то чересчур сильно вцепились в моё лицо.
Поражалась своей честности сегодня. Как бы я сейчас не призналась ему в любви. Я же потом не прощу себя, а его избегать буду. Он не ответит мне взаимностью. Никогда.
Грушевский тут же поменялся в лице. Медленно стали заметны хмурость, рассеянность, а после и вовсе в глазах красным пламенем разгорелась злость. Ровная чёрная бровь дёрнулась вверх, упав обратно, как птица, разбившаяся о скалу.
Взгляд наполнился дымкой, скрывающей истинные чувства, но он был зол. Сильно зол и скрывать это не хотел, или даже не мог.
- Ясно – сухое, противное, ледяное, обидное – ясно...просто ЯСНО. Чёрт возьми! Ясно! Ясно! Ясно!
- Да что тебе ясно, Грушевский?! Ты же ничего не понимаешь! Дурак! – прошипела я сквозь зубы прямо в губы парню, а он сжал ладони ещё сильнее, удерживая меня точно напротив его лица.
Ненавижу! Что ему там ясно?! Он же понятия не имеет, что я ЕГО люблю! Лезет в душу, а потом плюёт туда же! Козёл!
- Ты ничего никогда не замечала, Соколова! Ты жила в своём правильном мире всю жизнь! Одна! Сколько бы я рядом с тобой не прыгал! Да чёрт с ним...! Волосы твои отрезал потому, что пацанам они нравились! Платье залил потому, что красивое было! Ты ничего не замечала! Сколько лет, а я как дурак стою перед тобой и пытаюсь помочь! Соколова... - он замолчал.
По лицу прокатилась тьма, закрывая всё светлое и живое, что было в Грушевском до этого момента. Пустота. Глаза были пустыми, а лицо само по себе выражало злобу, гнев. Ненависть...
Вот она...та ненависть. Он никогда не ненавидел меня.
- Что ты...я не понимаю... - потерянно я вгляделась в его глаза.
Я надеялась на то, что всё поняла правильно, но скорее всего опять обманывала саму себя. Не мог Грушевский все эти годы любить меня. Это же Грушевский! А сколько баб у него было? У... Да как так...
- Ты всё правильно поняла, Редиска – тихо прошептал он мне в губы, а потом усмехнулся. Болезненно. Решаясь на что-то. И он решился. – Ты же всегда была умной...вот и сейчас ты всё правильно поняла. Я не ненавидел тебя, Даша. Что мог сделать влюблённый мальчик подросток? Я не знал, как подойти к тебе. Вот и задирал постоянно. Прости! Да только моё <Прости!> никак не заставит тебя полюбить меня – и вновь отчаянный смешок. Такой болезненный, что моя душа в мгновение разорвалась на мелкие кусочки, а по щекам скатывались новые капли, только был это уже не снег.
Вот так просто объясняются все поступки Грушевского, а я на самом деле ничего не замечала или не хотела замечать. Все годы жить и думать, что я ему не нужна было проще, чем обратить внимание на очевидное.
Сейчас он стоял передо мной. Разбитый. Честный. Отчаявшийся. Решившийся заявить о своих чувствах. Он думает, что всё не взаимно. Просто решил быть до конца честным со мной. Он не врёт – я бы знала.
Может на моём месте сейчас улыбаться было бы слишком подло, но я улыбалась со спокойствием на сердце, смотря в любимые обеспокоенные и суетливые глаза. Взбалмошный Валерка... Оказывается за мужской оболочкой скрывается подросток.
- Домой проводишь? Герой-любовник – на последнем я усмехнулась, показав Валере свою ямочку на щёчке.
- Домой? Очень смешно, Соколова – недовольно пробурчал Грушевский, заставляя меня расхохотаться.
Конечно своей реакцией я добивала Валеру, но я в любой момент могла сказать, что я тоже глупая влюблённая девчонка и мой объект воздыхания стоит сейчас напротив меня.
То есть, когда он в больнице шептал мне, что никогда меня не бросит, он не врал? Получается всё это время эти слова, действительно, были намёками для меня?
Напрягшись я потупила глаза в землю под ногами, пока мы в тишине шли до моего дома. Эта тишина не была неправильной. Каждый сейчас думал о своём, но молчали мы об одном и том же.
- Ты правда меня не бросишь...? Ты говорил, что никогда... - дальше я продолжать не хотела, а просто посмотрела на него, заметив на себе внимательный взгляд.
- Я тебя когда-нибудь обманывал? – задал Грушевский встречный вопрос. Никогда.
****
Остался один день. Только этот. На принятие решения. Только я всё уже давно решила – продавать себя за оценки я не собиралась. Всему есть предел и даже моему фанатизму к учёбе, пусть любила я её очень сильно, но вопреки всему мои мысли сегодня целиком и полностью были посвящены Грушевскому.
Зря он думает, что его вчерашнее признание не могло заставить меня полюбить его. Ещё как заставило.
Утром я порхала бабочкой, даже решила, что с этого дня буду правильно питаться для поддержания фигуры, и на завтрак сделала себе овсяную кашку с ягодами, которые своими руками собирала летом на даче.
Красиво оделась, впервые за всё время накрасилась, но так, чтобы было не особо заметно. Блеск в глазах, конечно был сегодня моей главной изюминкой.
Вчера Грушевский обещался встретить меня после университета, я конечно, как гордая и независимая девушка немного покапризничала, сказала ему, что дорогу от университета до дома я за полтора года выучила, только он настоял на своём.
Конечно программа его не ограничивалась одним только маршрутом, после он решил сводить меня в кино, но тут я наотрез отказалась. Смотрела я афишу. На сегодня ужастики только и фантастика. Терпеть их не могу.
Тогда он позвал меня в кофе, ну а я согласилась, изобразив на лице утомление этим разговором потому, что не надо было быть таким дураком! Сразу бы признался и не было бы этого!
Только внутри у меня всё трепетало стоило Грушевскому появиться рядом. Мне нравился его взгляд, который каждую нашу встречу блуждал не по моему телу, а всматривался в глаза, пытаясь выпытать душу. Душа ему всё же была важнее.
Сегодня все пары проходили спокойно, сливаясь одна с другой. В голове навязчиво крутился Валера со своим признанием. Он ведь так и не сказал напрямую...
Философия – была последней на сегодня, поэтому сразу после неё я направилась на выход, в предвкушении увидеть моего сегодняшнего кавалера, но вместо него меня ждал неприятный сюрприз.
Стоило выйти из университета и в глаза ударило яркое солнце своими лучами, но насладиться я ими не успела. На мой локоть упала чья-то крепкая рука. От неожиданности я очень резко обернулась, готовая ругать Грушевского за очередной косяк, но не тут-то было.
Виктор Романович отодвинул нас от прохода, продолжая удерживать меня за локоть, как бы сильно я не сопротивлялась, но цепкие пальцы даже через куртку удерживали меня слишком крепко.
Остановившись у перил, он отпустил мою руку и похотливым взглядом оценил мой внешний вид. Бровь с проседью взлетела вверх, а после в каком-то особом удовлетворении упала вниз, из-за чего я скривила губы. Мерзко.
Он словно пачкал меня своим грязным взглядом, поливал помоями. Я уже пахла не горько-сладким запахом Грушевского, а этим мерзким цитрусовым ароматом.
- Соколова! Как же ты быстро бегаешь. Не подошла даже к преподавателю после пары, ай-ай-ай... - он наигранно покачал головой, нагло ухмыляясь над моим положением благодаря ему, но жертвой я становиться не желала.
Скрестив руки на груди Гуров стал ждать от меня какой-то реакции, а я лишь осмотрелась по сторонам и за его спину. Он стоял в шаге от ступеней, поэтому сейчас я смотрела туда в поисках Валеры, которого долго ждать не пришлось.
Грушевский медленно поднимался по ступеням, настороженно смотря на меня. Ему явно не нравилась моя компания, но он решил не нарушать беседу.
- Ты подумала? – спросил Гуров, возвращая меня в реальность, где передо мной стоял мерзкий преподаватель.
Улыбнувшись, я заглянула ему прямо в глаза, а сама так и хотела вцепиться ногтями в них и выткнуть, чтоб не заглядывался на молодых девчонок, старый хрен!
- О чём вы, Виктор Романович? – с глупым видом поинтересовалась я, нарочно наивно хлопая ресничками, будто, действительно, ничего не понимаю.
- Не строй из себя дурочку, Соколова. Завтра у тебя сдача сессии у меня – не забывай об этом. Ты согласна? – нетерпеливо спросил он, а я кинула взгляд на задумчивого Грушевского и усмехнулась.
Пусть знает. Теперь мне не страшно рассказать Валере о всех своих проблемах. Точно знаю, что никому не расскажет о причине моего ухода из университета, если я его попрошу.
И вновь мои глаза вернулись к неприятному собеседнику.
- Да с чем согласна-то, Виктор Романович?! – со смехом почти просмеялась я, сверкнув на него глазами.
Как же тяжело притворяться, что во время разговора не хочешь задушить собеседника. Мне был противен сам его взгляд, которым он буквально лапал меня, снимал куртку... Боже. Это мерзко.
- Значит плохо подумала, Соколова. Завтра на зачёте тебе одни знания моего предмета не помогут. Подумай ещё пару минут, готова ли ты потерять такой престижный университет из-за своих принципов? – с наглой улыбкой повторил он, не замечая никого вокруг, а я видела всё.
На нас пялились все студенты, входящие и выходящие, прохожие и преподавательский коллектив, а главным нашим зрителем был Грушевский, который ещё и слышал наш нестандартный диалог.
Со стороны наверняка мы выглядели просто, как студентка и преподаватель, беседующие о теме курсовой, но было всё совсем не так.
- То есть я правильно вас тогда поняла. Вы шантажируете меня оценкой? И какова же моя оплата за неё? – нагло протянула я, смотря только ему в глаза, чтобы он не заметил Грушевского, стоящего прямо за его спиной, глаза его недобро сверкнули и на скулах заиграли желваки.
Гуров сделал ко мне резкий выпад, наверное, хотел взять под локоть, но Грушевский отреагировал быстрее. Развернув Гурова к себе он одним ударом снёс его с ног.
Через мгновение Виктор Романович с огромными от удивления глазами, лежал на лестнице, покрививши лицо и стирая с него кровь.
Валера медленно подошёл к нему и присел, с отвращением всматриваясь в его лицо, будто разговаривал сейчас с мусором, хотя так оно и было. Не знаю, как таких вообще в преподаватели берут.
- Студент! Что вы себе позволяете?! – возмутился Гуров, стирая тыльной стороной ладони кровь под носом и смотря на меня.