14 глава
Упрямо удерживала веки, рассматривая Валеру, закипавшего до самых ушей. Всё во мне радостно ликовало при единой мысли, что губы Грушевского могут вновь коснуться моих. Валера рвано выдохнул и коснулся своим лбом моего, а сам глаз не отводил от меня, всё смотрел и ждал, когда же я скажу ему остановиться, только всё моё естество требовало маленькой ласки грубых мужских губ.
Пусть всё это обман, сказка или на пару минут, но я хочу это прожить. Хочу, чтоб меня наконец накрыла волна чувств, и не слушать голос внутри меня, который всегда запрещал мне доверять чувствам.
Жесткие губы резко накрыли мои, заставив меня вздохнуть от неожиданности, но потом почувствовать глубокое наслаждение. По телу в момент разлилось долгожданное тепло, грудь почти разрывало необъяснимое желание поддаться губам такого нужного мужчины, но он остановился, рассматривая меня вновь и вновь.
Глаза были полны сомнения, и я знаю о чём он думал сейчас. Это необъяснимо, но я уверена, что я слышу его мысли. Грушевский не готов был к тому, что я поверю, что отвечу на поцелуй.
- Не смотри на меня так – тихо прошептала я, касаясь его влажных от поцелуя губ своими.
- Моя маленькая девочка...маленькая глупенькая девочка... - чуть улыбаясь произнёс он, а потом зажмурился, поцеловав вновь.
Его губы уже нежнее пробовали мою верхнюю губу, потом нижнюю, распробовав он поцеловал глубже, но всё так же ласково, не терзая больше, а пытаясь насладиться и предоставить это наслаждение мне.
Закрыв глаза, я тщательно искала в своей голове хоть один момент из своей жизни, когда мне было так же хорошо, но не могла. Не было в моей жизни ничего лучше того, что сейчас заставляет меня почувствовать этот мужчина.
Отвечая на поцелуй, я забывала всё, что было между нами плохого, дружбу наших мам, своё детство, белое платье в чёрной гуаши, насмешки его друзей. Я забывала даже имя, думая о том, что сейчас самый лучшим момент в моей жизни.
Когда ненавязчиво язык Грушевского проник мне в рот я от неожиданности громко вздохнула, но эта неожиданность была приятной, даже очень.
- Даша... - словно в бреду прошептал Валера от чего я распахнула глаза, останавливаясь.
Даша... Он назвал меня по имени. Боже, как же мне нравится слышать своё имя, когда его произносит Грушевский. Это лучше, чем седьмое небо.
- Что такое? Неприятно? – Грушевский забегал своими глазами по моим, взволнованно выискивая мои эмоции, а на лице моём возникла лишь лёгкая, еле уловимая улыбка.
- Ты назвал меня по имени – не скрывая своего удовольствия этим призналась я, смотря, как недоумение на его лице сменяется улыбкой.
- Даша... – пробовал он на вкус моё имя, а сам задорно разглядывал меня, как ребёнок, изумлённый чем-то новым, ранее не изученным.
Уткнувшись в его грудь, я почти свернулась калачиком потому, что так я забывалась, терялась, улетала в космос. С ним в этом космосе было не холодно, и казалось я дышала полной грудью впервые потому, что на неё больше ничего не давило.
Он поглаживал меня по спине, опаляя своим горячим дыханием моё лицо, всё время пытаясь подтянуть меня выше, чтоб целовать щёки и лоб, и нос тоже. Точно он сошёл с ума, а я ему в этом охотно помогала, подставляя свои губы под его и растворяясь, тая в жарких прикосновениях.
Просыпаться не хотелось, ведь наверняка горячие поцелуи Грушевского мне только снились, не мог он быть таким нежным и внимательным.
Солнце своими лучами ударяло прямо в стену, расположенную против окна, а у нас с Грушевским был не такой солнечный угол, поэтому я разрешила себе ещё немного полежать рядом, наблюдая за спящим Валерой.
- М... - промычал парень, немного приоткрывая глаза и улыбаясь, от чего я сразу пришла в себя и отодвинулась от разгорячённого мужского тела.
Недоумение на лице ещё только проснувшегося Валеры было ясно, как белый день. Это был не сон. Ночью эти губы целовали моё лицо и нашёптывали моё имя.
- Даша? – он настороженно смотрел на меня, медленно приподнимаясь, и я в ответ не отводила от него своих глаз.
- Я...мне... - что-то несуразное мямлила я, не зная куда девать свой испуганный взгляд. Вчера всё казалось правильным, а сейчас смотреть ему в глаза стыдно.
Но Грушевский считал наоборот. Ему не было стыдно.
Горячие руки уверенно притянули меня к себе, а губы жарко поцеловали мои, не давая возможности ни ответить на поцелуй, ни начать сопротивляться. Я была в состоянии шока.
Внутри всё обожгло вчерашнее тёплое чувство. Наслаждение вновь накрыло с головой. Я понимала, что впервые в своей жизни я так охотно сдаюсь. Сдаюсь ему и даже не думаю, что нужно поступить иначе.
- Как ты себя чувствуешь? – тут же поинтересовался заботливый голос, стоило его губам оторваться от моих.
- Странно – честно призналась я, засматриваясь в его глаза.
- Соколова! Голова не кружится? Не тошнит? Галлюцинаций нет? – пояснил он, а я продолжила перебывать в состоянии шока, рассматривая нового Грушевского.
Не тошнит, но голова кругом идёт от одного твоего прикосновения, от любого слова. Ну а галлюцинации у меня сто процентов есть, иначе как объяснить Валеру, целующего меня утром?
- Галлюцинации только, а вот всё остальное отсутствует. Галлюцинации такие странные... Заботливый Грушевский, который не издевается надо мной...ужас...просто кошмар – не показывая никаких эмоций сказала я, а Грушевской улыбнулся.
- Это хорошо, что в голове у тебя такие позитивные мысли – полные радости глаза осматривали меня, но мне почему-то не хотелось обманываться, не хотелось верить.
В дверь постучали, и я почти отпрыгнула от Грушевского, кинув на него недоверчивый взгляд. Стоит ему сделать одно неверное движение в присутствии моей мамы и нас уже мысленно свяжут в один крепки узел, избавиться от которого будет очень нелегко.
Шум из коридора проник в палату вместе с мамой и доктором, которые сразу же осмотрели всю комнату и нас с Грушевским заспанных и ошарашенных.
Маме хватило пары секунд, чтоб хитрая и счастливая улыбка возникла на её лице. Вот только не это. Надеюсь она не придумала ничего лишнего? У нас же ничего не было!
Воображение тут же подкинуло воспоминания, пронося их мурашками по спине.
- Мама...? – хриплым голосом отозвалась я и тут же прочистила горло, посмотрев в сторону Грушевского.
Он ничего не замечал. Смотрел на меня. Смотрел так, как смотрят обычно на машину, которая только что чуть тебя не сбила.
- Доброе утро. Дарья, я вас поздравляю! Можете собирать вещи – видимо мужчина пытался меня обрадовать, но не получилось.
В моей голове крутилась уйма вопросов, на которые я не могла найти ответы. Всё, что до этого я считала вполне объяснимым и даже очевидным сейчас мне казалось абсолютно глупым.
Тот Грушевский и этот не имели ничего общего. От этого моё сердце не частило. Мне просто было с ним хорошо...хорошо до дрожи в теле, до бабочек в животе. Только он не чувствует того же.
- Хорошо – сиплым голосом отозвалась я, не узнавая его вовсе. По моему голосу можно было услышать мою грусть. Грусть которой было пропитано это утро.
- Дашуль... Валер? – не знаю почему мама позвала его, я в этот момент повернулась к ним спиной, сгребая вещи с рюкзак.
Вещей было не так уж и много, но вот эти настольные игры от Грушевского я даже не знала куда деть, да ещё и апельсины эти чёртовы, запихал бы он их себе куда-нибудь поглубже. Издевается надо мной. Бьёт по самому больному.
Подобрав пакет с пола, я сложила в него всё, что вчера принёс Валера, переполняемая злостью на него. Ведь на самом деле он-то было не виноват. Виновата была только я потому, что реагировала, да ещё как...
- Мы сами дойдём, тёть Вер – спокойно и уверено ответил её Грушевский, а я резко обернулась, посмотрев на него.
Как же мне не хотелось оставаться с ним наедине. Он же наверняка скажет мне какая я наивная дура. Валера не раз и даже не два раза мне об этом говорил, а я ещё и обижалась. Самая настоящая дура.
- Нет – еле слышно просипела я и медленно подошла к нему, смотря в внимательно изучающие меня глаза.
Взяв его руку, я вложила в неё пакет, не прерывая зрительного контакта, но дыхание участилось стоило оказаться к нему ближе. Захотелось не только вновь ощутить тепло его рук, но и обнять, только всё это было плохой идеей.
Пальцы Грушевского вдруг сплелись с моими, захватывая их в плен, а взгляд стал строгим.
- Даша... - шепотом позвал меня Грушевский, казалось бы, зачем, ведь я стою перед ним, вижу его, дышу им, но он нашёл свой рычаг давления.
На нежный голос Валеры всё моё естество обозвалось вчерашним теплом. И вновь перед ним маленькая девочка, которая не хочет быть одна, которая верит в принца на белом коне и в воздушные замки.
- Что происходит? – тут же начал прощупывать почву, а я готова была ответить на любой его вопрос, мы ведь всё равно остались вдвоём.
- Я ничего не понимаю. Что ты хочешь от меня, Грушевский?
Мужчина вздохнул, а взгляд его стал тяжёлым, видимо сам он не мог ответить на этот вопрос, но очень старался сейчас найти на него ответ.
Как-то уж сильно основательно он взялся за рассмотрение моего вопроса? Разве не должен он сейчас сказать мне, что он поржал? Разве он не признается, что с прошлого вечера ничего не изменилась и он по-прежнему тот же придурок?
- Ребят... Надеюсь, я вам не сильно помешала? Даш, ты только не долго. Нам сегодня ещё к следователю в участок нужно съездить – выглянувшая из двери мама, заставила меня сделать резкий шаг от Валеры и откинуть его руку.
- Мам, стой! Я с тобой! – почти прокричала я, и рванула за дверь, оставляя Грушевского одного наедине со своей головой.