7 глава
- Ты сегодня что-то совсем расклеилась, Редиска – хриплым и тихим голосом произнёс Валера, а потом подхватил меня на руки, выбивая из груди удивлённый вздох.
Я выпучила глаза и подняла голову, чтоб посмотреть на Грушевского, который сейчас улыбался и смотрел в отражение.
- Посмотри... - тихо прошептал он и указал подбородком мне на окно, чтоб я тоже посмотрела на нас.
В отражении были совсем молодые люди, только вот Грушевский был сильным, и взглядом, и телом. Он держал меня на руках и ничто в его теле не указывало на то, что ему тяжело. Боком я ощущала рельефный торс, близость которого разгоняла в жилах кровь. Меня словно кидало вверх-вниз от счастья, которое сейчас вырывалось у меня из груди.
Валера приложил свою голову к моей, и я наконец открыто улыбнулась ему в отражении, забывая, как нужно дышать. Сейчас вернуться в реальность так не хотелось бы. Грушевский прижимал меня к себе и успокаивал, что ещё могло мне быть нужно?
- По-моему ты превосходна – прошептал парень, прищурив глаза, и обаятельно улыбнувшись нашему отражению. Щёки залились краской, которую я видела даже в тёмном окне.
Медленно помотав головой, стараясь не спугнуть его, чтоб он не убрал свою голову от моей, я улыбнулась.
- Валерка...я так по тебе скучала, даже пусть ты и был дураком, мне всё равно тебя не хватало – горячо призналась я, закрывая глаза и удобнее устраиваясь на широкой мужской груди, где хотелось чувствовать себя маленьким котёнком, которого наконец накормили и положили в тёплую постельку.
Грушевский тихо усмехнулся и начал медленно раскачивать меня из стороны в сторону на своих руках, как ребёнка, которым я сейчас себя и чувствовала.
- Спи, Редиска. Теперь я никогда тебя не оставлю – прошептал он, на что я уже никак не отреагировала, проваливаясь в беспамятство, где на сегодня у меня были запланированы самые лучшие сны за всю жизнь.
****
Ещё ни одно утро не начиналось для меня с такой неожиданности, как это. Вроде была одна из многих обычных сред, очередная в моей жизни, но эта была лучшей – я убеждена.
Передо мной лежал мужчина, которого я любила с пятого класса и сопел прямо под ухом, едва касаясь губами моей щеки. Щекотало его мерное дыхание, пробуждая во мне утреннюю улыбку.
Я привстала и посмотрела на часы, придавленная сильной и увесистой мужской рукой, которая овивала мою талию, пригвождая к кровати. А если нас видела мама?!
На мгновение я замерла, рассматривая дверь своей комнаты, которая на первый взгляд не открывалась со вчерашнего вечера, но зная маму она могла не будить нас, они ведь об этом и мечтали с тётей Ирой! О нет...
Буквально скинув с себя руку Грушевского, я подскочила на ноги и схватила из шкафа первые попавшиеся вещи, убегая в ванну. Хоть бы Валера не проснулся и дал мне спокойно убежать от этого позора.
Лицо залилось краской, когда я вспоминала наш вчерашний вечер, неужели я действительно могу быть такой? Откровенной, наивной... Неужели внутри меня всё ещё есть та маленькая Даша Соколова, которая до сих пор любит играть в куклы и строить замки из песка?
Странным было то, что эта Даша Соколова показалась именно Грушевскому. Грушевскому – самому тяжёлому и непонятному человеку для меня на всей этой планете, я дала увидеть многое, что интимнее любых фотографий.
Стащив со стола бутерброд, я на цыпочках прокралась сначала мимо своей комнаты, в которой мирно спал Грушевский, а потом мимо маминой.
- Ты где?! – прокричала в трубку заполошная подружка.
- Свет, встреть меня около входа. Я уже подхожу – запыхаясь ответила я в своё оправдание.
Бежала я всю дорогу от дома до университета, с мыслями о том, что Грушевский может обнаружить мою пропажу и побежать за мной, но к моему счастью этого не произошло, да и с чего бы вдруг Валере бегать за мной? Не поверю, что он вообще когда-нибудь бегал за девчонками.
Щёки полыхали огнём от воспоминания о моих вчерашних откровениях. Самое главное, как я могла сморозить такое при Грушевском? В голове не укладывался вчерашний вечер, но сегодня мы снова должны были быть теми, кем являемся на самом деле.
- Почему ты опоздала на этот раз?! – недовольно прошипела мне подруга, встретив меня в коридоре возле гардероба, где я уже оставила свою верхнюю одежду.
Знала бы она, почему я задержалась на этот раз, никогда не поверила бы. Воспоминания вновь ответили мне мурашками по телу, заставляя передёрнуться.
- Нам нужно поговорить, но не сейчас. Мы опаздываем! – неловко просипела я, вспомнив, что эта ночь никак не перечеркнула мои проблемы, они по-прежнему продолжают нависать надо мной серой тучей.
Особенно точно я помнила слова преподавателя по философии о том, что у меня осталось шесть дней ровно до сессии. Неужели придётся расстаться с этим университетом, я же так долго работала и всё зря?
- Это точно – надувшись, как хомяк, прошипела Светка, сидя за партой.
Не нравилось мне то, как она на меня смотрит. Она будто впервые увидела меня. Недоверчиво. Не скрывая того, что это общение для неё сейчас равносильно мешку с зерном, который лежит на её плечах. Обижается на меня за то, что я опоздала? Так я всегда опаздываю, в этом нет ничего нового.
На сегодня к моему великому сожалению у меня была всего одна пара, но мне так не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть Грушевского. Вот что я за человек? Вместо того, чтоб разгрести свои проблемы я создала себе новую, да ещё какую...
- Ты ничего не хочешь мне рассказать? – ненавязчиво поинтересовалась Светка, раскаляясь до искорок в больших карих глазах. Её что-то тревожило, что заставляло и меня напрячься.
- Я опоздала, но... - начала я, но не успела договорить, как моя подруга резко схватила меня за запястье и впилась в него ногтями до боли.
- Ауч! – откидывая свою руку я вопросительно оглядела свою разъярённую подругу, которая была не в себе, будто только что сбежала из психушки.
- Ты что делаешь?! – негромко прокричала я, возмущаясь, но меня не услышали, и Светка начала делать ко мне неторопливые шаги.
- Он мой... - по слогам злостно прошипела Светка, наступая на меня, а я в свою очередь делала шаги от неё.
Кто ОН? Валера? Она знает Грушевского? Даже если так, Грушевский же не мальчик. Он сам вчера остался у меня, заставляла я его что ли? Да у нас и не было ничего.
- К-кто...? – промямлила я, врезаясь в стенку в коридоре, неужели никто не подойдёт и не оторвёт от меня эту ненормальную, если вдруг она вцепится мне в волосы?
В этом вся Светка. Она как-то раз, ещё в прошлом году приревновала своего парня Никиту к девочке с параллельного курса, а потом собрала пару девчонок, и они так её избили, что в больнице ей потом ногу по кусочкам собирали.
На них конечно открыли дело, но Светлана была дочкой самого Рогова, который сидел в администрации, кому хочется портить с ним отношения, да и насколько я знаю была взятка, поэтому Светка по этому делу проходила только как свидетель, хоть и была инициатором. Ссориться с ней было опасно.
- Дурой не прикидывайся! Спала с ним уже?! Спала я тебя спрашиваю?! – начала орать, как ненормальная на весь коридор Света.
По телу прошёлся скользкий мороз. Она казалась мне совсем другой. Я же не верила тогда никому, что это она той девочке ногу раздробила палкой, а похоже так всё и было. Дружить с человеком два года, делиться всеми самыми тайными желаниями и мыслями, чтоб потом узнать, что честным в отношениях была только ты.
- Да с кем спала?! – наконец возразила я в ответ, выпрямляя спину. Меня всё равно выпрут отсюда, так что же терять.
Светкины глаза дёрнулись, и уголки губ взлетели за ними вверх, завершая её сумасшедшее выражение лица улыбкой безумца.
- С Гуровым! Шалава! Понравилось?! – проорала та не менее агрессивно, чем до этого.
Внезапное оцепенение овладело всем телом. С Гуровым? Она бредит? Спать с преподавателем по философии, да зачем мне это нужно, Гуров старый! Да! У него шикарные внешние данные, но должны же быть мозги!
Невольно хохотнув из-за подступающей истерики, я нервно пригладила волосы рукой, осматривая округлившимися от ужаса и удивления глазами ребят в коридоре, которые в тишине наблюдали за нашей перепалкой. Теперь про меня весь университет, будет говорить, что я спала с Гуровым. Прелестно. У меня точно нет выбора. Мне придётся уйти отсюда.
- Ты больная, Свет... Больная... - смеясь начала бубнить я. Мне не хотелось смеяться. Нет. Это была защитная реакция, когда всё, что было мне так дорого рушилось к моим ногам, я не могла быть равнодушной совсем.
Я добивалась поступления в этот университет, пахала для того, чтобы поступить на бюджет, и я добилась! Поступила на бюджет, училась, ходила на все лекции, чтоб получать стипендию сдавала все сессии на сплошные пятёрки. Сейчас я стояла прижатой к стене, обвинённой в том, что я сплю с преподавателем, перед другими студентами. Ужасно.
- Я люблю его, а ты даже пальца его не стоишь! Ты вообще в зеркало себя видела?! Ещё раз подойдёшь к нему и тебя в больнице будут по кусочкам собирать! Уяснила?! – выслушав её бессмысленные обвинения и угрозы, я усмехнулась и посмотрела в её глаза. Столько ненависти к себе я не видела ни у кого. Это была моя подруга. Грушевский мне не соврал. Он никогда меня не ненавидел. Никогда.
Обойдя бывшую подругу, я быстрыми шагами направилась к гардеробу, не убирая с своего лица улыбку, хоть на душе сейчас было так гадко, будто всё внутри измазали гудроном.
Я могла оправдаться перед ней и сказать, что я люблю другого человека, но был ли в этом хоть какой-нибудь смысл? Мы –люди, верим только в то, во что хотим верить, а значит оправдания лишние. Ненужные.
Она же никогда не показывала, что она может быть такой? Гуров и на первом курсе преподавал у нас, но ревности за ней я никогда не замечала, да и сам Виктор Романович не обращал на нас никакого внимания.
Мерзко...как же мерзко. Неужели Рогова спала с Гуровым? Разве это возможно? Вот так врать всем в глаза и никак не показывать то, что между ними происходит? В таком случае Гуров совсем козёл. У него была не одна студентка, и даже не две. Он пользовался многим, а эти сплетни про него были правдой.
От внезапно нахлынувшей правды становилось душно, грудную клетку спирало от непонимания. Ком в горле был сравним с застрявшем там внутри куском ледяного железа. Как же я была слепа.
И как теперь? В университете девчонки мне жизни не дадут из-за своего Гурова, сплетни распускать будут, хорошо, если меня через три дня за углом где-нибудь не найдут, мало ли дурочек таких. Гуров завалит меня на сессии и стипендии меня лишат, а потом и вовсе выгонят потому, что я не пересдам у него философию, он не позволит. Ещё и Грушевский...у меня вновь такое чувство, что виноват во всём именно он. С его приезда моя жизнь начала рушиться на маленькие красные кирпичики, но он не виноват. Не он...