5 глава
- Давай без этого...! – громко воскликнул какой-то парень, привлекая к себе моё внимание. Складывалось впечатление, что он умолял кого-то не бить его. И точно! Над ним возвышался здоровенный парень, ростом под два метра и с такой знакомой причёской... Знакомой – ага!
Грушевский? Что он делает около моего университета? Никогда не поверю, что его сюда по делам замело, хотя, судя по открывавшейся для меня перепалки он здесь именно по делам, причём не по самым приятным.
Лицо его было злым, гневным, казалось, что сейчас вот-вот он ударит паренька, которого держал за ворот куртки, шипя что-то сквозь зубы.
- Грушевский! – крикнула я, обращая внимание молодых людей к своей персоне.
Валера на мгновение замер, но всё же медленно повернулся ко мне, расслабляясь.
- О, Соколова! А ты тут учишься? – неподдельно удивился Грушевский, значит точно не по мою душу. Судьба у меня что ли такая?
- Чего к человеку пристал? – спросила я, игнорируя его вопрос.
- Не твоё дело. Иди домой, а я тебя догоню – спокойно сказал он, будто у нас была как минимум десятилетняя дружба за плечами.
Поморщив носиком, я отрицательно покрутила головой. Ещё Грушевского мне для полного разочарования не хватало и так глаза на мокром месте. Всё же я последовала его совету, и развернувшись пошла в сторону своего дома, продолжая думать, только теперь уже про Грушевского.
Чего он так агрессивно ведёт себя по отношению к пареньку? Самое главное, что этот парень в крепких руках Грушевского был с ним явно знаком и знал на что тот способен в гневе. Я никогда не видела Валеру злым. Для меня его лицо принимало всегда издевательский вид. Ему нравилось портить мне жизнь.
- Быстро ходишь, Соколова – проговорил Грушевский, догнав меня в переулках. В его голосе не чувствовалась отдышка, но я точно знала, что он бежал.
- Надеялась, что ты всё же пошутил и не станешь тащиться за мной – выдыхая из себя усталость и грусть ответила Валере. Сейчас меня воротило от общения с ним. Мне нужно было одиночество. Нужно было понять, что делать дальше, как сдать экзамен?
- С чего бы? С удовольствием поиздеваюсь над тобой по дороге до твоего дома. Я же сказал, что скучал по тебе. В армии над пацанами не так весело прикалываться – честно признался Валера.
- Мне на сегодня хватит. Можешь идти домой – устало произнесла я, продолжая теребить пальцами лямку от рюкзака.
- Что значит...? Кто-то обидел? – серьёзно пробасил мужской баритон, заставляя меня наконец поднять свой взгляд на молодого человека.
Глаза его были глубокими зелёными, как бирюза в Атлантическом океане, или на побережьях островов, где вода отражала небо, а сама была абсолютно чистой, что в ней можно было увидеть морских жителей, не погружаясь в неё. Они отдавали глубоким голубым, граничили с зелёным. Так же и с Грушевским. На секунду мне даже показалось, что я увидела в его глазах что-то кроме издевательства, но мне только показалось.
- Забудь. У тебя кулаки после армии зачесались, решил вспомнить подростковый возраст? – решила немного подразнить Грушевского, ну и перевести тему, только у меня это сделать не получилось. Внимательный, изучающий взгляд медленно скользил по моему лицу особенно всматриваясь в глаза. Не доверял.
- Кто? – один вопрос. Грубый, бескомпромиссный. Сопровождаемый волной отвращения и злости.
- Отстань от меня, Грушевский. И без тебя день ужасный. Дай мне провести этот день спокойно, а уже завтра можешь опять приступить к своему любимому занятию – доставать меня – всё так же устало почти умоляюще попросила я Валеру и свернула в свой двор.
Мужская рука резко перехватила мою за запястье, разворачивая к себе. Не стал уговаривать, решил узнать так, как привык. Ладонь его хоть и не сильно сжимала моё запястье, но всё равно было неприятно ощущать себя слабой перед Грушевским.
- Скажи по-хорошему, Соколова – предупреждающе резанул по ушам холодный голос, в котором едва заметна была долька волнения.
Мой взгляд упал на его глаза. В них хотелось смотреть. Они завораживали своей холодностью и в то же время обжигали жаром. Сейчас мы с ним дышали одним воздухом, но лишь меня он опалял. Нутро обжигало давно забытое чувство тоски, желания чего-то. Близости запретного тела. Взаимности.
- Или что? – нарываясь на неприятности всё же спросила я, наблюдая за тем, как неотрывно за мной смотрят глаза напротив.
Казалось, что взгляд его был нежен, сейчас он словно гладил каждую клеточку моего тела, накрывал одеялом те больные, которые из них были, подливал им чай, если в этом была необходимость, лечил раны. Ласкал. Убаюкивал и заставлял поверить в честность своих намерений. Какими же глупыми становятся влюблённые люди. Я видела то, что хотела видеть, но это было не так.
- Или сейчас мои губы заставят заговорить твои. Надеюсь, ты помнишь, что мы вчера не закончили? – напомнил он равнодушным и всё тем же насмешливым тоном, давая понять, что для него всё, что вчера произошло между нами просто шутка, чем я вчерашний вечер назвать не могла. Для меня это было нечто большее.
- Зачем тебе это? Поиздеваешься? Добьёшь? – вопросы начали слетать с губ один за другим, а слёзы предательски выступили на глаза.
- Отстань от меня, Грушевский! Я видеть тебя не хочу! Зачем ты вообще приехал?! – прокричала я ему в лицо и вырвав у него свою руку побежала к своему подъеду, в надежде, что меня не будут догонять.
- Соколова! – раздался на всю улицу громкий крик Грушевского, но я тогда уже залетела в свой подъезд и начала взбегать по лестнице на нужный этаж.
Сердце бешено колотилось, а по щекам катились горячие слёзы, обжигая огнём заледеневшую с улицы кожу лица.
Зачем он издевается?! Мы уже давно не дети, но он продолжает себя вести как ребёнок. Он даже не подозревает, что делает мне больно. Ещё как больно.
- Даша, что случилось?! – воскликнула мама, как только зарёванная я оказалась на пороге квартиры, опираясь спиной на дверь.
Почему он так не справедлив со мной? А самое главное почему меня волнует то, как он ко мне относится? Больше Грушевский для меня ничего не значит.
Домофон запиликал, и я тут же нажала на кнопку вызова, заведомо зная, кто это.
- Редиска, я не хотел тебя обидеть – взволновано и быстро протараторил Валера, так делают, когда боятся, что их не дослушают до конца.
- Уходи, Грушевский! Слышать тебя не хочу! И видеть тоже! – сдерживая слёзы, прокричала я, игнорируя маму, стоявшую позади.
Не знаю, как сейчас это выглядит со стороны, но почему-то мне не стыдно перед ней. Пусть знает, что её Валерочка не такой уж белый и пушистый. Хоть он ни в чём и не виноват.
- Редиска, ну на что ты хоть обиделась? – ласковее сказал он, как ребёнку, с которым хотел подружиться, и тут я поняла, что я на самом деле веду себя, как маленькая капризная девочка.
Подтерев нос рукой, и стерев с глаз слёзы, я быстро втянула в себя воздух. Вот только не перед ним.
- Что тебе нужно? – спокойнее произнесла я.
- Открой мне. Я хочу с тобой поговорить – серьёзным голосом ответил динамик домофона, а мне так хотелось сейчас самой выбежать на улицу к нему босиком, чтоб просто вести себя, как дура и разглядывать его глаза.
- Уходи – не своим голосом, строгим, бескомпромиссным и леденящим тело до мурашек. Я не просила. Отсекла больную часть. Вот так просто, но сердце разрывалось.
Глупо было врать и ему, и себе. Я целый год ждала Грушевского из армии, но продолжала ненавидеть. Я знаю каково это вставать утром и думать, что осталось восемь месяцев и пять дней до дембеля. Знаю потому, что каждый божий день думала о нём, а ему всё равно.
Равнодушие, которое как сквозняк обдаёт горячее тело было невыносимо холодным.
- Не уйду. Не впустишь – буду ночевать на лавке – упрямо объявил Грушевский, а я слышала его сбивчивое дыхание, словно он не знал, чем можно заставить меня впустить его.
- Даша, что у вас произошло? – тревожно спросила мама, подходя ко мне.
- Тёть Вер! Здравствуйте! Можно я к вам зайду? – с надеждой в голосе и с некоторой лёгкостью вставил своё слово Валера, услышав мамин голос.
Вот она-то его точно впустит, даже думать нечего! Зря были все мои старания.
- Заходи – задумчиво протянула она и нажала на кнопку, впуская его в подъезд.
- Зачем? – охрипшим от слёз голосом спросила я, вытирая мокроту с лица.
- Мальчик хочет поговорить. Вообще не понимаю почему ты с ним так поступаешь? – как бы обвиняя меня в том, что произошло сказала мама.
Ну конечно! Дело же было в Валере. Мама всегда считала его прекрасным мальчиком, сватала меня с ним, да и тётя Ира была не против нашего союза, только был в их планах маленький нюанс: мы с Грушевским друг друга терпеть не можем.
Объяснять что-либо было бесполезно, да и что я скажу? Я убежала от него потому, что мне показалось, будто между нами вчера промелькнула искра, которую я так долго ждала, а в итоге мне только показалось?! Он не смотрит на меня, как на девушку?! Что я могу сказать?
- Валер, ну хоть ты скажи мне, что у вас приключилось? – встревожено спросила мама, но теперь уже у Грушевского, который через весь коридор смотрел только на меня.
- Я бы тоже хотел узнать, что у нас произошло – спокойно и строго сказал Валера, будто я его обидела, а не он меня.
- Раздевайся, проходи! Покушаешь! – завела мама свою шарманку, а Грушевский не обращал на неё никакого внимания.
- Тёть Вер... - он наконец кинул на неё говорящий взгляд, давая понять, что в этом коридоре она явно лишняя сейчас.
- Поняла. Если что я на кухне. Вы у Дашеньки в комнате поговорите – вот не могла она скрыть своё удовлетворение этой ситуацией?
Маме точно нравилось, что происходило сейчас. Грушевский показался на пороге нашего дома сам не в себе от злости. Раскалённый, как солнечный шар. Только мама могла подумать, что такой взвинченный он потому, что между нами что-то происходит.
Я спокойно прошла к окну уже в своей комнате, не дожидаясь Грушевского и посмотрела на всё ещё новый для меня фонарный свет. Сейчас весь мир не имел значения, когда мне открывался вид на пустую умиротворённую улицу, где всё шло своим чередом. Люди приезжали с работы домой, на каждом из них был невидимый груз проблем, которые замечали только они.
Послышался щелчок дверного замка. Грушевский закрыл дверь. Я не шевелилась, продолжая задумчиво смотреть на снег, который кружился под фонарём, он не оставлял его даже в такой лютый мороз. Почему мы так не похожи на снег?
- Редиска... – прошептал Грушевский, а я почувствовала, как поднялись волосы возле уха от его горячего дыхания.