3 глава
Коснувшись ладонью его груди, я остановилась, смотря ему в глаза. Дыхание сразу перебило. Я больше вовсе не дышала, а глупо пятилась на Грушевского, схватившись ладонью за его грудь. Крепкая. Твёрдая. Желание потрогать Грушевского было слишком заманчивым и слишком запретным. О чём я вообще думаю!
Подобрав свою раскатившуюся губу, я пробежалась пальчиками до рёбер, не отводя глаз от него. Каким же красивым стал этот мальчишка. Боже, это выше моих сил! Зачем я вообще полезла к нему?
- Ты до сих пор боишься щекотки? – почти прошептала я, наблюдая на тем, как уголок его манящих губ пополз вверх, а я невольно проследила за ним.
- У тебя не лучшая поза, а у нас много зрителей, Соколова. Ты свела с ума многих прохожих своей задницей – издевательски напомнил он, чтоб я вспомнила о том, что нахожусь на окне, где все могут наблюдать за этой картиной, но знал бы он, как мне сейчас всё равно на людей. У меня температура, наверное...как ещё можно объяснить это влечение?
- Я не боюсь щекотки – сказал он на мои нелепые попытки заставить его корчиться от моих рук, а потом резко подхватил на руки и спрыгнул с подоконника.
- Эй! – взбунтовалась я, начиная цепляться за его плечи, чтоб не упасть, но как оказалось держали меня крепко.
Грушевский сделал пару шагов к кровати и аккуратно положил меня туда, навалившись сверху. Его дыхание ударило мне в губы.
- Ты пил? – спросила я, чувствуя запах алкоголя, исходящий от его губ, но сама неосознанно потянулась к ним, будто это был тортик, от которого я явно не могла отказаться.
- Пошла бы с нами и тебе налили – сказал он улыбаясь, наверное, я сейчас выглядела очень смешно, рассматривая его губы и покусывая свои. Дурак! Не мучал бы! Чего ему стоит меня поцеловать? Изверг.
- Не отказалась бы – честно призналась ему, заставляя его усмехаться надо мной. Ну разве не мерзавец? Видит же, что я хочу, но тянет!
- Дам тебе возможность определить, что ты пропустила, убежав с вокзала – произнёс он и наклонился ко мне.
Горячие губы коснулись моих. Робко. Почти невесомо. Боже, что я творю, я же понятия не имею что нужно делать!
Мысли о том, что этот поцелуй может стать моим первым вернули в реальность. Надо мной сейчас нависал Грушевский, которого я до сих пор слишком сильно ненавидела, чтобы поцеловать. Много чести будет, если он получит мой первый поцелуй.
- Валера, не надо – пробормотала я, увернувшись от его манящих губ, но при этом до сих пор испытывая непреодолимое желание поцеловать их.
Грушевского не пришлось просить дважды, как бы это было ни странно. Он молча сел на кровать рядом со мной и громко выдохнул, от чего в мою голову наконец пришло полное осознание того, что мы только, что собирались поцеловаться. Ужасно.
Стыд и позор. Щёки залились румянцем, вспыхнули, как сухая трава, которую только что подожгли. Я же не могла хотеть поцеловать его. Нет. Это Валера. Или...?
- Уходи – прошептала я так тихо, что сама еле услышала свою просьбу, а Валера точно не услышал, что я что-то сказала.
- Редиска, ты, Соколова – спокойно и как-то грустно произнёс парень, взбудораживая меня такой своей лёгкостью.
Почему он так спокоен? Неужели я в этой комнате единственная, кто удивился такому порыву со стороны Грушевского? А самое главное своему собственному порыву поцеловать его.
- Почему? – так же спокойно поинтересовалась у него, поворачивая голову в его сторону, но при этом продолжая лежать на кровати.
- Ещё увидимся, Соколова – бросил он в мою сторону с пренебрежительной усмешкой, а потом встал и направился к двери. Только не так!
- Грушевский...! – окликнула я его, вскакивая с кровати и поправляя одежду.
Валера обернулся и смерил меня смеющимися глазами. Да он издевается... Я как дура поверила, что он изменился, поверила, что он сам этого хотел, а он опять просто надо мной посмеялся. Подонок. Ненавижу!
- Какая же ты до сих пор наивная, Соколова – надсмехаясь произнёс парень, смотря на меня, а потом бросил последний смешок, игриво подмигнул и скрылся за дверью моей комнаты.
Так...
Я на негнущихся ногах села на край кровати, перестав дышать и моргать. В горле встал горький ком подступающих слёз. Какой же он подонок. Я такая молодец, что не дала всему этому зайти дальше.
Обиднее всего, что я поверила. На самом деле поверила, что он чувствует то же, что и я, но этот чёрствый сухарь любит только себя, и конечно же в который раз меня обманул!
Каждый раз больно, как в первый, попадаться на эту удочку. Я – безвольная кукла, которая постоянно делает то, что хочет Грушевский и всегда это заставляет меня плакать. А мне казалось, что я стала сильнее, казалось, что разлюбила его...
Как говорится...от ненависти до любви всего один шаг. В моей любви было именно так, и я этот шаг сделала уже давно, но ненавистью любовь не перекроешь. Я его ненавидела, но границы у меня были, чего нельзя сказать про Валеру, у него не было границ, если он хотел – получал, иначе не бывало.
Наверное, ещё с пятого класса я тащу на себе этот груз таких тяжёлых и невзаимных чувств, а Грушевский глумится. Много раз пыталась обратить своё внимание на Пашку из параллели потому, что они с Валерой были чем-то похожи, но оказалось, что человека, которого любишь заменить нельзя.
- Даша! Ты не слышишь?! Иди попрощайся! – выбила меня из мыслей мама, заставляя подняться с злосчастной кровати.
Ну сейчас я устрою этому наглецу! Хватит с меня! С этого момента как бы сильно я тебя не любила я забуду! Обещаю!
Выходя в коридор я уже заранее планировала, как посмотрю на Грушевского, точнее даже взгляд на него не кину. Всё! Доигрался! Теперь я его точно ненавидеть буду.
- Дашуля, а ты чего даже не вышла к нам? – по-доброму спросила тётя Ира, застегивая куртку на кнопочки, поочерёдно щёлкая каждой из них.
- Читала. Думаю, что помешала бы вам – улыбнувшись произнесла я, всеми силами пытаясь игнорировать Грушевского, который как мне казалось сейчас внимательно наблюдал за тем, как я вру и хитро улыбался. Читала – ага! Конечно!
- Валере было бы с нами не так скучно, если бы к нам присоединилась ты. Да сынок? – она подняла голову и посмотрела на Валеру, который смотрел на меня, не скрывая издёвки во взгляде. Я что одна это замечаю?
- Да мне с вами было не скучно – произнёс мерзавец, очаровательно улыбаясь своими чертовски обаятельными губами, которые до сих пор привораживали меня и создавали во мне какое-то странное чувство слабости, безволия.
- Валера! – осуждающе прикрикнула на него тётя Ира и свернула губы в одну линию.
- Ира, не ругай сына! Вообще Даша сама могла бы выйти и позвать Валеру к себе! – мама строго посмотрела на меня, а я закатила глаза.
- Валере не нужно моё приглашение – спокойно произнесла я, смотря на него, пока он улыбался, не скрывая своей ненависти к моей персоне. Неужели двое людей могут так сильно ненавидеть друг друга, а с чего всё это началось?
- Что значит не нужно, Дарья?! – прикрикнула мама, но никак меня этим не напугала. Я же уже взрослая девочка, поэтому вряд ли меня можно напугать домашним арестом, тем более у меня завтра пары.
- Ладно, мы пойдём. Спокойно ночи, девчонки – начала прощаться тётя Ира, заминая перепалку, но по маминому взгляду я понимала, что этот разговор ещё не окончен.
- Валера, попрощайся с Дашей – строго сказала тётя Ира, посматривая на сына, который в этот момент как-то странно посмотрел на меня и улыбнулся ещё хитрее.
- Ладно – пробасил грубый голос, после чего гора двинулась на меня, закрывая собой свет, который падал от люстры. Только не обнимашки...
Вылупив глаза, я уставилась на Грушевского, мотая головой, как умалишённая.
- Не-не-не – затараторила я, делая неуверенные шаги назад.
- Ну давай, Редиска. Иди сюда – шепотом попросил Валера, а я скорчила ироничное лицо, остановившись.
- Быстро только, Грушевский – прошипела я в ответ, чтоб нас никто не услышал.
Огромные лапищи захватили меня в плен, опоясывая талию нежно и аккуратно. Странно. Он даже не пытался меня задавить, а наоборот, будто боялся этого, только меня сейчас от его близости кидало то взад, то вперёд.
- Ещё быстрее – прошипела я уже как настоящая змея, утыкаясь лицом в его куртку, от которой пахло им. Таким приятным запахом меня ни разу не наградил этот год.
- Не могу, Редиска. У меня руки заклинило – отшутился Грушевский и сжал меня ещё сильнее, отрывая от пола мои еле стоящие на нём ноги.
- Больше у тебя ничего не заклинило? – злостно отозвалась я, почти рыча ему в куртку от ненависти к его касаниям, особенно, когда грубые подушечки его пальцев находили кожу, которая не была прикрыта топиком, и поглаживали её, словно что-то втирали.
От его прикосновений было чертовки приятно и в это же время просто невыносимо, но одно воспоминание, что в коридоре мы не одни заставляло чуть ли не скулить.
- Думаю тебе неприятно будет слышать про остальное – пошло отозвался Грушевский, касаясь своей нижней губой моего уха.
- Какой ты мерзкий... - прошептала я и схватилась зубами за кожу на щеке, не сильно укусив самоуверенного наглеца.
- Да? По-моему, тебе нравится – уверенно прошептал он, но я ничего не успела ответить потому, как мои ноги наконец встретились с ровной поверхностью, и я вновь ощутила себя дюймовочкой по сравнению с этим фонарным столбом.
Ещё пару секунд я перебывала в своём отдалённом мире фантазий, рассматривая Грушевского, как умалишённая фанатка, увидевшая своего кумира. Боже... Никаких изъянов. Кожа на лице гладкая, без каких-либо неровностей и покраснений. Идеально чистая здоровая кожа. Даже, когда я укусила его за щёку хотелось продлить момент столкновения моих губ с его щекой, которую сравнить можно было лишь с воздушным, парящим в небе розовым облаком, а облака я всегда представляла, как нечто восхитительное. То, что не поддаётся объяснению.
Но стоило Грушевскому покинуть узкое и маленькое для его габаритов пространство коридора, как у меня вновь появился воздух и шестерёнки в голове заработали по-старому. Какая же я дура.
- Даша! Почему ты такая дикая?! Тебе через три месяца уже двадцать, а у тебя никогда не было отношений и такими темпами не будет! Вот чем тебе не нравится Валера? – вновь завела свою шарманку мама, убирая грязную посуду в раковину.
Глаза закатывать я не стала, не маленькая же, чтоб так делать. Да и не нужны мне никакие мальчики никогда были. Учёба-дом-консультации – мой обычный день, в котором точно нет места развлечениям. Какие уж тут мальчики, не говоря о том, что я по Грушевскому пять лет убивалась, если считать с пятого класса, а потом решила, что хватит с меня.
Сделав себе на скорую руку бутерброд с колбасой и сыром я так и оставила мамин вопрос без ответа, спрятавшись от дальнейших расспросов за дверью своей комнаты. Ну и денёк, устала так, словно огород пахала, как на даче у бабушки, но это всё же больше.
Сложив в сумку тетради с конспектами, я упала на кровать еле живая, мгновенно забываясь в воспоминаниях зелёных глаз, которые пьянили каждую клеточку моего тела, делали из меня безвольную куклу, убаюкивали, укачивали, завораживали. Глаза, которые вызывали у меня пламя любви и ненависти, не тушимое ничем.