10 глава
Смерть. Сейчас я часто о ней начала задумываться. Сколько ещё людей погибло в тот день в университете по моей вине? Представить себе не могу. Я уже больше не была счастлива, и не думаю, что смогу стать. Если бы не я, демоны не пришли бы в университет. Множество, множество людей сейчас были бы живы.
Я – обрыв, а те, кого я люблю, слепо бегут к нему, не видя, что разобьются.
С каждым днем чувство вины всё сильнее давило на меня. У Криса даже выработалась привычка звонить мне и спрашивать: всё ли со мной хорошо? Я врала ему, врала всем. И пыталась делать вид, что ничего не происходит. Я больше не общалась с Крисом каждый день, не отвечала на его звонки, стараясь как можно дальше оградить его от меня. Это получалось плохо, так же как тогда, когда я пыталась оградить себя от чувств вины и боли, выстраивая невидимые барьеры, но всё равно они рушились.
Дэвид часто пытался развлечь меня или развеселить, но у меня не было сил даже на наши маленькие перепалки. Меня удивляло его искреннее рвение помочь мне. В такие моменты мне не казалось, что он и есть истинное человеческое зло. У него была ещё и другая часть души, которая скрывалась за толстым слоем льда, и это часть делала меня чуточку счастливее.
Почувствовав на своей спине пристальный взгляд, я обернулась к Дэвиду, который стоял посередине склепа и пялился на меня. Его зеленые глаза продолжали разглядывать меня, оставляя за собой дорожку красных пятен. Иногда в зрительных контактах куда больше мощи и энергии, чем в прикосновениях. Это был один такой случай, когда смотришь в глаза и понимаешь всю мощь, связывающую вас с момента вашей встречи.
– Что? – прохрипела я, казалось, из моих легких вышел весь воздух. Дэвид некоторое время продолжал смотреть на меня, когда я уже хотела развернуться и уйти, он заговорил:
– Ты была на крыше?
– Нет, – непонимающе уставилась я на Дэвида, который почесал затылок, а потом поднял на меня взгляд одновременно темный, но затрагивающий душу.
– Давай руку, – сказал мой хранитель и протянул мне руку, несколько секунд разглядывая его руку и раздумывая, но потом я протянула и сплела мою руку с его. При этом отметив, что у него теплые руки.
Вздрогнув, от яркой вспышки света, я прижалась к Дэвиду, его теплые руки в ту же секунду обхватили меня. Когда свет растаял перед глазами, мы оказались на крыше Центра. А далеко от нас возвышались небоскребы Чикаго.
– Отсюда потрясающий вид, – прошептал Дэвид где-то рядом со мной.
– Да, – завороженная произнесла я, поймав себя на том, что всё ещё крепко сжимаю руку Дэвида.
– Просто смотри на город, как медленно он загорается. Как начинает светиться, и как тёмно-синие небо закрывает остатки заката. И остаётся одна жёлто - оранжевая полоса, и появляются на ней и по всему небу звезды. В эти моменты обязательно веришь, что вот-вот случиться что-то хорошие, и ты почувствуешь, что можешь быть чем-то больше, чем мешком с кровью. Когда тебе тоскливо приходи сюда.
Не успела я ничего ответить, как он потянул меня за руку, и я оказалась в кольце его крепких рук. Мы медленно покачивались из стороны в сторону, я плотнее прижалась к Дэвиду, ощутив себя в его объятиях защищённой. В первый раз в жизни я не испытывала страха.
Подняв взгляд, я столкнулась с нефритовыми глазами, который с невероятной нежностью смотрели на меня. Я замерла, затаив дыхание, пока бабочки подняли свой рой у меня в животе, поднимаясь всё выше и выше. Словно внутри меня отрылась давно запертая дверь, и всё стало на свои места.
Я любила Криса, но как сестра брата.
И я окончательно и бесповоротно влюбилась в Дэвида.
Когда я оказалась дома в квартире, то первым делом схватила дневник и ручку, записывая то, что в один миг перевернуло мою жизнь:
Никогда не понимала выражение "бабочки в животе". Считала это глупостью. А теперь поняла, что это такое. И это не глупость, но это и не бабочки. Это боязнь, что будет дальше и как? Это тревожное чувство, когда ты его снова увидишь, и бабочки, заполняя пустоту в твоём сердце, превращаются в пыль, когда он снова рядом с тобой.
В Дэвиде нет ничего такого хорошего. Он не тот парень, который нравиться мамам. Он делает плохие поступки. Он эгоист. Он ничего не ценит. Но когда он улыбается, я вижу в нём нечто хорошее.
Проснуться утром в своей собственной постели было настоящим блаженством, но как только я вышла в зал, то вся моя радость померкла. На диване сидел Дэвид, лучезарно улыбаясь мне. Его светло-каштановые волосы были слегка растрепаны, а одежда была мятой.
– Только не говори, что ты спал здесь всю ночь, – фыркнула я, всё ещё продолжая таращиться на Дэвида. Он лениво зевнул и растянул губы в хитрой улыбке:
– И я тебя очень рад видеть, – пробурчал он, всё ещё продолжая загадочно улыбаться.
– Ты что, правда, всё это время тут спал?
– Да, – лениво ответил он, – а что ты хотела? На тебя до сих пор охотится демоны, здесь ты в меньшей безопасности, а уровня подготовки у тебя пока маленький. – Он окинул меня взглядом. – Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось.
– Почему демоны до сих пор охотится на меня?
Но увидев хмурый взгляд Дэвида, я пожалела, что задала вопрос.
– Как-нибудь потом расскажу.
– Могли бы, и остаться в Центре, – пробурчала я себе под нос. Дэвид снова посмотрел на меня, а потом его глаза округлись, на его лице застыло удивление. Ох, черт, сейчас я стояла перед ним в пижаме с зайцами, которая состояла из легкой майки, под которую я не стала лифчик (не думала, что на моём диване решил поспать хранитель), и коротких шорт.
– Милая пижамка, – прохрипел хранитель, – зайцы это круто и...
– Если ты закончишь предложение, – предостерегла я, – на тренировках вместо макета, я буду стрелять в тебя.
– Кстати, про тренировки, их не будет, я бы хотел тебя кое с кем познакомить. Так что собирайся поскорей.
– Есть, командир, – я отсалютовала ему и направилась обратно в свою спальню.
Спустя несколько минут я вышла из комнаты, переодевшись в шорты и легкий, черный топик. Когда я вернулась в зал, то застала малость странную картину. Дэвид, уткнувшись носом в одну из подушек, лежащих на диване, тихо спал. Осторожно приблизившись к нему, чтобы не разбудить, я присела рядом. Мысленно улыбаясь. Я никогда не видела его настолько открытым, как сейчас. Не было маски бесчувственного придурка.
Слегка потормошив его за плечо, я с лукавой улыбкой проговорила:
– Вставай, спящая красавица.
Это стоило такого, его лицо, когда он увидел меня, было бесценным. Зеленые сонные глаза озирались по комнате, пытаясь найти того, кто его потревожил, в недоумение, а потом остановились на мне. Снова в недоумение он посмотрел на меня, от чего я залилась в смехе.
– В-видел бы т-ты себя, – выдавила я сквозь смех. Дэвид до сих пор в недоумение смотрел на меня, волосы его были взъерошены в разные стороны, а на щеке остался красный след, отпечаток от подушки. Он подтянул под себя ноги и устроился на диване, до сих пор продолжая смотреть на меня, как на чудо.
– Что? – спросила я, поймав его до сих пор пораженный взгляд.
– Ты не часто смеялась при мне, – проговорил мой хранитель. Не было каких-то колкостей или глупых, насмешливых улыбок. Он говорил так, словно для него это имело огромное значение. Не зная, что ответить и куда себя деть, я просто пожала плечами.
– Думаю, твой гость, с которым ты хочешь меня познакомить, уже заждался.
– Это она, – поправил меня Дэвид, от чего моё сердце сжалось в комок. – Гостья.
Придав лицу безразличный вид, я отвела взгляд и задала волнующий вопрос:
– Эм, кто она?
– Мой старый, лучший друг, – ответил Дэвид, захотелось поднять взгляд, чтобы посмотреть на него: отразилось ли в его взгляде что-то ещё, кроме дружбы. Но я мысленно приказала себе не смотреть. Ох, черт, ревность, которая из ниоткуда появилось, похожая на огонь, медленно прожигала меня раз за разом, оставляя за собой припорошенные черным пеплом мечты, надежду, сердце.
Хотя, возможно, я просто параноик, которая боится признаться самой себе и ему в своих чувствах, а эта девушка для него просто друг.
Растянув губы в улыбке, которая получилась печальной, я проговорила:
– Тогда пошли, – подняв взгляд на сонного Дэвида, я не удержалась и добавила с язвительной улыбкой, – спящая красавица.
Пробормотав какие-то ругательства, Дэвид взял меня за запястья и с собой рывком поднял с дивана, а через несколько секунд мы уже стояли на холодном полу склепа.
А ещё через секунд к Дэвиду подбежал девушка и чуть ли не бросилась на шею к нему. Россыпь ярко-рыжих волос упала ему на плечи. Такие красивые длинные пряди похожие на летний закат. Насыщенный, ярко-оранжевый закат, с отблесками жёлтого и мельканием малинового. Девушка посмотрела на меня не менее ярками лазурно-голубыми глазами. Она оторвалась от объятий Дэвида и снова окинула меня взглядом. Девушка была худенькой и высокой, а черная одежда подчеркивала все прелести её фигуры. По сравнению с ней я была серенькой мышью. Ни чем не примечательная внешность, обычные карие глаза и темно-каштановые волосы, как у множества других людей.
– Ника, познакомься это Розмари, – сказал Дэвид и снова посмотрел на девушку, которая приветливо мне улыбнулась. – Розмари, это Ника. Кстати, Розмари...
Дэвид не договорил, его перебил телефонный звонок. Выудив телефон из кармана, глаза заметно почернели, развернувшись, Дэвид бросил, уже спеша к выходу:
– Я скоро приду, – и ушел из склепа, с кем-то ругаясь по телефону.
Проводив фигуру Дэвида взглядом, я повернулась к Розмари, которая внимательно наблюдала за мной. Выдавив из себя улыбку, я протянула ей руку:
– Приятно познакомится.
– А мне нет, – вдруг ответила рыжеволосая и снова внимательно посмотрела на меня. Так кошки смотрят на свою добычу – осторожно, выжидающе.
– Я что-то тебе сделала? – уточнила я, проклиная того, кто решил вдруг неожиданно позвонить Дэвиду. Но девушка лишь выразительно посмотрела на меня, а потом снова улыбнулась. Ох, черт, по-моему, подругами мы с ней вряд ли станем. Даже в другой жизни.
– Ты влюблена в Дэвида? – спросила Розмари. В её вопросе было не только любопытство лучшего друга, в нем было столько чувств. Она была сама влюблена в Дэвида, и она ревновала. И он, возможно, тоже её любит, ведь он просто светился от радости, когда увидел её. Я здесь просто лишняя.
– Нет, – резко и слишком холодно ответила я, проклиная всё на свете из-за чего, я оказалась в такой ситуации. – Не говори, пожалуйста, глупости. Я никогда не полюблю такого придурка и эгоиста, как он. Может он и бывает хорошим, но он столько делал плохих поступков, что я не думаю, что могу до конца его когда-нибудь простить, – это была ложь. – Это просто не возможно! Я не люблю...
– Ты в него влюблена, – заключила за меня Розмари с ехидной улыбкой. Если она всего за несколько минут догадалась, что мне нравиться Дэвид, то, сколько ещё людей это поняли? А я ещё думала, что хорошо умею прятать свои чувства.
– Вся равно это ничего не меняет, – сдалась я.
– Ты права, но выслушай меня, пожалуйста. Держись от него, как можно дальше, насколько это возможно.
– Что?
– Я не хочу, чтобы из-за тебя Дэвид снова попал в неприятности, – пояснила Розмари, внимательно поглядывая на меня. – У него и так были проблемы. А ты доставишь ему ещё больше их, ясно? Какой бы сейчас ты хорошенькой не была, потом от тебя такой не останется ничего, кроме оболочки.
– О чем ты вообще говоришь? – я непонимающе посмотрела на неё. Розмари мне ничего не ответила так, как в склеп вошёл Дэвид.
Он подошел достаточно близко, чтобы можно было утонуть в его красивых нефритовых глазах. Наверное, я слишком сильно полюбила его глаза, его улыбку, всё в нем. Я снова посмотрела на Розмари и мои догадки подтвердились. Такими взглядами, как она смотрела на него, на друзей не смотрят. А мы с ним кто? Партнеры? Знакомые? Люди, которых поневоле, связали обстоятельства?
– Ты ей до сих пор не рассказал? – прервала молчание Розмари и с некой тревогой посмотрела на него.
Мой взгляд метался от Дэвида к Розмари, по-моему, эти двое точно не собирались просвещать меня, а по тревоги в глазах Розмари, видимо, это мне надо знать.
– Дэвид! – воскликнула Розмари и пораженно посмотрела на него. – Ты вообще собирался ей рассказать? А Амара? Григорий? Она же должна знать.
– Дэвид, – начала я, – что я должна знать?
Мой вопрос повис в воздухе. Дэвид до сих пор смотрел яростно на Розмари и, видимо, не собирался отвечать на мой вопрос. Лучшие друзья стояли, сверля друг друга взглядами. Если бы разговор не шёл обо мне, то я бы бежала отсюда со всех ног.
– Что будет, если она выберет тьму? – задала новый вопрос Розмари, который выбил весь воздух из моих легких.
– Она стоит рядом с вами, – попыталась снова обратить на себя внимание, но эти двое упорно пытались меня не замечать. – Дэвид, объясни, почему я должна выбрать тьму?
Дэвид наконец-то решил посмотреть на меня, но как только он это сделал, я сразу пожалела, его глаза стали походить на море во время шторма, так всегда происходило, когда он был зол. Дэвид молча подошёл ко мне и взял меня за руку, не сказав ни слова, он перенёс нас в комнату на верху Центра. Я несколько раз сморгнула, чтобы прогнать яркие пятна перед глазами.
Как только я увидела Амару и Григория, которые смотрели на нас, не скрывая удивления, мне захотелось кричать. Они до сих пор мне не доверяли. До сих пор скрывали.
Дэвид посмотрел на Григория и кивнул ему, сказав одно единственное слово:
– Пора.
– Ника, – позвала меня Амара, – подойди сюда и прости меня. Я должна была сначала тебе всё рассказать.
На вялых ногах я подошла к ней. Амара на удивление приветливо мне улыбнулась, я ответно ей улыбнулась, но улыбка вышла грустной, печальной.
– Дорогая, – начала она, – в Драговер сила проявляется немного по-другому. Если у других магов и ведьм сила проявляется с рождения, то у Драговер только с 18-лет. Но в твоей семье магия не бывает светлой. Та магия, что внутри тебя очень сильная и темная. В тебе она проявится в полной своей мощи только после сто дней от твоего дня рождения, так было у каждого Драговер, кто владел магией. Ника, если магия будет слишком сильной, то она может победить и тогда ты, как личность больше не будешь существовать. Зло призовёт тебя.
– Это решено, что я выберу тьму? – спросила я, всё цело надеясь, что я не права. Но Амара лишь кивнула, подтверждая мои догадки:
– Двойник – это реинкарнация. Ты сама по себе не полноценная, так как ты копия предыдущего предшественника. Словом, у двойников нет выбора, их всех рано или поздно призывает тьма. Как бы ты долго не сопротивлялась своей силе, то однажды она тебя поглотит. Но если ты сильная духом, то сможешь победить.
После своего монолога Амара замолчала, я хотела ещё что-то спросить, но все мысли перемещались. Внезапно, пришла мысль, что у меня глубоко изрезанная душа, и если внутри меня есть тьма, то моя измученная душа не так уж сильно сможет ей противостоять и погибнет.
– Это всё что я должна была знать? – после долго молчания спросила я, приводя бушующие мысли в порядок.
– Ника, я не думаю, что это когда-нибудь с тобой случиться, но если тебя вдруг однажды кто-то обратит в вампира, то это освободить тьму внутри тебя, даст ей волю. Став вампиром, ты уже проиграешь этот бой с собой.
– Сколько у меня осталось времени?
– Семьдесят пять дней.
Я не помню, как оказалась у себя в квартире. Не помню, который час уже лежу на кровати, глядя в потолок. Не помню ничего кроме прокручиваемых строчек из разговора с Амарой. Каждая из них добивала меня сильнее удара ножом.
– Николая... – Услышала я хриплый очень знакомый голос, который будил во мне невероятное множество эмоций. Я резко вскочила с кровати и уставилась на Дэвида, который застыл посередине комнаты, смотря на меня с печалью в глазах.
– Ты собирался мне рассказать? – я в упор уставилась на него.
– Ты думаешь, что мне было легко? – огрызнулся он. – Я не знал, как это тебе сказать, понимал, что должен, но я боялся.
– Чего? Что я уйду? – продолжала расспрашивать я, решив, что сегодня я не успокоюсь, пока не узнаю всю правду.
– Что могу сломить тебя, – ответил Дэвид. Его слова были искренними и проникновенными. Он сказал мне правду, может впервые с нашего знакомства.
– Я могу присесть? – засунув руки в карманы джинсов, спросил Дэвид, кивая на кровать, на которой сейчас сидела я, скрестив ноги. Вместо ответа я просто кивнула ему. Он подошёл к кровати и присел рядом со мной. Я закрыла лицо руками и пробубнила:
– У меня осталось семьдесят пять дней. Я даже не знаю, останусь ли я собой.
Теплые руки дотронулись до моих рук и убрали их от моего лица. Я попыталась вырвать руки и снова спрятать лицо, но услышала лишь смех:
– Не надо, не прячься от меня, – сказал Дэвид у меня над ухом, от чего я вздрогнула.
– Дэвид, я даже теперь не знаю, кто я, – начала я дрогнувшим голосом. – Мир вокруг меня изменился, я изменилась. Даже не знаю смогу ли я быть прежней.
– Ты уверенна, что хочешь стать прежней?
– Возможно, мне не нравиться та девушка, которая должна убивать.
– Почему ты видишь лишь плохое в каждой ситуации? – спросил Дэвид, отпустив мою руку, от чего стало невообразимо холодно. – Ты защищаешь людей от демонов. Да ты их убиваешь, но ты делаешь этот мир лучше.
– Ты разве не понимаешь? Каждый раз, убивая, я буду терять частичку себя, терять свою человечность. Я не хочу так.
– Твоя подруга погибла из-за демонов. Люди погибают из-за демонов. Неужели ты считаешь, что избавив мир от демонов, потеряешь себя?
– Я не знаю. Я ненавижу их, так сильно, но я не могу убивать даже таких ужасных существ как они, если только этого не требует необходимости - спасти жизнь человеку. В других случаях мой ответ - нет.
– Думаю, с тобой бессильно спорить, да?
– Да, – ответила я с лукавой улыбкой и уставилась на свои руки, которые теребили край футболки.
– А кто это такая Розмари? – задала я волнующий вопрос, придав голосу невинный тон. Но Дэвид непонимающе посмотрел на меня, его губы растянулись в ехидной улыбкой. Предугадав его следующие слова, я исправила некою деталь:
– Не в том смысле, я не ревную, – большая ложь, я ревновала, очень сильно ревновала. – Кто она? Ведьма? Страж? Хранитель?
– Она странница.
– Кто это такие?
– Странник – так путешественников во времени называют, – уточнил Дэвид, а я ближе придвинулась к нему, желая услышать продолжения рассказа.
– Путешественник во времени? – переспросила я. Ого. Это становилось интересным.
Дэвид кивнул.
– И что у нее есть свой «ТАРДИС» и она на нем путешествует? – съязвила я.
– Нет, – он рассмеялся. – Ты что сериалов насмотрелась? На самом деле я никогда не видел, как она перемешается, но она говорит, что голова начинает кружиться и она исчезает, но в этот момент главное сосредоточится, куда ты хочешь попасть. Обычно она разные миссии выполняет. Она сказала, что однажды она возьмёт меня с собой, – он произнёс это не так мечтательно, но можно было понять, что он хотел быть с ней.
– А что потом случилось?
– Много чего. Нам пришлось расстаться, но мы всегда оставались друзьями.
– Мне жаль. – Я пожала плечами, тут не было моей вины, но мне хотелось сказать это. Хотя может и из-за меня, ведь, в конце концов, он стал моим хранителем и из-за этого они могли расстаться.
– Это не из-за тебя, Ника.
– А из-за чего тогда? Если не секрет.
– Не секрет. Тут нечего рассказывать. Нам было тогда обоим по пятнадцать. Мы были лучшими друзьями, как ты и этот Крис, всегда неразлучны. И однажды она из-за меня чуть не погибла. Её увезли. Больше мы не виделись.
– Извини, – снова сказала я, словно почувствовав ту боль, которую Дэвид скрывал, рассказывая. – Но ведь ты же знаешь, она не винит тебя в этом, она простила тебя, ты тоже должен это сделать. Не надо винить только одного себя, обычно виноватых всегда больше чем один.
Он слабо улыбнулся, а потом посмотрел на меня. И в тот момент я почувствовала себя, как Розмари тогда, ты вроде бы получаешь от него внимание, намёки, но ты всегда останешься просто другом. И от этого до жути противного чувства всё сжалось внутри. И на секунду мне показалась, что все мои органы перевернули.
Я попыталась улыбнуться. Но это противное чувство было сильнее меня, поэтому я просто отвернулась. Но мне стало ещё хуже, как будто сердце вырвали. И захотелось плакать. И я знаю, каково было Розмари. Все мы были девочками, которым он уделяет внимание, делает комплементы, но мы никогда не станем кем-то больше, мы никогда не будем в его списке. И я не знаю, почему мне хочется быть той первой в его списке.
Он взял меня за руку, и я невольно развернулась к нему. Его глаза такие красивые, что можно в шторм попасть на корабле и утонуть в безграничном зелёно-голубом океане. Что я и сделала. И если честно, то чувство жалости к себе и Розмари стало ещё больше. И чем дольше я ему в глаза смотрю, чем больше хочется плакать. Мне так захотелось отпустить его руку и перестать смотреть в его глаза, но я не могла этого сделать, не могла, не потому что меня кто-то заставлял, нет. Даже если бы мне кто-нибудь заплатил миллиард долларов, то я бы всё равно не перестала ему в глаза смотреть. И я не знаю хорошо это или плохо?
Наши лица были так, что губы сами распахнулись жажда поцелуя. И чем ближе он ко мне был, тем больше я боялась этой близости. Нет, мы не поцеловались. Вместо этого я с трудом сомкнула губы и улыбнулась. Дэвид тоже улыбнулся и его до жути красивые глаза стали блестеть как огни на Рождественской ёлке. Но мне нравиться, что сейчас происходит – любовь. Я впервые осознавала это чётко и ясно, и теперь без страха.