Погружение в бездну

25 декабря 1977 год

Особняк Бейдз

— С праздником, мистер Бейдз!

— Счастливого Рождества, мистер Бейдз!

Пятилетний мальчик с гордостью вышагивает через толпу, принимая все возгласы на свой счёт. Его крохотная ручка крепко держится за отца, что с незаинтересованным лицом рассматривает новоприбывших гостей.

— Пап, — Кристиан поднимает взгляд на высокую мужскую фигуру, — а почему они все тебя поздравляют? Они что, забыли какой сегодня день?

— И какой же он сегодня? — мужчина останавливается и смотрит на сына с нескрываемым теплом.

— Как? Ты забыл? — мальчик недовольно топает ногой и разводит руки в стороны. — Сегодня первые именины сестрёнки!

Отец опускается на корточки. Смотрит секунду серьёзно, почти пристально. А после резко подхватывает сына на руки.

Кристиан ойкает. Болтает ногами в воздухе, пока его, устраивая на сгибе локтя, прижимают к груди.

— Вот как, — в голосе мужчины слышится сдержанный смех, но лицо остаётся невозмутимым. — Значит, все наши гости проявили неуважение к нашей малышке Эм. Мне стоит их наказать?

Кристиан кивает с такой серьёзностью, как будто понимает на что способен его отец.

— Да! — мальчик недовольно смотрит в сторону гостей и морщит лоб. — Они даже не принесли подарки!

— Правда? Удивительно! — мужчина следит за взглядом сына, запоминая людей, на которых он упал. — И как ты так быстро всё узнаешь?

— Нянечка рассказала! — Кристиан гордо поднимает подбородок, становясь выше всех. — Она мне всё-всё рассказывает!

— Насколько всё? — отец чуть приподнимает бровь, и в голосе появляется что-то опасное, почти неуловимое. — Неужели у тебя появился свой собственный шпион? Нашим дементорологам стоит бояться?

— Только не говори дедушке! — в детских серо-зеленых глазах впервые отражается испуг. — Он мне точно не разрешит её оставить, если узнает!

— Ты же знаешь, что по правилам я обязан это сделать, — произносит отец совершенно бесстрастно. — Наш дедушка очень серьезно относится к талантливым людям. Или ты хочешь, чтобы она всю жизнь прожила, как простая няня, хотя могла сделать гораздо больше для нашей семьи?

— Но она моя! — Кристиан вцепляется маленькими пальчиками в отворот пиджака отца. — Она единственная, кто меня защищает, пока вас с мамой нет рядом!

— Кэролайн оставляет тебя одного? — мужчина замирает на мгновение.

Взгляд становится тяжелее, но сын этого не замечает — утыкается носом в плечо пиджака, надувая губы от вселенской несправедливости.

— У мамы очень много дел, а сейчас ещё и сестрёнка родилась, — бормочет Кристиан, не поднимая головы. — Я ей завидую. Она маленькая, а я старший и не должен быть жадным.

— Это не жадность, — голос отца звучит очень тихо, словно он доверяет сыну самый сокровенный секрет. — Ты имеешь право скучать по маме, так же, как и я.

Кристиан молча сопит в пиджак, втягивая знакомый запах — снега, расплавленных свеч и металла.

— Пап, — голос мальчика едва слышен через ткань, — не обманывай меня. Как ты можешь скучать по маме, если она твоя?

Мужчина отвечает не сразу. Переводит взгляд вниз, где среди толпы гостей с маленьким ангелом на руках стоит Кэролайн. Её кремовое платье с золотистыми вставками сияет в блеске свечей, как и подобает первой леди дома Бейдз.

— Я скучаю по ней всегда..., — наконец произносит отец. — По-своему.

Кристиан поднимает голову. Хмурит темные брови, пытаясь осмыслить отцовскую фразу. А после вздыхает — тяжело, как умеют только пятилетние, которым приходится объяснять взрослым элементарные вещи.

— Какой же ты иногда глупенький, пап, — заявляет Кристиан тоном, не терпящим возражений. — Я, например, люблю сладкое и грущу, когда его нет. Но если вижу его — я просто ем. И так же с мамой. Всё просто.

— Ты прав, — мужчина чуть склоняет голову, принимая этот детский вердикт с неожиданной серьёзностью. — Всё действительно просто. Надеюсь, ты это не растеряешь, когда станешь наследником.

— Не растеряю, — Кристиан мотает головой так решительно, что тёмные пряди хлещут по щекам. — Я всё важное в тайник складываю, а ключик при себе держу.

— В тайник? — отец приподнимает бровь. — И где же он?

— В моей голове, — мальчик трогает указательным пальцем висок. — Самый надёжный тайник. Тётушка Габриэль сказала, что если что-то хорошо спрятать в голове, то никто не найдёт — даже дементорологи с их зельями.

Отец замирает. Секунду смотрит на сына так, словно видит впервые:

— И как часто навещает тебя Габриэль?

— Как возвращается мама, — заинтересованность мальчика в разговоре постепенно сходит на нет, и он начинает ёрзать. — Они правда сначала о чем-то ругаются, а после тётя угощает меня конфетами за молчание. Но я их оставляю для мамы, чтобы порадовать.

— И в кого же ты у нас такой растёшь?

Мужчина опускает сына на пол, но не руку — пальцы смыкаются вокруг маленькой ладони надёжно, как стальной капкан.

— Чем хочешь заняться до начала церемонии посвящения?

— Нужно проверить сестру, — они идут сквозь толпу, и гости расступаются сами, — В такой особенный день я хочу быть рядом.

— А как же сладкое? — отец указывает в сторону столиков с подстрекающими аппетит десертами. — Сегодня его приготовили особенно много.

— Оно никуда не денется! — Кристиан вырывается вперед и едва ли не бежит по лестнице вниз.

Суровые и скучные взрослые ворчат о неподобающем поведении юного наследника, но мальчик даже не слышит их. Он хочет поскорее рассказать сестре, что узнал за сегодняшний день, поделиться секретом папы и увидеть, как она улыбается.

Эмилия сидит на руках матери – в пышном кремовом платьице, расшитом золотыми нитями, точь-в-точь как у Кэролайн. Рыжие пряди обрамляют круглое личико, а зелёные глаза с любопытством рассматривают приближающихся мужчин.

— Ба! Ба, — узнав брата, малышка взвизгивает и тянет к нему пухлые ручки. — Ба!

— Она меня узнала! — Кристиан подпрыгивает на месте. — Мам, ты видела? Она меня узнала и зовёт!

— Ба! — настойчиво повторяет Эми и чуть не вываливается с маминых рук, пытаясь дотянуться до брата.

Кристиан подлетает мгновенно, позволяя сестре ухватиться за свои волосы, рубашку, щёки — за всё сразу.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он серьёзно, терпя болезненные хватания маленьких пальчиков. — Ты моя самая лучшая сестра на свете.

— Других у тебя нет, — замечает отец, подходя ближе.

— Даже если бы были, она всё равно лучшая, — парирует Кристиан, не оборачиваясь.

Эмилия довольно гулит, изучая лицо брата. Тычет пальцем ему в глаз, в нос и даже рот.

— Не надо, — Кристиан перехватывает её руку. — Ты слишком вкусная. А я сегодня так и не съел ни капельки сладкого!

Эмилия в ответ дует губами — получается забавный звук, похожий на фырканье маленького дракончика.

— Кажется, она с тобой не согласна, — Кэролайн улыбается, поправляя кружевной чепец на голове дочери. — Я бы на твоём месте была осторожна.

— У этого маленького хищника очень острые зубы, — отец встаёт слева супруги. — Боевые ранения могут оказаться весьма серьёзные.

Тепло мужской ладони ложится на талию жены — осторожно, на грани уважения и собственничества.

— Кэролайн, — тихо произносит супруг, склоняясь к её уху.

Она замирает ровно на секунду. Этого хватает, чтобы Кристиан увлёкся сестрой и перестал обращать внимание на взрослых.

— Не здесь, Чарльз, — голос женщины звучит отстраненно и холодно. — Не пользуйся тем, что мы не одни.

Но он не убирает руку. Наоборот — чуть сжимает пальцы, пытаясь притянуть жену ближе. Ему отчаянно хочется спрятать лицо в русых волосах и вдохнуть забытый цветочный запах, который когда-то оставался на её подушке по утрам.

— И сколько лет я должен ещё извиняться? — его усталый шёпот звучит лишь для неё. — Ты сама прекрасно знаешь наши законы.

— Умеете же вы подбирать слова, мистер Бейдз, — осторожно, почти незаметно для постороннего глаза, женщина высвобождается из его рук. — Так же, как и подарки на именины сына.

— Кэр, не будь так жестока, — Чарльз сжимает челюсть. — Я сделал всё возможное, чтобы защитить твоих родителей от смерти, но не мне это было решать...

— А твоему отцу, — её зеленые глаза на мгновение посмотрели с отвращением на мужчину. — Человеку, что зовётся «дедушкой» твоим детям!

— Он им никогда не навредит, — в голосе мужчины впервые прорезается что-то похожее на отчаяние. — Леандр души в них не чает.

— Потому что они будущие кандидаты на мастера-дементоролога! — голос Кэролайн срывается, но она быстро берёт себя в руки, оглядываясь на детей.

— Ты знала, за кого выходишь замуж, дорогая, — Чарльз хватает её за локоть, забыв о приличиях, забыв о гостях, забыв обо всём. — Знала, какова цена нашего рода, так будь добра — не строй из себя пострадавшую.

— Знала, — Кэролайн смотрит на него с вызовом, — но не хотела!

— Кэр...

— Мам! Ма-а-ам! — Кристиан начинает дергать женщину за подол платья. — Пойдем Эм ёлку покажем?

Кэролайн мгновенно меняется в лице. Маска идеальной жены и матери возвращается на место с лёгкостью, от которой у Чарльза сжимается сердце.

— Хорошая идея, милый, — она наклоняется к сыну, и в её голосе появляется та самая мягкость, которой так не хватает в разговорах с мужем. — Проведешь нас с малышкой через толпу гостей?

— Конечно! — Кристиан протягивает матери руку с таким важным видом, будто приглашает на первый танец. — Я буду вашим рыцарем на сегодня.

Чарльзу остаётся лишь стоять на месте, смотря им вслед. Как Кристиан гордо шествует сквозь толпу, то и дело оглядываясь — всё ли в порядке у его маленького отряда. Как Эмилия тянется ручками за мимо проходящих господ и... как Кэролайн делает вид, что ей всё ещё абсолютно плевать.

— Сэр, — запыхавшийся слуга низко кланяется, — господин Леандр со свитой прибыли. К церемонии всё готово.

— Отлично, — Чарльз смотрит на часы. — Моя супруга с дочерью будут через четверть часа...

— Но, сэр, господин Леандр...

— Мне плевать, что велел мой отец! — рык мужчины заставляет вздрогнуть рядом стоящих гостей. — Я отвечаю за этого ребёнка и только мне решать, когда произойдет ритуал посвящения! Я ясно выразился?

Слуга бледнеет, но кивает и молниеносно исчезает в толпе.

— Чёрт...

Чарльз смотрит в сторону ёлки, где Кристиан что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками.

— Мам, а когда Эм подрастёт мы будем вместе наряжать ёлку? — спрашивает мальчик, подпрыгивая на месте от счастья. — Сестрёнка, ты, я и папа!

— Конечно, милый, — ложь в голосе женщины течёт, как вода. — Мы будем наряжать ёлку вместе.

— И папа будет с нами? — уточняет Кристиан с подозрением. — Эмили важно, чтобы папа был рядом!

— Папа будет, — Кэролайн сглатывает ком в горле. — Обещаю.

Мальчик кивает. Ему пять — он ещё не различает интонации, когда родители лгут, а когда говорят правду. Кристиан просто широко улыбается, радуясь тому, что мама наконец рядом.

Эмилия на руках матери гулит, тянется к сверкающим ёлочным игрушкам. Одна из них — стеклянный шар с фамильным гербом дома Бейдз — отражает её личико и тень приближающегося существа.

Кристиан чувствует это первым — он замирает на полуслове, так и не закончив рассказ о том, какой подарок смастерит для Эмили на следующий год. Его лодыжки медленно обвивает холод, что ползёт по мраморному полу сквозь подолы платьев и обшлаг парадных мундиров.

Гости начинают расступаться. Не потому, что кто-то отдал приказ — само человеческое естество требует убраться с пути того, что приближается.

Огромное мрачное создание с исходящим от него смрадом неподвижно выплывает из толпы. Его черный балахон развивается в такт плавному полёту, затеняя собой идущий следом охранный конвой.

Кажется, что сама Смерть величаво вышагивает по залу, явив свой лик жалким смертным. А её костлявые пальцы со струпьями готовы схватить тебя в любой момент.

— Мам, а кто это? — Кристиан инстинктивно прижимается к Кэролайн.

— Это главное достояние дома Бейдз, — голос Леандра раздается из-за спины так неожиданно, что женщина вздрагивает.

Пожилой мужчина расплывается в вежливой улыбке, отработанной для большой толпы. Его глаза, сурово смотрящие из-под нависших седых бровей, отражают нескрываемое отвращение к супруге сына.

Кэролайн инстинктивно прижимает Эмилию ближе. Малышка недовольно хнычет — ей не нравится, когда что-то мешает обзору — но мать не ослабляет хватку.

— Леандр, — кивает женщина сухо. — Не ожидала увидеть вас до начала церемонии.

— Я, как всегда, пунктуален, миледи, — в руках главного дементоролога рода сверкает волшебная палочка. — Прихожу раньше запланированного.

— И с питомцами, — по спине женщины пробегает жгучий холод от приближающегося дементора. — Решили выгулить пса не по расписанию?

— Кэролайн, не стоит! — быстро подошедший Чарльз отцепляет от её юбки сына и берет на руки. — Иди займись Эмилией. Пора готовиться к обряду.

— Как скажешь, — Кэролайн цедит слова сквозь зубы, но в них столько яда, что хватило бы отравить половину гостей.

Она разворачивается так резко, что юбки взметаются, открывая щиколотки — неслыханная вольность для первой леди дома Бейдз. Но кому какое дело до приличий, когда единственное, чего хочется — бежать. Бежать так далеко, чтобы ни дементор, ни свёкр, ни даже собственный муж не нашли.

— А куда пошла мама? — Кристиан еле выглядывает из-за плеча отца, боясь увидеть монстра. — Её же не схватит это чудище?

— Нет, — Чарльз прижимает сына к себе крепче, чувствуя, как мелко дрожит детское тело. — Чудище ее не тронет. Твой дедушка за ним проследит.

— Но Эмилия же плачет! — сквозь гул голосов мальчик слышит крик сестры. — Вдруг оно её тронет?

— Всё будет хорошо. Просто потерпи.

— Эм! — Кристиан дёргается в руках отца, пытаясь вырваться. — Пусти! Ей больно!

— Ей не больно, — Чарльз не отпускает. — Ей страшно. Это разные вещи.

— Но она же маленькая! — в серо-зеленых глазах блестят слёзы. — Она не понимает! Ей нужен кто-то, кто объяснит!

— Кристиан...

— Пусти меня!

И он выскальзывает из рук. Падает на пол, больно ударяясь коленками, но даже не морщится — вскакивает и бежит. Бежит туда, где в конце галереи мелькает кремовая юбка матери, где слышен надрывный плач сестры.

Прямо мимо дементора.

Прямо мимо деда, который смотрит на него с холодным любопытством.

Прямо в ту сторону, куда ушла мать с сестрой.

— Кристиан, стой! — Чарльз бросается следом, но Леандр взмахивает палочкой, и невидимая стена сбивает мальчика с ног.

— Ай! — Кристиан врезается в преграду и падает навзничь, больно ударяясь затылком о мраморный пол.

На секунду в глазах темнеет. Гул голосов становится далеким, словно сквозь толщу воды. А потом — раздается недовольный голос дедушки.

— Наследник так вести себя не должен, юноша.

— Ему пять лет, чёрт возьми! — подбежавший отец нависает сверху, обеспокоенно рассматривая сына. — Парень, ты как?

— Голова... — Кристиан морщится, трогая затылок. — Болит.

— Дай посмотрю, — Чарльз осторожно убирает руку сына, осматривает ушиб. — Сильно болит?

— Терпимо, — Кристиан шмыгает носом, глотая сопли. — Я же наследник. Наследники не плачут, да?

Он смотрит на деда, ища подтверждения.

— Не плачут, — кивает старик. — А ещё слушаются отца и не бегают по замку.

— Он же ребёнок! — Чарльз осторожно берет сына на руки, продолжая осматривать на предмет ран. — Как можно было додуматься угробить собственного внука?

— В нашем роду дети взрослеют рано, Чарльз. Ты забыл?

— Я помню, — Чарльз прижимает сына к груди, ограждая ото всех. — А ещё и умирают тоже.

— Он наследник дома Бейдз, — Леандр смотрит на внука с холодной отстранённостью. — И чем раньше ты начнёшь относиться к нему соответственно, тем дольше он проживёт.

Чарльз застывает. Кристиан чувствует, как напрягаются мышцы отца, как учащается пульс под ладонью, которой он прижимает ребёнка к себе.

— Он прежде всего мой сын, — рявкает мужчина так, что Кристиан испуганно вздрагивает и прячет лицо в отцовский пиджак. — И сегодня именины моей дочери, поэтому настоятельно рекомендую всем занять свои места для проведения обряда посвящения.

Леандр медленно улыбается — так, как умеют только старики, давно забывшие, что такое тепло. В этой улыбке нет ни капли радости, только холодное одобрение дрессировщика, чей подопечный наконец-то усвоил базовые команды.

— Вот так, — кивает он. — Вот теперь я слышу голос будущего главы дома Бейдз.

Он разворачивается и уходит, даже не взглянув на внука. Чёрный балахон дементора колышется следом, как оковы вечного преданного пленника.

Чарльз выдыхает. Только сейчас Кристиан понимает, что отец всё это время почти не дышал.

— Пап?

— Потом, Крис, — голос отца звучит глухо, словно из глубокого колодца. — Я тебе потом всё объясню. Обещаю.

— Как мама? — Кристиан настораживается.

Чарльз вздрагивает. Переводит взгляд на сына, и в его глазах — что-то такое, от чего Кристиану хочется обнять папу крепко-крепко и никогда не отпускать.

— Нет, — мужчина целует сына в макушку. — Я обещаю иначе. Всё будет хорошо.

Чарльз закрывает глаза. На секунду — всего на секунду — он позволяет себе быть просто уставшим человеком. А потом маска возвращается.

— Мама иногда ошибается, — говорит он ровно. — Пойдём. Эмилия тебя заждалась.

Они идут через толпу, и гости расступаются перед ними, кланяются, шепчутся за спинами. Но Кристиан уже не обращает внимания. Он смотрит на тяжёлые дубовые двери, за которыми скрылись мама и Эмилия. За которыми ждёт дедушка с его мерзкой улыбкой. За которыми парит в воздухе то самое чудовище, что напугало сестру до крика.

— Пап, — шепчет Кристиан, когда они подходят к дверям, — а дементор правда не тронет Эм?

— Правда, — Чарльз останавливается перед входом. — Он отдаст ей частицу своей силы и тогда твоя сестра станет, как все мы. Настоящей Бейдз.

— А ей не будет больно? А мне? Ну, когда я стану наследником?

Чарльз молчит долго. Очень долго.

— Мне жаль, малыш, — наконец произносит он почти беззвучно. — Мне правда очень жаль.

Двери распахиваются, являя взору просторный зал.

У огромного витражного окна стоит Кэролайн, и вечерний свет окрашивает её платье в тёплые медовые тона. Эмилия уже не плачет — сидит на руках, сосредоточенно разглядывая что-то за стеклом. Две темные макушки — большая и маленькая — склонились друг к другу, и в этом жесте скопилось столько нежности, что у Чарльза вновь сжалось сердце.

Дементор парит рядом, смиренно ожидая команд от восседающего у алтаря Леандра. Его черный дырявый балахон колышется от незримого морозного дыхания, заставляющего дрожать рядом стоящих людей.

— Какой же он мерзкий, — шепчет Кристиан на ухо отцу.

— Тише, — Чарльз встаёт в первые ряды, как подобает ему по статусу и родству.

Кристиан чувствует, как сердце отца колотится где-то над его ухом. Быстро-быстро, словно Чарльз тоже боится. Но папы же не боятся? Папы — главы домов, хозяева дементоров, повелители смерти — они не могут бояться.

— Прошу всех занять свои места, — голос Леандра разносится под сводами зала, заглушая шёпот гостей. — Церемония посвящения младшей наследницы дома Бейдз начинается.

Последние бесстрашные сплетники затихают от громкого голоса главного дементоролога рода. Наступает благоговейная тишина, прерываемая лишь легким гулом виновницы «торжества».

Конвой дементора, состоящий из четырех магов, подносят старику три шкатулки.

— Три круга нашего рода, — голос старика звенит под сводами, проникая в самые дальние углы зала. — Три дара, что делают род Бейдз повелителями мёртвых существ.

Кажется, что после этих слов дементор издает смешок, но на это обращает внимание лишь напряженная до предела Кэролайн.

Первый конвойный — высокий маг в тёмно-серой мантии — опускается на колено, протягивая шкатулку из чёрного дерева. Леандр принимает её, проводит пальцем по резной крышке, и та откидывается с тихим щелчком.

— Кровь единорога, — едва шевеля губами, шепчет Чарльз, пристально следя за действиями отца. — Безоговорочное обеспечения проклятья...

Внутри, на бархатной подушке, пульсирует серебристым флакон. Жидкость в нём переливается перламутром, словно живая ртуть.

Леандр ставит шкатулку на алтарь. Второй конвойный уже опускается на колено, протягивая следующую из тёмно-багрового дерева с эмблемой вороны. Крышка открывается — и даже издалека видно, как внутри пульсирует алым густая жидкость.

— Кровь потомка Экриздиса, — рука Чарльза, забинтованная марлей под пиджаком, начинает зудеть. — Шанс стать силой рода.

Кристиан не понимает этих слов, но чувствует, как отец напрягается сильнее. Мальчик хочет спросить, кто такой «Экриздис» и почему у папы дрожит рука, но не успевает — третья шкатулка уже перед дедом.

Внутри, на тёмном бархате, покоится кубок. Древний, тяжёлый, с выгравированными рунами по ободку. В свете свечей он мерцает тёплым золотом, словно хранит в себе память тысячи ритуалов. Тысячи детей, что стояли здесь до Эмилии.

Старик поднимает кубок над головой, и толпа гостей замирает. Даже дементор, кажется, перестаёт колыхаться, застывая в воздухе чёрным изваянием.

— Эмилия Бейдз, — голос старика звенит под сводами, — мы готовы принять тебя в наши ряды.

Кэролайн вздрагивает, будто её ударили. Дитя на руках продолжает тянуться к витражу, к последним лучам заходящего солнца, и совершенно не подозревает, что ждёт её через несколько минут.

Женщина делает шаг. Второй. Медленно, словно идёт на эшафот, она приближается к алтарю. Эмилия тянет руки к деду, принимая его за кого-то знакомого, и беззаботно улыбается.

— Хорошая девочка, — Леандр касается щеки внучки, и Кристиан видит, как мать вздрагивает от этого прикосновения. — Превзойдёт своих родителей.

Кэролайн медленно, словно каждое движение причиняет физическую боль, отрывает дочь от груди. Эмилия недовольно хнычет — ей нравилось у мамы. Там тепло, уютно и безопасно.

— Тише, тише, маленькая, — шепчет она, передавая дочь в руки дедушки. — Скоро всё закончится. Я рядом.

Женщина отступает на шаг. Потом ещё на один. Её руки всё ещё вытянуты вперёд, словно она надеется, что в любой момент сможет вернуть дитя обратно. Но Леандр уже поворачивается к алтарю, держа Эмилию так уверенно, будто делал это тысячу раз.

Кристиан сжимает руку отца до боли. Чарльз не отдёргивает — только сжимает в ответ, давая сыну понять, что он рядом.

Старик опускает Эмилию на алтарь. Девочка лежит на холодном камне, улыбаясь витражным узорам, и не понимает, почему мама плачет там, в толпе. Почему отец смотрит на неё так, будто она вот-вот исчезнет.

— Третий круг, — Леандр берёт флакон с тёмно-багровой жидкостью.

Алая, густая кровь льётся в кубок тяжёлой струёй. Она падает с глухим плеском, и от этого звука по залу разносится странный шёпот – «Неужели туда что-то подмешали?».

— Второй круг, — в руках Леандра сверкает серебристый флакон.

Тишина становится такой плотной, что Кристиан слышит, как бьётся его собственное сердце. Слышит, как скрипят зубы отца. Слышит, как мама шепчет что-то, похожее на молитву.

Серебристая жидкость льётся в кубок тонкой струйкой. Она падает тяжело, почти маслянисто, и на секунду мальчику кажется, что он видит в ней отражение звёзд.

— Два круга свершились, — Леандр поднимает кубок над головой. — Да благословит теперь дитя Экриздис!

Дементор, всё это время неподвижно паривший у стены, вдруг оживает. Медленно, плавно, словно во сне, он плывёт к алтарю.

Кристиан зажмуривается от страха, боясь увидеть что-то непоправимое, но вместо этого пропускает как существо склоняется к матери. Черный балахон колышется, открывая некое подобие рта.

Женщина замирает. Не может пошевелиться, не может вздохнуть, не может даже зажмуриться — только смотрит, как огромное чёрное создание нависает над ней. Его костлявая рука с сероватой кожей, покрытой слизью и струпьями касается её волос. Легко, почти невесомо.

— Что? — выдыхает Кэролайн одними губами. — Что ты сказал?

Дементор молчит.

Только чёрный капюшон колышется в такт незримому дыханию, и из-под него, из самой бездны, тянется холод. Он обвивает женщину, проникает под кожу, в кровь, в саму душу. Кэролайн дрожит, но не может отвести взгляд от пустоты там, где должен быть рот.

В зале проносится удивленный ропот:

— Неужели первая госпожа будет следующим наследником?

— Первородный дементор сам благословил её! Вы же видели!

— Но она не из прямой ветви!

— Что, черт возьми, происходит? — Чарльз нервно переводит взгляд с супруги на отца. Но на лице Леандра отражается тоже удивление, что и у остальных.

— Пап, всё уже закончилось? — спрашивает Кристиан, всё ещё зажмурившись. — С Эм всё хорошо?

— Осталось немного, — мужчина пристально наблюдает за дальнейшими действиями дементора. — Потерпи, сынок.

Существо издает разочарованный вой. Его лапы тянутся к витиеватой золотой ножке кубка в руках Леандра.

— Да благослови же, Экриздис, это дитя, — старик вытягивает сосуд вперёд, помогая мрачному жнецу вкусить напиток.

Дементор замирает. Чёрный капюшон клонится к кубку, и в зале становится так тихо, что слышно, как потрескивают свечи в канделябрах. Кристиан наконец открывает глаза ровно настолько, чтобы сквозь ресницы разглядеть происходящее.

Существо вдыхает. Пар над кубком закручивается воронкой, втягиваясь в пустоту под капюшоном, и серебристо-алая жидкость в сосуде начинает бледнеть, становясь похожей на воду из кристально чистого родника.

— Пап, — Кристиан с восхищением смотрит на творящееся чудо, — а это и есть та настоящая магия, о которой ты говорил?

— Не совсем, сынок, — Чарльз осторожно опускает мальчика рядом. — Надеюсь, сегодня мы не увидим её во всей красе...

— Смотри! — мальчик указывает рукой в сторону матери. — Существо снова возвращается обратно к маме.

— Подожди, пожалуйста, — мужчина пристально следит за Эмилией, лежащей на алтаре. — Осталось совсем чуть-чуть.

Голос отца отчего-то дрожит, но мальчик никак не может понять почему. Он переводит взгляд на мирно лежащую сестру, смотрит на дедушку, снова поднимающего кубок над головой — всё кажется не страшным, так почему...

— Да будет это дитя под защитой Первородного! — голос Леандра звучит торжественно. — Да настанет день, когда она сможет повелевать дементорами! Да настанет день, когда...

— НЕТ!

Крик разрывает тишину зала. Такой пронзительный, такой отчаянный, что Кристиан вздрагивает и испуганно озирается по сторонам.

— Мама? — его голос дрожжит. — Мама, что случилось?

Но Кэролайн его не слышит. Она смотрит на алтарь — туда, где Леандр склонился над Эмилией с кубком в руках.

— Не смей! — кричит она, бросаясь вперёд. — Не смей поить её! Не смей!

— Кэролайн! — подбежавший Чарльз перехватывает её за талию, пытаясь удержать. — Ритуал почти завершен!

— Пусти! — она вырывается, царапается, бьёт его по рукам. — Пусти меня! Не дай ему! Не дай ему напоить её!

Но поздно.

Леандр уже поднёс кубок к губам внучки. Эмилия послушно глотает — раз, другой, третий. Вода течёт по подбородку, капает на кремовое платьице, но девочка не плачет. Только смотрит на деда с доверием и улыбается.

— Всё, принцесса, — Леандр вытирает её лицо платком. —Ритуал завершён.

— НЕТ!

Крик Кэролайн разрывает зал. Она вырывается из рук Чарльза и падает на колени перед алтарём. Протягивает руки к дочери, но прикоснуться не может.

— Эмилия..., — шепчет она. — Эмилия, прости меня... Прости...

— Мама? — Кристиан подбегает к ней, пытается обнять. — Мама, не плачь. Всё же хорошо, да? Эм теперь настоящая Бейдз...

Кэролайн отталкивает сына.

— Не подходи! — кричит она, выставляя руки вперёд. — Не подходи ко мне!

Кристиан замирает. В его серо-зелёных глазах — боль и непонимание. Он не знает, что сделал не так. Не знает, почему мама на него кричит. Не знает, почему смотрит на него с таким ужасом.

— Мам..., — шепчет он, и нижняя губа начинает дрожать. — Мамочка...

— Уберите их! — Кэролайн пятится от детей, забивается в угол. — Уберите их от меня! Не подпускайте!

— Кэролайн, — Чарльз пытается подойти к ней, но она шарахается от него, как от огня. — Кэр, что с тобой? Что он сказал тебе?

— Не подходи! — она вжимается в стену, закрывает лицо руками. — Не подходите все! Они... они...

Она не договаривает. Только всхлипывает и дрожит, и смотрит на своих детей так, будто видит перед собой чудовищ.

— Вы все! ВСЕ ТАКИЕ! — её трясущиеся руки указывают на переполошившихся гостей в зале. — Смертники! Жалкие смертники!

— Дорогая, — мужчина пытается подойти ближе, но она выставляет вперёд волшебную палочку. — Всё закончилось... Всё хорошо...

— ЛЖЕШЬ! — её крик переходит в визг. — Все вы лжете! Все вы часть этого! Этого проклятого рода!

Она обводит палочкой зал, и гости шарахаются назад, наступая друг другу на ноги. Кто-то роняет бокал, кто-то приглушенно вскрикивает.

— Мама..., — Кристиан стоит посреди зала, по щекам текут слёзы, и он даже не пытается их вытереть. — Мамочка, пожалуйста... Не надо...

Кэролайн смотрит на сына и отводит взгляд.

— Ты тоже, — шепчет она. — Ты такой же... Я не могу. Не могу на вас смотреть.

— Мама!

— НЕ ЗОВИ МЕНЯ ТАК!

Кристиан застывает. Губы его дрожат, а в глазах отражается боль. Такая огромная, такая взрослая.

— Иммобулюс! — голос Леандра разносится над толпой, и Кэролайн замирает на месте.

Чарльз бросается к жене, подхватывает её, не даёт упасть:

— Кэролайн! Кэр! Колдомедиков сюда! Скорее!

— Мамочка..., — шепчет Кристиан одними губами, но звука уже нет.

Люди в зелёных мантиях окружают маму. Мальчик смотрит, как её поднимают, укладывают на носилки. Как она бормочет что-то бессвязное, а потом затихает.

— Быстро в Мунго! — кричит кто-то.

— Не подпускайте мальчика!

Кристиан делает шаг вперёд. Ещё один. Он хочет подойти, хочет увидеть маму, хочет, чтобы она посмотрела на него по-другому. Не с этим ужасом.

— Мама..., — зовёт он тихо.

— Крис, стой! — Чарльз перехватывает его за плечи. — Нельзя, сынок. Ей сейчас нельзя...

— Почему? — в голосе мальчика слышится отчаяние. — Почему она на меня так смотрела? Я что-то сделал?

— Нет, сынок. Ты ни в чём не виноват.

— Тогда почему?!

Чарльз не отвечает. Только прижимает сына к себе, закрывая от него удаляющиеся носилки.

— Давай лучше проверим, как твоя сестренка, а? — голос мужчины пытается не дрожать. — Давай покажем ей ёлку ещё раз... Как думаешь?

— Не хочу.

— Крис...

— Я сказал — не хочу, — мальчик вырывается из объятий и разъярённо смотрит по сторонам. — Я хочу к маме! Почему вы все меня не пускаете?

Он топает ногой — маленькой, в начищенной до блеска туфельке, — и в этом жесте столько отчаяния, что несколько гостей отворачиваются, не в силах смотреть.

— Кристиан, — Чарльз опускается перед сыном на корточки, пытаясь поймать его взгляд, — послушай меня...

— Это всё из-за неё, да? — крохотная рука указывает в сторону сестры, мирно лежащей на руках дедушки. — Из-за её праздника?!

Голос срывается. Он стоит посреди зала — маленький, потерянный, с мокрыми от слёз глазами, и весь его праздничный костюмчик кажется теперь насмешкой.

Чарльз застывает. Смотрит на сына так, будто тот вдруг заговорил на незнакомом языке.

— Кристиан, что ты такое говоришь?

— Это правда! — мальчик вытирает слёзы кулаком, размазывая их по щекам. — Пока не родилась Эм, мама была нормальная! Она улыбалась, она играла со мной, она... она...

Он не договаривает — всхлипы душат слова.

— А теперь она даже смотреть на меня не хочет! — кричит он, и в этом крике — столько боли, что у Чарльза сердце разрывается. — Она думает, что я чудовище! Она сказала! Я ЧУДОВИЩЕ!

***

10 февраля 1996 год

Лестрейндж-Холл

Мокрый от пота, Кристиан резко вскакивает с кровати.

Сердце колотиться где-то в горле, перед глазами всё ещё стоит та проклятая сцена — свечи, толпа гостей, отцовское лицо и мамин крик.

— Что за бредятина...

Голос срывается на хрип. Парень проводит ладонью по лицу, стирая липкий холодный пот, и только тогда замечает, что пальцы дрожат.

— Мерзость, — выдыхает он, сжимая руку в кулак.

«Кошмары беспокоят?» — холодный тон Экриздиса пускает по спине волну мурашек.

Кристиан вздрагивает. Не от страха — от неожиданности. Он уже привык к тому, что первородный появляется бесшумно, но не привык к тому, что тот заговаривает первым.

— И давно ты здесь?

Чёрный балахон колышется в углу, почти сливаясь с темнотой. Первородный дементор дома Бейдз парит в дюйме от пола, склонив голову набок в этом своём жутковатом любопытстве.

«Пока мы связаны клятвой, — существо перебирает когтистыми пальцами в воздухе, — я буду твоим ангелом-хранителем.»

— Кто-нибудь приходил? — босые ноги касаются ледяного пола, но Кристиан не замечает холода.

«Лейстрендж, — Экриздис со скукой наблюдает за обувающемся юношей. — Дважды.»

Взгляд Кристиана падает на часы:

— В четыре утра?

«Я и забыл, как жалки волшебники, находящиеся в бренном теле, — подобие рта существа изображает улыбку. — Говорят тебя хотят кому-то представить.»

— И что же это за столь особенная персона, — Кристиан резким движением застегивает ремень и хватает рубашку, — что сам Волан-де-Морт желает мне его представить?

«Северус Снейп...»