Погружение в бездну

Хлопья снега, подхваченные внезапным порывом ветра, взметнулись вверх. Они закружились в причудливом танце — белые, на миг застывшие в воздухе перед тем, как рухнуть обратно в объятия ступеней Хогвартса.

Северус бросил на них небрежный, почти незаинтересованный взгляд. На миг его внимание зацепилось за это мимолётно бесполезное для мрачного профессора зрелище.

Красиво.

Бессмысленно и красиво. Как серебристый пар умиротворяющего бальзама. Как отблеск заката на поверхности защищающего Хогвартс Чёрного озера. И как её смех, если бы Эмилия когда-нибудь осмелилась смеяться в его присутствии — свободно, не сдерживаясь.

«Как же я никчемно вляпался...»

Он позволил себе вздохнуть, и пар от дыхания растворился в очередном морозном па. Сравнение возникло само, непрошено, и от этого становилось вдвойне отвратительно.

«А ведь просто хотел её напугать... А на деле что? Едва не повёл себя, как последняя в мире скотина! Как же низко ты пал, Снейп! Как же низко...»

Это слово застряло в висках навязчивым стуком. Мужчина извращенно прокручивал его в голове снова и снова, пытаясь до конца окунуться в пучину самоистязания.

Пальцы в карманах плаща непроизвольно сжались. Воспоминания того дня обожгло, как пощёчина.

Скотина.

«Ты радовался, — злорадно прошипел внутренний голос. — Радовался, что наконец-то можешь её коснуться, не скрываясь за ложью. Радовался её растерянности, что смогла тебя остановить. Наконец почувствовал новый запретный плод взамен когда-то сгнившему лепестку лилии...»

Он зажмурился, но не от ветра. А от суровой реальности, чей шёпот вскрывал его собственные подлые, гноящиеся уголки души.

Это была правда. Мучительная, невыносимая правда, от которой не спрятаться за маской ледяного презрения. Под тенью проклятья, под предлогом её дерзости, под фальшивым знаменем дисциплины — он уже солгал самому себе. Снова.

«Скотина. Скотина. Скотина.»

Стук в висках достиг пика, едва не заглушив тяжёлый скрип дубовых дверей.

Северус не повернулся. Он знал, что это она. Знал по легкому покалыванию у основания черепа, по внезапному холодку в спине — глупому, животному сигналу, который он еще не научился до конца игнорировать.

Эмилия не спускалась. Замерла на верхних ступенях, соблюдая дистанцию и позволяя хотя бы раз почувствовать себя выше человека, что ожидал её у подножия лестницы.

Мужчина чувствовал её взгляд на своей спине. Пристальный, будто измеряющий дистанцию между ними не в шагах, а в уровне доверия, которого, увы, не было. Ощущал его на затылке, между лопаток — тяжелый, вопрошающий.

Девушка оценивала его. А он был не в силах прикрыть вывернутую наизнанку душу. Спрятать, как казалось ему, убогие мысли.

«Бойтесь меня. Пожалуйста, бойтесь. Это безопаснее».

Северус не мог обернуться, потому что тогда бы она увидела не Снейпа. А мальчишку, который когда-то также стоял где-то в стороне и слушал смех, что никогда не был обращен к нему. Она бы увидела пустоту, которую никто так и не смог заполнить — ни зельями, ни клятвами, ни миссией. Увидела ту самую «скотину» — жалкую, голодную, способную на гадость из-за одного лишь проблеска чего-то живого в другом человеке.

«Обернись, — приказывал себе он. — Обернись и посмотри на нее с тем же ледяным презрением, с каким смотришь на Поттера, на Амбридж, на весь этот глупый, шумный мир.»

Но вместо этого мужчина услышал собственный голос. Низкий и хриплый от долгого молчания на холоде, но наигранно обращенный не к ней:

— Вы замерзнете, прежде чем решитесь спуститься. Или вы надеетесь, что я предложу вам свою руку, мисс Бейдз?

Снейп ждал ответного укола, сарказма, ледяной вежливости — чего угодно, что вернёт их в привычные рамки профессора и дерзкой студентки. Любые рамки были лучше этой невыносимой наготы, в которой они находились сейчас.

Но ответа не последовало. Только тихий, едва слышный звук — шаг вниз. Затем ещё один.

Мужчина почувствовал, как мышцы спины напряглись до боли. Каждый её шаг отдавался внутри тем самым глухим стуком. Ско-ти-на. Ско-ти-на. Теперь это слово отбивало ритм её шагов.

Эмилия остановилась в двух ступенях позади. Достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от неё смутное тепло, нарушающее морозную ауру вокруг. Достаточно далеко, чтобы избежать прикосновения.

— А вы бы могли такое мне предложить?

«Нет...»

Не мог. Потому что если он протянет руку сейчас, то это будет не из вежливости. Не из благородства. Это будет потому, что его пальцы снова жаждут ощутить под собой упругость её тела, доказательство того, что она — реальна, что она — может быть его. И это станет поступком скотины, прикрытым жалкой маской приличия.

Медленно, мучительно медленно, Снейп наконец повернулся.

Их взгляды встретились. Её глаза — серые, ясные, без намёка на прежние насмешки или страх — выжидающе смотрели. Брали его в плен этим спокойным, неотрывным вниманием.

Лишь снег, оседавший на её ресницах, слегка затмевал пожирающую мужчину бездну. Поблескивал на серебристых прядях волос, выбившихся из-под шапки. А после таял на порозовевших от мороза щеках.

Северус смотрел на неё. На эти кристаллики снега, тающие на коже. На эту ясность во взгляде, которая обезоруживала сильнее любого заклинания.

Слово, которое он готов был бросить ей в лицо — «нет», отточенное и ледяное — застряло в горле, превратившись в ком. Оно казалось теперь не защитой, а новой ложью. Самой отвратительной.

— Думаю, вы давно не в том возрасте, чтобы вас водили за ручку.

— Зачем тогда было спрашивать? Вас, по-моему, никто за язык не тянул.

Она и правда собиралась добавить что-то язвительное. Всё её существо, напряжённое до предела этим разговором, жаждало последнего слова — хоть какого-то, любого. Но нога, поставленная на следующую ступеньку, встретила не камень, а лёд.

Время сжалось в один стремительный, нелепый миг.

Её тело рванулось вперёд с нелепой, «грациозной» стремительностью, пытаясь ухватиться за что-то, за кого-то. И этим «кем-то» оказался профессор.

Девушка врезалась в него со всей силы. Не изящно, не романтично — тяжело, неловко, с глухим звуком. Её руки, машинально вскинутые для защиты, вцепились в складки его плаща на груди. Вырвалось сдавленное «уф!» — её ли, его ли, было не разобрать. И Северус не устоял.

Он был готов ко многому — к её словам, к её молчанию, к ледяному презрению. Но не к этому внезапному, физическому вторжению её мира в его. Его собственные ноги, твёрдо стоявшие на земле, поехали по такому же коварному льду. И единственное, что мужчина успел сделать перед падением назад — инстинктивно прижать к себе девушку, чтобы защитить от падения.

Мир на мгновение исчез, растворившись в белой, холодной хлопушке. Снег забился за воротник, в рукава.

Эмилия лежала на нём. Её лицо, зарытое в складки профессорского плаща, пылало. Она чувствовала под щекой не холодную ткань, а тепло его кожи. Вдыхала резкий, чистый запах снега, смешанный с горьковатым ароматом полыни, пыльного пергамента и кофе. Слышала бешеный, отчаянный стук сердца где-то глубоко под собой — не ровный, а сбитый, как после спринта.

Оцепенение длилось, возможно, секунду. А может, вечность. Потом она рванулась, пытаясь оттолкнуться, подняться, сгорая от стыда и унижения. Но его рука, та самая, что обхватила её при падении, всё ещё лежала у неё на спине.

Северус замер, уставившись в свинцовое февральское небо, чувствуя на себе не только физический вес, но и жгучее, всепоглощающее унижение. От нелепости ситуации. От своей беспомощности. От того, что эта девчонка сейчас распластана на нём, а он не может даже резко оттолкнуть её, потому что каждый мускул его тела застыл в предвкушении.

Их лица оказались опасно близко. Её распущенные волосы, пахнущие морозным горным ветром и ванильным печеньем, упали ему на щёку. Он чувствовал тепло её тела даже сквозь все слои одежды. Видел каждую отдельную снежинку, застрявшую на её ресницах, и широко распахнутые серые глаза, в которых отражалась та же доля шока, неловкости и... растерянной ярости.

«Скотина. Скотина. Скотина!»

Мужчина медленно, очень медленно разжал пальцы. Его рука опустилась в снег, оставив на её спине призрачное, жгучее воспоминание о своём тепле и силе.

— Я... — начала она, но голос дрожал от адреналина и стыда.

— В следующий раз, — прошипел он, отводя взгляд куда-то мимо её уха, — смотрите под ноги. Или вы намерены использовать меня вместо перины на постоянной основе?

Эмилия уже открыла рот, чтобы парировать чем-то вроде «кровать из вас такая уж себе», но слова застряли в горле. Внезапно всплывшее воспоминание ударило её с такой силой, что она покраснела до кончиков ушей — на этот раз не от стыда, а от постепенно вздымающегося гнева.

— Так... вы тогда не спали?!

Вопрос вырвался хриплым, сорванным вопросительным визгом. Не обвинением даже. Подтверждением давно забытого опасения, которое внезапно обрело чёткие, невыносимые очертания.

Северус не дрогнул. Но в его чёрных глазах, всё ещё отражавших свинцовое небо, пробежала быстрая, как молния, тень. Маска ледяного раздражения на миг стала невесомой, обнажив под ней нечто голое и постыдное — не ярость, а нечто вроде... смущения? Нет, не то. Яростной, горестной досады. От того, что его поймали. Не на лжи, а на правде, которую он предпочёл бы похоронить под тоннами язвительных замечаний.

— Я понимаю, что нахожусь сейчас не в столь выгодном положении для выдвижения условий, но не могли вы с меня уже слезть, мисс Бейдз?

Он не ответил на вопрос. Но в этой фразе, брошенной сквозь стиснутые зубы, был ответ громче любого «да». Все детали того утра вспыхнули с невыносимой точностью. Расслабленность его черт, которую она приняла за сон. Её собственная паника, затаённое дыхание, попытка осторожно, незаметно уползти. И его... полная неподвижность. Позволившая ей это сделать. Позволившая ей думать, что она перехитрила его, грозу подземелий.

— Вы... Вы подлец! — выдохнула девушка, и голос сорвался на хрип. — Вы всё знали! Вы просто... притворялись!

— Действительно, — мужчина нашёл силы посмотреть ей в глаза, саркастично выгнув бровь. — Как я посмел!

— И что, смешно было? — она нависла над ним, пытаясь отыскать хоть каплю раскаянья. — Наблюдать, как ваша несчастная студентка пытается улизнуть, краснея до кончиков волос? Это ваше новое развлечение, профессор?

— Если бы я искал развлечений, — продолжил он низким, бархатным тоном, — я бы выбрал что-то более... эффектное. А сейчас слезьте с меня, мисс, пока весь Хогвартс не заметил весьма пикантный повод для сплетен.

— А что, вас пугают сплетни, профессор? — её голос дрожал, но не от страха. От власти над ним, густой и пьянящей. — Или, может, вас пугает то, что кто-то увидит великого и ужасного Северуса Снейпа в таком... компрометирующем положении?

— Компрометирующее, — медленно повторил он, и его губы, тонкие и бледные, слегка изогнулись в неком угрожающем оскале. — Это вы сейчас говорите о моём положении, мисс Бейдз? Или о своём собственном?

Его рука, лежавшая в снегу, медленно поднялась. Он словно случайно провёл кончиками холодных пальцев по её щеке, сметая тающие снежинки. Жест был почти невесомым, но от него по её коже пробежали мурашки — смесь страха и чего-то ещё, тёплого и предательского.

— Потому что, насколько я понимаю, — продолжил он тем же тихим, гипнотизирующим тоном, — именно вы находитесь сверху. И, если сейчас же это недоразумение не разрешится, я буду вынужден сменить позиции. Хотите?

Дыхание её стало частым, поверхностным, пар вырывался клубами.

Девушка посмотрела в его бездонные глаза, в поиске хоть намёка на блеф, но нашла только спокойную, утомлённую решимость. Он сделает это. Если она не сдвинется с места, он превратит этот нелепый инцидент во что-то постыдное и необратимое. Не из желания. Из принципа. Из чертового отчаяния.

Медленно, мучительно медленно, её тело начало двигаться. Не рывком, а как будто через невероятное сопротивление невидимой силе. Она отодвинулась, отползла от него, поднимаясь на ноги так неуклюже, что снова едва не потеряла равновесие.

Её лицо было белым, не от мороза, а от ярости, смешанной с животным страхом. Эмилия молча, торопливо отряхивала снег с плаща, с перчаток, сбивая его резкими, нервными движениями. Она не могла смотреть на мужчину. Не могла находиться рядом. Каждая секунда в его присутствии казалась теперь публичной поркой.

Снейп между тем поднялся с той же ледяной, почти змеиной грацией. Он поправил плащ, смахнул снег с волос одним плавным жестом. Его лицо снова было каменной маской профессора Зельеварения — непроницаемой, полной холодного достоинства. Как будто минуту назад он не лежал под ней в снегу, а занимался рутинными делами. Но внутри...

«Скотина. Скотина. Скотина!»

Внутри разверзся пожар.

Дикая, хаотичная буря из стыда, ярости на самого себя и этого невыносимого, липкого чувства, которое он не смел назвать, но которое теперь пропитало каждый уголок его существа. Он смотрел на неё, на её отвернутое лицо, на судорожные движения рук, сбивающих снег, и его собственная жестокость, только что излитая холодным потоком, обернулась против него, обжигая горло кислотой раскаяния.

Северус хотел заставить её отступить. Хотел вернуть контроль, разрушить эту близость, которая так пугала его своей нечаянностью. И он добился своего.

Эмилия отступила. Она смотрела в сторону, готовая уйти по этой проклятой дороге, и между ними снова легла ледяная пустота. Та самая, которую он всегда считал безопасной, но теперь отчего-то всей душой презирал.

— Ненавижу вас...

Её губы прошептали всего два слова. Два заветных слова, которые он раньше мечтал услышать, но только не сейчас.

— Прекрасно, — его голос в ответ прозвучал низко и устало. — Не придется выслушивать ваше недовольство всю дорогу.

***

Хогсмид промелькнул как сон.

Сначала «‎Тимофиллы и поганки», где Северус, не обменявшись с хозяйкой и парой слов, забрал свёрток с какими-то странными кореньями. Потом — «Боргин и Беркс», где из-под прилавка ему передали небольшую, но плотно запечатанную коробку. И, возможно, они даже заглянули в «Флориш и Блоттс», но девушка вряд-ли это запомнила. Всё это время она стояла у входа, уныло рассматривая витрины или наблюдая за людьми, мирно снующими по городку.

Эмилия видела, как женщина в странной шляпе забрала покупки. Как парочка рассмеялась, заходя в «Три метлы», и как кто-то запустил в небо маленькие, искрящиеся салюты.

Жизнь. Обычная, шумная, кипела вокруг, но девушку словно отделяла от неё толстая ледяная стена. Она была укрыта за ней — внутри своего маленького, холодного мира, где единственным звуком был свист ветра в ушах и тяжёлое, угрюмое молчание рядом.

Северус выполнял задачи почти машинально — оплачивал заказы, скрупулёзно высчитывая сикли, выстраивал короткий маршрут до магазинов и... размышлял. Его мысли забились кучей различных мелочей в попытке отгородиться от зудящего чувства вины.

Профессор Снейп никогда не должен ошибаться, но рядом с этой девушкой ошибки стали чем-то обыденным. И признаться самому себе, что он не какое-то магическое существо с огромным запасом прочности, а просто человек — было страшно. Страшно снова причислить себя к людям, сломать когда-то выстроенные на долгие годы внутренние преграды и позволить себе новую слабость.

Дипломатические навыки, полученные в результате общения с Люциусом и нахождением среди Пожирателей, уже не казались чем-то базовым и минимально необходимым. Его острый ум, отточенный годами двойной игры, стал беспомощным против простой, взрывной искренности. У Эмилии был совершенно иной язык, и Северус, мастер виртуозного словесного фехтования, прочувствовал это на своей шкуре, как никто другой.

— Не замёрзли?

Вопрос из уст мужчины прозвучал, как вымученная долгом забота. Акт вежливости со стороны профессора, что несёт ответственность за всученную ему судьбой студентку. Но его это действительно волновало.

И она, конечно же, не поверила.

Вздрогнула от разорвавшего тишину усталого голоса, словно услышала что-то страшное и мерзкое. А после отвела взгляд на ближайшую витрину, чтобы не смотреть в его красивые глаза.

«Черт! Как я могла подумать, что они красивые?!»

— Из нас двоих, — Эмилия пыталась быть вежливой, но рядом с ним это казалось невозможным, — только вы без шапки, так что переживайте лучше за себя... сэ-э-эр.

Снейп вначале не ответил.

Его губы лишь чуть заметно дёрнулись — то ли от насмешки, то ли от раздражения. Ведь шапки он ненавидел. Ненавидел этот бесполезный атрибут одежды, превращающий внешний вид в донельзя глупый. Но мужчина и без неё сейчас выглядел глупо – стоя здесь, с окоченевшими ушами, и чувствуя себя странно от нахождения рядом с ней.

— Вы считаете, что мне может подойти что-то цветное?

Глупое, несуразное предположение вырвалось изо рта, словно рядом с девушкой не стоял взрослый мужчина, а несуразный подросток.

— И с помпонами.

Эмилия не обернулась. Лишь буркнула нелепый ответ, а после расплылась в неловкой улыбке, осознав всю глупость ситуации. Осознав, что в отражении всё равно могла разглядеть его лицо, к которому неосознанно тянулась взглядом.

И Северус, как назло, заметил это. Уловил ту самую долю секунды, когда серые глаза, скользнув по его силуэту, задержались чуть дольше необходимого. И что-то внутри него, холодное и окаменевшее, дрогнуло. Неловко, болезненно.

«Ну, и дурак же я...»

— Думаю, вы всё же что-то себе отморозили..., — он почти улыбнулся. Почти. — Кажется, пора выполнить мою часть сделки и проводить вас домой.

Они свернули на узкую улочку, которая, казалось, вела в тупик. И Эмилия, наконец получившая долю власти, пустилась в бег. Она торопилась поскорее выйти из-под его опеки. Опередить длинные, бесящие шаги, пытаясь доказать себе, что сможет не подчиняться. Что сможет быть без него.

Ноги скользили по утоптанному снегу, а каждый выдох казался попыткой выплюнуть странный привкус — смесь его запаха, унижения и той неловкой, липкой теплоты, что до сих пор алела на щеке после прикосновения холодных пальцев.

Со спины девушка казалась ему хрупким существом, которое вот-вот сломается под тяжестью навалившегося горя. Редким сокровищем, скрывавшим свой блеск за толщей колкостей и ярости.

«И в этом отчасти присутствует и моя вина, — он следовал за ней на почтительном, треклятом расстоянии. — Почему же меня это так беспокоит?»

Дом её родителей стоял на отшибе, в конце улочки — неказистый, но уютный. Чем-то напоминающий дом семейства Уизли. Окруженный садом, погрязшим в снегу и... людьми?

Тройкой мужчин в грубой, немаркой одежде, неспешно орудующих палочками. Тонкие струи магического потока обхватывали коробки и небрежно опускали их в нечищеные снежные сугробы.

Они не походили на мракоборцев. В их движениях была какая-то скучающая неторопливость, словно они выполняли рутинную работу — просто вывозили старый хлам.

— Эй! — Эмилия замерла у калитки, словно вросла в землю. — Какого черта здесь происходит?

Один из мужчин, с лицом, напоминающим придавленный булыжник, обернулся на звук. Его тупой взгляд скользнул по её ученической мантии, и безразлично вернулся к ящикам, которые его магия грубо скидывала в кучу.

— Да кто вы вообще такие?!

Порыв ярости бросил девушку вперёд, но мир резко сузился до тяжести ладони, внезапно обрушившейся на её плечо.

— Господа, прошу прощения за поведение юной леди, — ядовито-вежливый тон Северуса молниеносно привлек внимание. — Мы живем в соседнем доме и услышали шум. Всё в порядке? Кто-то переезжает?

Широкая спина Снейпа, постепенно заслонившая Эмилию от происходящего, вернула её в реальность. В его позе, в этом бархатном голосе привиделось что-то, от чего по спине пробежал отрезвляющий холодок.

Один из мужчин, отложил палочку и, потирая замёрзшие руки, благосклонно взглянул на профессора. Видимо, скука от монотонной работы взяла своё, и он обрадовался возможности поболтать.

— Скорее освобождают помещение, — сказал он с каким-то знакомым, почти панибратским сочувствием, которое выглядело фальшиво. — Хозяину дома задолжали крупненькую сумму, а потом... фьють... и поминай, как звали.

Он лениво махнул рукой в сторону дома, дверь которого стояла распахнутой настежь, открывая взгляду тёмный провал прихожей. Снег уже начинал задувать внутрь.

— Мне казалось, что женщина, которая здесь жила, достойная волшебница, — продолжал Северус, искусно подбирая тон лёгкого, соседского удивления. — Вроде, никогда проблем не доставляла...

— Достойная, не достойная, — мужчина флегматично сплюнул в снег. — Но долги, знаете ли, не выбирают, на кого падать.

Он многозначительно хмыкнул, и его товарищи переглянулись. Словно они все были посвящены в какой-то грязный секрет, о котором неприлично говорить вслух.

Эмилия застыла за спиной.

Мир вокруг плыл, расплываясь в серой пелене. Звуки — скрип снега под сапогами мужчин, гулкий стук падающих ящиков, спокойный, вежливый голос профессора — доносились будто из-под толстого слоя воды.

Какая ложь.

Какая наглая, циничная ложь. У её родителей не было долгов. Она бы знала. Мать бы сказала. Отец, скрупулёзный и педантичный во всём, что касалось семьи, никогда бы не допустил такого.

Гнев, слепой и всепоглощающий, закипел в ней, грозя вырваться наружу криком, потоком проклятий, чем угодно. Но рука Северуса выскользнула из кармана и предостерегающе сжала её запястье.

— Жаль, конечно, — продолжил Снейп тем же безразличным, светским тоном, слегка качая головой. — Но как теперь ваш начальник получит деньги? Неужели от должницы не осталось следов?

— Никто не знает. Может, сбежала. А может уже сама..., — рабочий не закончил, лишь многозначительно щёлкнул пальцами. Звук был сухим и зловещим, как хруст ломаемой спички.

Весь мир сузился до этого щелчка, до распахнутой настежь двери дома Бейдз, в которую задувал снег, и до ледяной, железной хватки рук.

Эмилия не слышала, что ответил Северус тем людям. Не видела, как он кивнул, изобразив понимание и лёгкое сожаление. Она лишь сжала его руку с такой силой, словно пыталась сломать ему кости.

Всё разрушилось.

В ушах стоял гул — смесь её собственного бешеного сердцебиения и далёких, безразличных голосов. Казалось, она потонула в этом моменте, в этом ледяном ужасе, и нет сил сдвинуться, чтобы он не разбился на тысячи острых осколков.

Девушка не заметила, как они отошли. Не почувствовала, как её развернули и прижали спиной к шершавой, холодной стене чужого дома. Она просто стояла, глядя сквозь снег туда, где когда-то был её дом.

Первую слезу она даже не почувствовала. Та просто скатилась по щеке, оставив на коже ледяную дорожку. Потом другая. И ещё. Они текли молча, без всхлипов — не останавливаемый поток горя и ярости, который больше не мог держаться внутри.

И только когда её плечи предательски дрогнули, а дыхание перехватило, Эмилия осознала, что плачет. Осознала, что стоит, прижатая к стене, а перед ней — он. Его чёрный плащ, его лицо, его глаза, в которых сейчас не было ни сарказма, ни злобы. Лишь грусть и чертовски испуганный взгляд.

Он не сказал «не плачьте». Не сказал ничего.

Лишь шагнул вперёд, закрывая её своим телом от всего мира — от падающего снега, от любопытных взглядов, от того зияющей чёрной пустоты на месте дома. Его руки — длинные, неловкие, не предназначенные для утешения — обхватили её. Создали тёмный, тесный кокон, куда не долетали звуки и взгляды.

Она не сопротивлялась. Не оттолкнула его. Всё, что осталось от её ярости, гордости, ненависти — растворилось в его молчании. В этом мире из чёрной ткани и тепла его тела всё остальное перестало существовать. Была только внезапная, необъяснимая гавань, возникшая посреди самого страшного кошмара.

Её собственные руки, сжатые в кулаки от ярости, остались висеть по бокам. Она не могла поднять их, чтобы обнять в ответ. Казалось, если девушка шевельнётся, если сделает хоть одно движение, это заклинание разрушится, и она снова окажется лицом к лицу с холодом, с пустотой и предательством.

Северус стоял неподвижно. Он чувствовал, как дрожат её плечи, как каждое её неглубокое, сдавленное всхлипывание отзывается странной, острой болью где-то глубоко внутри, под грудной клеткой.

Мужчина дышал медленно, ровно, пытаясь своим дыханием задать хоть какой-то ритм её сбившемуся, истеричному. Всё его существо было напряжено до предела, но не от желания отстраниться, а от страха сделать что-то не так.

— Это моя вина...

Этот шёпот, произнесённый прямо у её уха, был настолько тихим, что Эмилия поначалу подумала, что ей послышалось.

— Если бы я раньше не позволил вам наведаться в дом... Если бы я...

Он стоял перед ней, этот высокий, мрачный человек с лицом, искажённым мукой не из-за боли, а из-за ответственности, которую взвалил на себя. Говорил о своей вине, о своём промедлении. И в этом был весь он — Северус Снейп, превращающий чужую трагедию в ещё один свой крест.

Но девушка разглядела не это.

Перед ней больше не было профессора. А лишь человек, который прижал её к себе не из долга, а потому что иначе не мог. Человек, у которого дрожали руки от подростковой беспомощности, скрытой за толстым слоем язвительности.

И её тело двинулось само.

Руки, холодные и онемевшие, обвили его. Сначала неуверенно, будто Эмилия не знала, как это – обнимать Северуса Снейпа. Её ладони легли ему на спину, на твёрдые мышцы под мокрым от снега плащом. Пальцы вцепились в ткань, цепко, будто девушка боялась, что он отстранится.

Она прижалась, положив голову ему на грудь. Сердце билось тяжёло и глухо, отбивая такт внутренней бури. Их общей бури.

Северус застыл. Его тело напряглось, как у дикого зверя, застигнутого врасплох. Он ожидал упрёков, слёз, ненависти — чего угодно, только не этого тихого, обезоруживающего прикосновения.

Медленно, с невероятным усилием, он опустил голову, и его дыхание запуталось в её волосах, торчащих из-под шапки. Он не говорил. Просто стоял, держа её, принимая эту немую благодарность — странное сострадание от той, кому сам не сумел его подарить.