Погружение в бездну

События, прописанные в главе, происходят 3 февраля 1996 года.

— Почему всем можно, а мне нет?! Аааргх! — Эмилия издала истошный вопль в подушку и запустила её в потолок.

Снаряд, даже не долетев до холодного камня, рухнул обратно в её объятия.

— Только с Гермионой хотели нормально отдохнуть. Чёрт! Она даже разговор про переписку с Виктором отложила на поход в Хогсмид! А толку...

Девушка окунулась лицом в ткань, пытаясь заглушить новый вопль бессилия.

Три недели после возвращения в Хогвартс прошли наперекосяк. Преподавательский состав с несвойственной им скрупулёзностью попытался запихнуть в сознание Эмилии пропущенные занятия. Драко Малфой снова вернул себе корону занозы в заднице и всячески напоминал о своём назначении на пост старосты. А «профессор» Амбридж задушила пристальным вниманием, желая выяснить пелену тайны семьи Бейдз. Только вот каждую такую жалкую попытку министерской ищейки остановил именно он...

«Профессор...»

— Просто сходить в «Три метлы». Выпить сливочного пива. Посмеяться над глупостями, узнать свежие сплетни, — Эмилия задала вопрос вслух, словно холодные стены могли ее понять. — Это же нормально, да? Но нет!

Имя, проскользнувшее в потоке мыслей, заставило фыркнуть в подушку.

— «Вы ещё не нагнали программу, мисс Бейдз!», — передразнила она низкий, бархатный голос. — «Вам нужно уделить больше внимание Зельеварению и Защите от Тёмных искусств, а ещё не забывайте регулярно тренировать эмоциональное состояние, если не хотите снова увидеть меня в гневе!» Да что вы говорите, профессор!

Хлёсткий свист рассек прохладный воздух комнаты — подушка вновь взмыла вверх, на этот раз с такой силой, что угодила прямо в каменный свод и упала на пол с безмятежным шлепком. Студентка уставилась на нее, тяжело дыша.

— И что же я такого сделала? — она медленно приподнялась на локтях, чтобы сесть. — Не лезла в Запретный лес, не открывала тайные комнаты, не сражалась с темными лордами в младенчестве! Я всего лишь... попала в переплет из-за семейного проклятия с самым суровым профессором в истории магии! Разве этого достаточно, чтобы не иметь право на обычный, дурацкий поход в паб?!

Эмилия опустилась на край кровати, и пылкий гнев, что секунду назад горел в ней, постепенно угас, сменившись простой грустью.

Она обвела взглядом свою комнату. Временную. Когда-то выделенную им ещё на третьем курсе обучения. Не в общежитии Слизерина, где для неожиданно зачисленной на факультет девушки не нашлось место, а здесь, в глубине его собственных владений. В подземелье, где воздух пахнет сырым камнем, сушеными травами и морозной прохладой.

Комната была маленькой, аккуратной и пугающе безличной. Магический светильник, простая деревянная кровать, стол, стул и небольшой шкаф для одежды. Никаких лишних вещей, никаких следов чьей-то другой жизни. Только пустота.

Не то чтобы девушка ни разу не хотела как-то украсить это место — идеи были, но что-то постоянно отвлекало. То она засыпала в библиотеке, а после, ничего не желая, тащилась до кровати. То Гермиона куда-то утаскивала её, чтобы поделиться очередным умозаключение о Роне. То попросту не хватало денег, что не хотя выделяла мать.

— А теперь их и вовсе нет... Чёрт!

Слова вырвались шёпотом, но в тишине комнаты прозвучали оглушительно громко.

Горе, привычное и тупое, снова сжало горло, но сейчас к нему примешивалось что-то новое, леденящее и куда более конкретное: страх. Чистый, неприкрытый страх взросления, наступившего не по годам, а по трагической случайности.

Никого теперь нет.

Ни мамы с её заботливыми, но короткими речами поддержки, ни отца с его редкими из-за работы встречами, полными невысказанного разочарования. Остался только этот маленький каменный мешок в подземельях Хогвартса — и то лишь до конца учебного года. А потом?

— Искать деньги на обучение на оставшиеся курсы... и как-то пережить лето.

Эмилия закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть этого нового, взрослого мира придавливает её к краю кровати. Раньше лето означало теплый, уютный дом, вечерние разговоры с не уставшей от дел матерью и попытки всё это привести в порядок.

Теперь же это место одиноко пустует на окраине Хогсмида, куда её так рьяно не хочет отпускать Снейп, боясь... А чего, собственно, боясь? Она, как полноправная наследница, должна получить дом и иметь шанс распоряжаться собственностью на своё усмотрение. Только...

— Уже год прошел, а Надзор так и не сняли... Может, если я мертва для рода Бейдз, то и для Министерства магии меня не должно существовать?

Горькая, циничная мысль повисла в воздухе.

Магическое совершеннолетие наступило в семнадцать. Девушка должна была получить право колдовать вне Хогвартса ещё прошлой зимой. Но вместо этого — тишина. Ни уведомления из Департамента магического правопорядка, ни теперь письма из Гринготтса о наследстве после смерти родителей. Ничего.

— Только вечно обманывающая тётушка Габриэль... и... проклятый из-за меня Снейп. Вот так удача!

Эмилия резко выдохнула, сжимая виски пальцами. Головная боль, легкая и ненавязчивая, постепенно поглотила сознание, заставляя возвращаться в тот самый день снова и снова.

Она как тогда почувствовала на щеках колючий, промозглый ветер, гулявший в Запретном лесу. Впитала в себя запах свежего снега и вспомнила ту самую невидимую верёвку, что пролегла между ними двумя. Один конец которой он держал с привычной, смертельной хваткой. А её... её конец просто болтался в руках, не позволяя хоть как-то подчинить себя.

— ...таким образом, что ваша излишняя нервозность, что моё излишние желание вас "опекать" являются следствием нашей общей сделки со смертью, — голос Северуса сквозил нотками радостного озарения.

— И вы можете так спокойно говорить об этом? — в опустошенные от новостей глаза Эмилии прокрался ужас. — Вас нисколько не волнует то, что пресловутое "и умрут они в один день" теперь не просто сказочная метафора?

— Если вы не собираетесь в ближайшее время лишаться собственной жизни, то да.

Мужчина произнес это с той же леденящей, клинической отстраненностью, с какой комментировал бы неудавшийся эксперимент. Но уголок его губ дернулся почти незаметно, выдавая внутреннюю бурю, которую голос так старательно отрицал.

Эмилия смотрела на него, словно впервые видя. Видя не просто сурового профессора, а человека, способного принять такую чудовищную данность с... с облегчением. Как будто знание о смертельной ловушке успокаивало его больше, чем неопределенность.

— Вы с ума сошли, — прошептала она, и ее голос дрожал уже не от страха, а от какого-то нового, щемящего в груди чувства. — Вы действительно... рады? Рады тому, что теперь ваша жизнь окончательно и бесповоротно привязана к... ко мне?

Он медленно повернул к ней голову, и в его черных глазах, таких же опустошенных, как и у нее, вспыхнула странная искра.

— Я действительно рад... Рад тому, что нашел логическую причину моего внутреннего желания оберегать вас. Рад, что могу списать странные, иногда чертовски отвратительные мысли на нечто осязаемое и понятное. Да. Я рад, что могу теперь это как-то морально контролировать.

Северус произнес это с такой оголенной, почти жестокой искренностью, что Эмилия отшатнулась, будто от удара. Это признание в собственной ущербности, высказанное с облегчением, было хуже, чем его привычная язвительность.

— Чертовски отвратительные мысли? — повторила она, и слова застряли у нее в горле комом. — Обо мне?

— Не о вас, — резко поправил он, и в его глазах мелькнуло раздражение, словно он злился на себя за эту несдержанность. — Из-за вас. Из-за этой... иррациональной, навязчивой необходимости знать, что вы целы. Что вы в безопасности. Что вы не совершаете глупостей. Она возникала в самые неподходящие моменты, отвлекая от куда более важных дел. Она заставляла меня... волноваться, хотя по уверениям Дамблдора расстояние между нами должно было сдержать рост проклятья.

— А мне от этого не легче! — выкрикнула в ответ девушка, пытаясь хоть как-то отделаться от вороха непонятно кому принадлежащих чувств. — Ведь мы оба можем умереть! У вас хотя бы был шанс избавиться от меня и зажить спокойной, умиротворённой жизнью, но нет. Теперь так не получится!

— И что вы предлагаете? — его голос повысился, сорвавшись на резкий, хриплый звук. — Вы думаете, мне нравится эта... эта привязанность? Это вторжение в мои чувства? Понимание, что мой инстинкт самосохранения теперь бесповоротно повязан с импульсивной леди, что бездумно бежит навстречу дементорам, потому что ей «нужны ответы»?

Он говорил быстро, сдавленно. Выпуская на волю слова, которые, очевидно, копились долго.

— Нет, я её ненавижу! Она меня уничтожает. Как уничтожает любая болезнь, заполнившая собой чертову пустоту внутри! Заставляет меня говорить то, что я в здравом уме даже не смел и подумать! Вынуждает...

— Вынуждает, что? — голос Эмилии сорвался. — Умереть? Убить? Считаете, что из нас двоих жалости достойны именно вы? Что только вам достался непосильный груз ответственности? А вот и нет, профессор! Мы оба по уши погрязли в черт пойми чем, но только почему-то мне! МНЕ СТРАШНО! И не только от происходящего вокруг, но и из-за вас! Потому что если вы, самый здравомыслящий и циничный человек, которого я знаю, можете радоваться такому кошмару... то, что должно со временем произойти со мной?

— В этом и заключается проклятье, мисс Бейдз, — Северус сократил расстояние между ними всего за один шаг. — Вы теперь моя слабость. Мой разум может презирать эту связь. Ваша воля может яростно ей сопротивляться, но что-то... глубже. Глубже разума, глубже воли не позволит нам поступить иначе. Это... инстинкт. Извращённый, навязанный, но непреодолимый.

Я буду следить за вами, потому что не могу иначе. Я буду мешать вам лезть в опасные авантюры, потому что ваша гибель станет моим личным концом в прямом смысле этого слова. Я буду вас мучить... доводить до слёз. Я буду невыносим до тех пор, пока не сделаю всё, чтобы вы жили.

Поэтому да, мисс Бейдз, я рад. Потому что теперь у меня есть цель, помимо той, что мне навязали. Личная, эгоистичная цель.

— А знаете, что в этом самое ужасное? — тихо спросила Эмилия, едва выдержав его взгляд. — Я вам завидую. Вы можете назвать это как угодно – болезнью, несчастьем, проклятьем, а я... ничего не могу с этим поделать. Это просто... чувство. Глупое, неудобное и совершенно невыносимое. Да, я теперь знаю, что хоть что-то общее у нас всё-таки есть. Только вот... вы можете прятаться за своими формулировками, а я — нет. Потому что уже ничего не могу понять... и даже не хочу.

— Мы оба мало понимаем в природе вашего рода, мисс, — они стояли так близко, что девушка чувствовала исходящее от него напряжение. — Но теперь у нас есть надежда, что кровь вашего отца, как мастера рода, действительно оградила вас от превращения в чудовище. И единственной, крохотной проблемой будет оберегать друг друга до конца наших дней.

— Вы правда в это верите? В слова Габриэль, что раскрыла вам суть проклятья? — она продолжала смотреть на него, пытаясь найти подвох, новую порцию лжи, но неумолимо спотыкалась об чертовски притягательную глубину глаз.

— Я уже это изучил, — его шёпот прозвучал гипнотически, словно была использована какая-то магия для усиления силы слов. — На ваше счастье, вы прокляли человека, что сначала продумывает каждый свой шаг, а после уже действует.

— И к какому же выводу вы пришли? — голос Эмилии сорвался на хриплый шёпот.

Он не отвечал, лишь рассматривал её — будто редкий, опасный и досадно хрупкий экспонат. Его взгляд скользнул по её раскрасневшимся щекам, по пальцам, впившимся от холода в рукава плаща, по напряжённой линии плеч.

— Что мы обречены, — наконец произнёс мужчина, и его голос потерял гипнотическую глубину, вернувшись к привычной сухой резкости. — Обречены быть вечными «партнёрами». Хотим мы этого или нет.

— А как же... всё остальное, профессор? Вся та «нормальная жизнь», которой у нас теперь не будет? — Эмилия горько рассмеялась, и звук получился резким, почти истеричным. — Друзья, как Гермиона, которой я уже не могу ничего толком объяснить. А что, если... — она замялась, сглотнув ком в горле, — что, если я встречу кого-то? Или вы? Как мы будем... допускать кого-то в нашу «сделку»? Как объяснить человеку, что ты связан навеки с другим? Что твоя жизнь, твои чувства, твой покой зависят от кого-то, кто не он? Как строить дом... или семью... с такой... петлёй на шее?

— Не думаю, что смогу соперничать с вашим избранником, — в голосе Северуса прозвучала горькая ирония, направленная на самого себя. — Не найдётся такого дурака, что сможет упустить вас из-за какого-то жалкого проклятья, поэтому вам не стоит переживать из-за таких глупостей.

— А я? — вопрос из уст девушки вылетел машинально и необдуманно. — Мне ваши избранницы царапать глаза не будут? Или травить ядом?

— Не тратьте эмоции на подобные фантазии. Они бессмысленны, — его губы искривились в подобии улыбки. — Любая попытка пустить кого-то в мой... хаос, будет излишне жестока... даже для меня.

— Вы когда-нибудь бываете честным? — Эмилия недовольно скрестила руки на груди. — Или вам это нравится? Нравится быть выдуманным грешником, калекой или кем вы там себя видите?

— Честным? — голос Снейпа прозвучал тихо, но с такой концентрацией яда, что воздух между ними, казалось, закипел. — А вам так сильно, мисс, хочется обсудить со мной погоду, моё настроение и другие девчачьи глупости, словно я ваша подруга Гермиона?

— Дело не в этом!

— Дело в этом, мисс Бейдз! — Северус наклонился, и его лицо оказалось в сантиметре от её. Горячее, прерывистое дыхание обожгло кожу, обволакивая запахом горьковатой полыни, чёрного кофе и чего-то металлического. — Я взрослый мужчина, который уже прожил свои так называемые "лучшие" годы жизни и не намерен играть в приятного собеседника. У меня своя жизнь! Свои проблемы, которыми не стоит занимать столь юную и ничем не обремененную голову.

— Ничем не обремененную? — девушка не отступила, не отпрянула от его близости, а наоборот, бросила вызов, не отводя разъяренного взгляда. — Я потеряла родителей! Связалась с неизвестным проклятьем, про которое никто и ничего не знает! А ещё у меня на хвосте маячит целый великий род и брат, что будет рад уничтожить меня любой ценой! И это вы называете ничем?

— У вас вся жизнь впереди! — он перешел на крик, подпитываемый внутренними бушующими эмоциями. — Вам будет достаточно и сухой информации, что прошла тщательный отбор! Не пытайтесь быть такой дотошной, мисс Бейдз! Вам и без того слишком многое позволительно! Но вы всё равно упираетесь, приводя меня в гнев под действием проклятья!

— Да я хочу сказать спасибо этому чертову крику! Потому что хотя бы он смог вытащить хоть что-то живое из вас! Снять эту маску показушности и театральности, что вы так рьяно оберегаете!

Она была слишком близко. Невыносимо близко. Каждое слово, каждый выдох, каждый нервный вздрагивающий жест вторгался в его личное пространство с вызывающей, почти оскорбительной интимностью. Он мог видеть мельчайшие чешуйки сухой кожи на её сжатых губах, отсвет ярости в расширенных зрачках, тонкую дрожь в крыльях носа.

— Вам то легко говорить о спокойствии, когда вы знаете, что любой ваш приказ сейчас, как студентка, я выполню беспрекословно! А что мои просьбы? Вы об этом думали? Мне нужно будет умолять, стоя на коленях, чтобы хоть что-то получить? Или чем придется оплачивать вашу милость, профессор?

— С чего вы взяли, что мне что-то нужно от вас?

Его рука — быстрая, твёрдая, не оставляющая выбора — обвила её талию и резко притянула к себе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними.

Эмилия не успела вскрикнуть. Не успела оттолкнуть. Всё её тело отозвалось шоком от неожиданного касания, от жесткости его пальцев, впившихся в ткань плаща, от тепла, которое пробралось сквозь слои одежды.

Он наклонился.

Горячее, прерывистое дыхание обожгло губы. Северус посмотрел в ее расширенные зрачки, и в их серой глубине отыскал отчаяние и что-то еще, безымянное и притягательное.

— Разве я похож на человека, что будет что-то требовать от своей студентки? — его рука на её талии сжалась сильнее, почти больно, на миг прижимая ещё ближе.

А потом взгляд упал на губы.

Он замер.

Каждая мышца тела напряглась до предела, как струна, готовая лопнуть. В чёрных глазах разверзлась бездна — ярость на себя, на неё, на эту связь, на этот инстинкт, что заставил его совершить такую непростительную, такую опасную ошибку. И в самой глубине этой бури, за всем гневом и отчаянием, тлела искра чистого, животного желания.

— Какое счастье, что такой как я, — прошипел он, и слова вырвались не из горла, а из самой глотки. Низкие. Хриплые, — контролирует и не поддается провокациям ваших эмоций... Верно... мисс?

— Верно, профессор...

Сердце, секунду назад стучавшее в унисон с его прерывистым дыханием, вдруг сорвалось в частую, нервную дрожь.

Жёсткая кромка матраса под ладонями, колючая шерсть одеяла, ледяная слюна во рту - мир снова вернулся в норму. Почти. Лишь тело, обманутое памятью, всё ещё ждало это прикосновение, эту ошибку.

«Я снова его вспомнила...»

Эмилия закрыла лицо руками, пытаясь заглушить новый вопль — не гнева, а унижения.

Она сошла с ума. Или сходила — девушка не понимала. Но этот миг... этот миг невозможной близости, его пальцы, впившиеся в её бок, его дыхание на её губах — он жёг изнутри сильнее любого заклинания.

И она ненавидела это.

Ненавидела это бессилие, эту внутреннюю дрожь, что заставляла её проживать тот момент снова и снова. Не момент опасности, не страх смерти — нет. Момент собственной слабости. Момент, когда её тело отозвалось на его прикосновение не отпором, а молчаливой, предательской покорностью. А потом — пустотой, когда мужчина отступил. Позволил остаться рядом, нагло показывая своё превосходство и умение им не злоупотреблять. Момент, когда она находилась рядом с разорванным на части сознанием и этим... ощущением петли, что вдруг не только сдавило горло, но и опалило кожу.

— Чертов профессор! Чертово проклятье!

Девушка убрала руки с лица и издала тяжёлый вздох.

Гнев и стыд постепенно ушли, оставив после себя полное, беспросветное истощение. Мысли зависли вокруг прошедших событий диким роем, а сердце... не хотело что-либо осознавать.

«Вы же были рады, что проклятье вытянуло из меня хоть что-то живое...»

— Я же не это имела ввиду! Я не хотела провоцировать... такое...

Но это как-то удалось. То ли крик, вызов или её яростное желание докопаться до сути — один из этих незримых крюков сработал и ввёл в бешенство грозу подземелий. Как? Не понимал даже он.

И проклятие, как оказалось, тоже не разбиралось в тонкостях.

Оно превратило каждое сильное взаимодействие — будь то ярость, страх или это дурацкое, необъяснимое притяжение — в пищу для своего развития. А после неосознанно вытянуло на поверхность самого опасного хищника, что десятилетиями держался на глубочайшем дне.

И теперь этот хищник знал её запах. Знал, на что отзывается её пульс. И, что хуже всего, он, кажется, был благодарен проклятию за эту возможность безнаказанно выходить на свет.

Эмилия закусила губу, пока не почувствовала солоноватый привкус.

Какая же она дура — требовала от Снейпа человечности, честности, нормальности. А он умел говорить только на единственном языке, который знал — языке тактики, угроз и холодной учтивости.

Девушка медленно встала с кровати.

Мысль о том, чтобы снова провести выходной в четырёх стенах, глотая собственную тоску, стала невыносима. Невыносимее даже, чем перспектива нового унизительного разговора с ним.

Короткий путь до кабинета Зельеварения казался чертовски длинным — каждый шаг по сырому камню отдавался в висках, сливаясь с назойливым стуком сердца. Но отступать было некуда. Пора решать хоть что-то самой.

— Профессор! — Эмилия влетела в помещение, надеясь застать мужчину за очередным зельем.

Но учебная аудитория встретила девушку тишиной и холодной отстранённостью, присущей её хозяину.

Зловещий полумрак, освещал лишь тусклый свет старых светильников. Казалось, даже воздух здесь застыл, пропитанный ароматами сушенных трав, старого пергамента и вечной прохладой подземелья.

Снейп был здесь.

Она чувствовала это не только кожей — тем самым странным, новым внутренним зудом, что ещё не могла контролировать в его присутствии. Но и заметила слегка приоткрытую дверь в его рабочий кабинет, сквозь которую во тьму прорывалась полоска белого света.

Эмилия, не давая себе времени передумать, резко толкнула её и замерла на пороге.

Мужчина сидел за рабочим столом.

На нём не было мантии — из-за края стола виднелась идеально сидящая черная рубашка. А в длинных, бледных пальцах лежал свежий номер «Ежедневного пророка», но он не читал его. Скорее, изучал.

Взгляд скользил по строчкам с медленной, почти наигранной заинтересованностью.

Он не поднял на вошедшую глаз. Лишь губы, тонкие и обычно плотно сжатые, чуть дрогнули в усмешке.

— Что, позвольте поинтересоваться, вызвало на этот раз столь бурную эмоциональную реакцию? — произнёс Северус тихим, бархатным голосом, который в этой обстановке звучал особенно угрожающе. — Разумеется, кроме моего существования.

Он казался одновременно уязвимым — без привычной профессорской брони — и опасным. Ведь перед ней находился не профессор, а Северус Снейп в свои редкие минуты частного, мрачного покоя.

Эмилия облокотилась о дверной косяк, скрестив руки на груди. Этот жест одновременно стал и защитным, и вызывающим.

Взгляд быстро скользнул по непривычному облику мужчины — расстегнутому вороту, той странной, почти интимной расслабленности позы.

— Неужели испачкали мантию, профессор? — в её голосе прозвучала не насмешка, а скорее едкое любопытство.

— Да, никак не могу избавиться от пятен после вас и мистера Малфоя, — он неспешно перевернул страницу, словно всё ещё продолжал читать скучные заголовки. — Не понимаю, что вы с ней делали...

— А мне почем знать, чем ваш любимый староста занимался? — девушка попыталась рассмотреть первую страницу газеты. — Что-нибудь интересное пишут?

— Про вашего брата и род не слово, — Северус спокойно закрыл своё чтиво и наконец поднял на неё глаза. — Будем надеяться, что пока так и будет.

— Если только с его памятью не напортачили родители, как с моей, — она медленно отлипла от дверного косяка. — Вот бы у нас был свой информатор из Пожирателей...

— Почему вы вдруг об этом заговорили? — холодно произнес мужчина, откладывая газету в сторону. — Надеюсь, профессор Дамблдор вам не порекомендовал новое зелье? Мне, случайно, не нужно напоминать, чем это закончилось в прошлый раз?

— Нет, просто..., — Эмилия медленно приблизилась к столу и уперлась ладонями в его холодную поверхность, — поддерживаю разговор. Давно почувствовали, что я пришла?

— Не сразу. Сегодня вы как-то особенно дисциплинированны, — Снейп медленно откинулся на спинку стула, сложив длинные пальцы перед собой. — Хотелось бы знать, чем же это грозит?

— Просьбой, — сталь в голосе девушки слегла дрогнула, но выдержала оборону.

— Всего одной? — Снейп медленно поднялся с кресла. Его движение было плавным, беззвучным, как у тени.

Эмилия замерла, упираясь ладонями в стол.

Её пристальный взгляд ловил каждую деталь. Как скользнула складка на его рукаве, обнажая новый участок бледной кожи. Как тень легла в углубление ключицы, видную через расстёгнутый ворот рубашки. Как длинные, изящные пальцы, только что лежавшие сложенными перед ним, теперь расслабились — пальцы, которые она помнила впившимися в ткань её плаща.

Мужчина неспеша обошёл стол и остановился напротив, в двух шагах от неё.

— Думаю, что смогу выслушать её по дороге в Хогсмид.

Конец фразы повис в воздухе, разбив все её ожидания и приготовленные аргументы. Если они вообще были.

— Что... простите?

— Мне нужно забрать пару заказов из окрестных магазинов, а вы насколько я помню, хотели проверить состояние своего дома, — его лицо оставалось невозмутимым, лишь бровь слегка приподнялась, словно он удивлён её замешательством. — Или уже успели нарушить мой запрет и провернули всё самостоятельно?

— Да когда я бы успела с новым графиком занятий?! — она всплеснула руками от эмоций. — У меня такими темпами голова взорвется!

— Как же я вам сочувствую, — произнёс он с привычной едкой язвительностью. — Так, что вы скажите? Пойдете со мной?

— А сливочное пиво? — неожиданно для всех выпалила девушка, и тут же почувствовала жгучий стыд за эту детскую, глупую выходку.

— Вы хотите выпить... в моей компании? — Северус посмотрел на неё так, словно она спросила, можно ли пригласить дементора на чай.

Эмилия почувствовала, как жар стыда заливает её щёки, но сдаваться уже было поздно. Всё же планы у неё были совершенно другие.

— Нет, — выдавила она, заставляя голос звучать твёрже. — Я хочу выпить сливочного пива в «Трёх метлах». А вы... можете там посидеть, выпить любимый кофе и мрачно пробубнить что-то о моей безответственности. Можем сесть за разные столы, если хотите.

— Тащить вашу тушку обратно я не планирую, — он скрестил руки на груди. — Но пару кружек пропустить можете, если вам так хочется. Не в моей компетенции вам это запрещать.

— Ага, а в Хогсмид с остальными прям не вы меня не пустили, — пробубнила себе под нос девушка.

— И с кем же вы так хотели туда сходить, мисс Бейдз? — Северус прекрасно расслышал её недовольство и нагнулся ближе. — Неужели так быстро нашли замену моей "извечной" компании?

— Этот вопрос не находится в вашей компетенции, профессор, — передразнила его тон Эмилия и недовольно насупилась. — Вам это знать не обязательно.

В черных глазах мелькнуло что-то — не гнев, а скорее холодное, оценивающее любопытство.

— Может тогда мне и до Хогсмида вас отпускать не стоит? — Мужчина медленно выпрямился. — Проведёте время за книгами в библиотеке, чтобы подготовиться к СОВ... Или лучше развлечетесь в компании Амбридж, пока меня не будет в стенах школы. Как считаете?

Профессор пристально посмотрел на неё, оценив каждую мимолетную перемену в лице. Почувствовал, как лёгкий всполох гнева и вызова сменился настороженностью. Увидел, как гордость заставила отступить под напором холодной, неоспоримой логики.

«Что же с вами будет, когда этот мир вас сломает? Будете ли тогда так рьяно сражаться за свою свободу?»

— Вы неисправимы, — наконец выдохнула она, и голос её прозвучал устало.

— Увы, это взаимно, мисс Бейдз. Так вы... согласны?