Глава 25 Чертовски хороший гавнюк
События, прописанные в главе, происходят 17 января 1996 года.
— ... Сегодня нужно ещё провести дополнительный инструктаж первокурсникам, — голос Пэнси Паркинсон назойливо жужжал над ухом, несмотря на звонкие стальные переливы. — Профессор Снейп почему-то решил, что мы обязаны сюсюкаться с этой мелюзгой, хотя нас на первом курсе бросили на произвол судьбы. Ты можешь себя это представить, Драко? Драко! Ты меня вообще слушаешь?
Нет.
Он не хотел её слушать. И дело было вовсе не в девушке.
Малфой не хотел слышать утренний шум главного зала Хогвартса, состоящего из поблекших от правил смешков, свежих сплетен и осуждающих оскорблений. Не хотел сидеть на занятиях совместно с другими факультетами, вечно видящими в таких как он виновников любых событий. Не хотел тратить время на этот фарс, разыгрываемый вокруг изо дня в день теми, кто никак не поймет — он вернулся.
— Драко!
Пэнси, некогда вызывавшая у него лишь снисходительную ухмылку, теперь лишь бесила. Нагло, бессовестно - так, как умела лишь она.
Её крохотный мир кружился вокруг факультета, учебы и нудных заданий профессора Снейпа. Ведь девушку угораздило стать старостой Слизерина по той же чистой случайности, что и Малфоя. Только...
Только не её отец в один из ничего не предвещающих дней сорвался с места на зов психопата. Не её мать вжалась в кресло, неуклюже пытаясь сохранить на лице маску спокойствия. Не её мать вцепилась в руку ребенка, словно это был последний шанс на проявление хоть капли любви. Не её...
— Пэнс, — устало выдохнул парень, с отвращением ковыряя омлет, — не порти с утра настроение работой!
— Да ты только и делаешь, что очки с первошей Гриффиндора снимаешь! А мне потом разгребай оставшееся дерьмо. Так что будь добр, — девушка нависла над столом, целенаправленно привлекая к их разговору рядом сидящих слизеринцев, — засунь свои претензии обратно в задницу и выслушай меня до конца!
— Ладно, ладно! — Малфой поднял руки в капитулирующем жесте, не имея малейшего желания работать на публику. — Только сядь уже! И так утро паршивое.
— Я впахиваю побольше тебя, между прочим! — Пэнси не сразу поняла, что играет в одну калитку. — Ношусь с этими бессмысленными поручениями профессора, как будто мне больше всех это нужно! Подтираю сопли мелким слизеринцам, которые под опекой нашего великого декана в конец размякли и перестали думать своей головой! Я...
— И мы тебе за это очень благодарны, — Драко спокойно перебил её монолог, пытаясь утихомирить. — Правда. Мы все.
— Да что с тобой?! — слизеринка опустилась обратно на своё место, не сводя с однокурсника пристального взгляда. — Как с каникул вернулся, так стал сам на себя не похож. Неужели папочка на один подарок меньше подарил, чем в прошлом году?
— Хуже...
Он привел женщину. И не ту, о которой беспокоятся в приличном обществе. А ту, что страшился весь мир.
***
25 декабря 1995 года
Малфой-мэнор
Рождественское утро Драко Малфоя началось как никогда отвратительно.
Новый домовой разбудил юношу раньше обыденного, сетуя на приказ матери о сборе на семейный завтрак.
— Мне давно не шесть, чтобы бежать за подарками Санты, матушка, — юноша развалился в изящном бархатном кресле, едва ли не положив ноги на стол. — К чему такие хлопоты?
— А мы давно не собирались вместе, как нормальная семья, — леди Нарцисса следила за действиями домового, заканчивающего расстановку блюд. — И сядь нормально, милый. Ты не дикарь.
— Нормальная семья! — Драко недовольно цокнул, но всё же выполнил просьбу, как и подобает послушному сыну.
— Сегодня семейный праздник, — голос матери был полон радушия и нервирующего спокойствия. — Единственный день в году, когда мы можем позабыть старые обиды...
— Я что-то не наблюдаю за столом главу нашего «семейства», — юноша потянулся за близлежащим бокалом вина, как был остановлен суровым взглядом. — Мне уже шестнадцать, мам.
— Проявите терпение, молодой человек, — леди Нарцисса указала рукой на массивные настенные часы, мирно отбивающие минуты их жизни. — Скоро прибудет отец.
— Что-то я сомневаюсь, что он вообще придёт, — Драко едва слышно процедил слова сквозь сжатые зубы. — Мой отец может быть лишь... жалким. Никчёмным. Вечно зудящим о заоблачном величие рода! А на деле что?
Только и слышно — Поттеры то, Поттеры это! А как нужно найти виноватого, то у всех на языке лишь одна фамилия. Наша!
— Прояви уважение! — голос Нарциссы ненадолго приобрел нотки суровости. — Ты даже не представляешь, какие усилия он прикладывает ради твоего же благо.
— Какие усилия, матушка? Какие? — Малфой вскочил, заставив дорогой сервиз завизжать. — Если даже в чертово Рождество, когда даже самый затравленный работой чиновник находится дома, он не может прийти вовремя!
— Это происходит не по его прихоти...
Хозяйка дома с непоколебимой выдержкой взирала на приступ справедливой ярости своего ребенка, который была не в силах остановить. Не потому, что не хватало власти над повзрослевшим сыном. Не потому, что он был неуправляемым.
Потому, что он был прав.
— Такова роль главы рода Малфоев... и когда-нибудь ты это сможешь понять.
— А меня вы спросили? — в глазах юноши сверкнуло отчаяние. — Спросили, согласен ли я понимать эту выдуманную ответственность? Участвовать в том цирке, что вы с отцом годами выстраивали. И ради чего... Ради чего, мама? Скажи!
"Ради семьи..."
Всего несколько банальных слов пронеслись в голове уставшей женщины, что последние полгода снова погрузилась в пучину страха. Но даже им не суждено было вырваться на свет.
Дверь в столовую с грохотом распахнулась.
— Нет... Нет, — Нарцисса испугано вскочила со своего места. — Как...
Её безумный шёпот перекрыл звук стекающих капель воды. На пороге стояла она.
Мокрая от останков тающего снега тюремная роба повисла на когда-то подтянутом, аппетитном теле. Тусклые, пыльные кудри волос превратились в заброшенное воронье гнездо. Лишь глаза...
Безумные глаза сверкнули жаждой жизни, осветив восковую кожу.
— Цисси! — Беллатриса распахнула когтистые руки. — Ну, иди же ко мне, маленькая!
Её запах — затхлый, солёный, с примесью чего-то металлического и гнилого — ударил в ноздри.
— Мам, — Драко вытянул из кармана брюк палочку, невольно пятясь назад, — мы разве кого-то ещё ждали?
— Опусти её, милый, — голос Нарциссы последовал за осторожной материнской поступью. — Не стоит так встречать члена семьи...
— Как же вырос твой сын, Цисси, — Лестрейндж молниеносно сократила расстояние до сестры и сгребла её в охапку. — Последний раз я видела тебя с таким крохотным свертком на руках, а теперь... Теперь...
Если бы Нарцисса не была так хорошо знакома со своей сестрой, она бы решила, что слышит полные жалости рыдания. Но это был лишь булькающий смех, вырывающийся из обветренных губ.
— ... перед нами почти взрослый мужчина. Статный, чистокровный маг, способный защитить мою любимую сестрёнку. Не то, что некоторые...
Позади раздался усталый вздох.
Леди Малфой подняла взгляд на порог и увидела Люциуса, наблюдавшего за «счастливым» воссоединением с самого начала.
Это был давно не тот мужчина, что запал ей в душу. Не горячий любовник, не партнер, а лишь отец её единственного ребенка. Человек, выполняющий свою роль, но так паршиво справляющийся.
— Ты солгал, — губы хозяйки дома сомкнулись в безмолвном обвинении.
— Ради тебя, — такой же безмолвный ответ.
Жаркие объятия разжались.
— Ну, же, Драко, — Беллатриса неестественно наклонила голову, не сводя безумных глаз с племянника, — обними свою единственную тётушку! БЫСТРЕЕ!
— Но Андромеда..., — Нарцисса опрометчиво произнесла давно запрещенное слово.
— МОЛЧАТЬ! — голос Лестрейндж заставил вздрогнуть осторожно ступающего к ней юношу. — Этого имени нет в нашей родословной!
Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Медленно, словно сквозь невидимую преграду, он сделал ещё один шаг. Беллатриса не двигалась и лишь стояла с раскинутыми руками, словно паук, зовущий в свои сети.
И как только расстояние между ними стало столь незначительным — ловушка захлопнулась. Её костлявые руки сомкнулись вокруг племянника с такой силой, что у него перехватило дыхание.
Жесткое. Почти удушающее объятие провоняло сыростью камер и страхом.
— Вот так-то лучше, — шёпот Лестрейндж прозвучал прямо около уха. — Мы же семья. Мы должны держаться вместе. Так, Драко?
Он не ответил.
Не мог ответить. Пока её объятие сжимало его грудную клетку, а костлявые пальцы впивались в спину сквозь ткань праздничного пиджака.
— Зачем ты привел её? — Нарцисса сделала вид, что обнимает всё ещё любимого ей мужа. — Почему сразу не сказал, куда он тебя послал?
— Ты бы меня не отпустила, — Люциус зарылся носом в пряди её волос. — А я не хочу, чтобы Драко досталось хотя бы одно его задание.
— Но теперь она превратит нашу жизнь в ад, — леди Малфой медленно отстранилась, чтобы посмотреть мужу в лживые глаза.
И он не возражал.
Его взгляд, обычно такой надменный и холодный, теперь был полон бездонной усталости и чего-то ещё — того самого страха, которым она сама пропиталась за все эти месяцы.
Не выдержав отражения их общей боли, Нарцисса неловко отвернулась к сыну. К его застывшей фигуре в объятиях её "единственной" сестры.
— Ты станешь нашей гордостью, — Беллатриса, разорвавшая холодные объятия, с восхищением взглянула на племянника. — Принцем Слизерина! Главным последователем Темного лорда!
Её горячее, пахнущее желчью дыхание навсегда отпечаталось в сознании Драко.
Как и последовавший после возглас отца, что снова пытался отстоять честь рода Малфоев. Как и вырвавшаяся из сердца мольба матери к ним двоим.
— Прошу, — голос Нарциссы дрогнул, выдавая жгучую усталость и смятение. — Рождество. Праздник. Давайте хотя бы сегодня...
— Рождество? — Лестрейндж сплюнула это слово, как заразу, и истерично рассмеялась. — И давно моя малышка Цисси подалась в религию? Решила сменить верность Тёмному лорду на жалкого магловского божка? Или ты сама уже начала жалеть таких? Ответь, Цисси. ОТВЕТЬ!
— Нет, — голос Люциуса прозвучал неожиданно резко и громко, как щит.
Он прикрыл собой жену, словно этот шаг мог хоть как-то изменить все ошибки совершенные им. Но сейчас ему было плевать даже на это. Его волновала лишь Нарцисса, загнанная в угол его собственными руками.
— Твои подозрения неуместны и мы оба это прекрасно понимаем, Белл, — он не мог видеть прекрасных голубых глаз, уцепившихся за его слегка подрагивающую спину взглядом, но мог говорить. — Ты находишься в моем доме и будь так любезна вести себя подобающе.
— Подобающе? — замерев словно хищник, выслеживающий добычу, Лестрейндж прекратила смеяться. — Я должна вести себя в соответствии с вашим хрупким, фарфоровым мирком, выстроенным за годы моего отсутствия? Должна элегантно сделать перед тобой реверанс, а после удалиться в комнату, чтобы заняться вышиванием, чтением и черт знает ещё каким занятием порядочной леди?
— Подобающе старшей сестре, — лорд Малфой вернул на лицо маску скользкого и чопорного аристократа, защищавшего его внутреннее эго от любых бед. — Нарцисса много раз умоляла меня вытащить тебя из Азкабана! Твоя сестра ночами не спала и со слезами на глазах искала повод помочь, но только я. Я! Запретил ей и думать о твоем возвращении ради её же с Драко безопасности! Это хотя бы выдержит твой пропахший дементорами и морской солью мозг?
— Моя сестра плакала? Обо мне? — в безумных глазах Беллатрисы на миг мелькнуло что-то почти человеческое, но тут же поглощённое ледяной яростью. — Как мило. Как трогательно... Она лила слёзы в свою шёлковую подушку, пока её сестра лежала на холодном камне, отстаивая честь семьи! Отстаивая преданность Темному лорду, как и подобает чистокровному волшебнику из священных двадцати восьми семей!
— Хватит! — крик Нарциссы заставил обоих спорящих замереть. — Хватит... Мы снова вместе и пусть это будет единственным, что сейчас должно нас волновать. Не вера, не служение кому-то... Просто семья.
И этот крик, вибрировавший от боли и истощения, повис в воздухе, перерезав яростные нити спора. Оба — и Люциус, и Беллатриса — закостеневшие в своей скорлупе молниеносно повиновались той, что была с ними даже в самые темные времена.
Нарцисса стояла, слегка сгорбившись.
Её изящные пальцы вцепились в рукав мужа до побеления костяшек. А на её обычно безупречном лице были видны следы слёз, которые она не успела или не хотела стереть.
Наблюдавший на это со стороны Драко мог лишь безмолвно переводить взгляд с одного родственника на другого, пытаясь в голове воссоздать хоть какую-то логическую цепочку событий.
Ввалившийся в празднично украшенную столовую отец. Безумная тётка, плюющаяся гневными тирадами налево и направо. И... мать. Уставшая, дерганная и сломленная.
Запах еды, смешанный с запахом страха и гнили, стоял в воздухе густым, почти осязаемым облаком. Юноша смотрел на трёх взрослых в центре комнаты, застывших в хрупком перемирии, и чувствовал, как что-то внутри него окончательно надломилось.
Всё — ярость, страх, отвращение, детская растерянность — смялось в один плотный комок где-то под рёбрами и нацелились на бьющееся от волнения сердце.
«И что теперь будет? — в голове зародился крик. — Выходит этот выскочка, Поттер, был... прав? Темный лорд... вернулся... А отец... отец теперь один из...ЧЁРТ!»
Мысли метались, как пойманная в клетку птица, врезаясь в прутья одного невыносимого факта – отец лгал. Выстроил фальшивый золотой замок с, казалось, высокими стенами, а Драко, как идиот, жил внутри, веря в их неприступность.
Но стоило подуть морскому ветру, как эти стены рухнули, и через пыль руин вырвалось безумие в обличье тётки Беллатрисы.
Внезапно часы на камине пробили десять. Звонкий, чистый звук, казалось, разрезал ледяной воздух столовой пополам.
Все вздрогнули.
На мгновение безумный взгляд Лестрейндж расфокусировался, устремившись к часам, как будто их звон вернул её в настоящее. В эту комнату из глубины воспоминаний об Азкабане, где время не имело звука – лишь бесконечный скрежет камня и шёпот дементоров.
В нос вновь ударил запах рождественских яств. В животе заурчало.
Беллатриса издала странный, сдавленный звук — нечто среднее между рычанием и воем — и бросилась ко столу. Её глаза, всегда безумные, теперь стали поистине дикими.
— Твоя сестра само очарование, — Люциус не упустил возможность съязвить, пытаясь скрыть бьющую его нервную дрожь.
Тетя набросилась на еду.
Её длинные, грязные пальцы впились в нежное мясо индейки, разрывая его на куски. Она засовывала в рот целые груши, не пытаясь их прожевать, давясь и глотая с неистовой жадностью. Сок стекал по подбородку, смешиваясь с грязью и потом на робе.
— Четырнадцать! Четырнадцать... чертовых... лет, — нескончаемое чавканье не позволяло разобрать слов, — моя сестренка питалась, как королева. А я гнила... во славу... Темного лорда... Разве это не прекрасно? Так... по-семейному...
Драко с ужасом смотрел, как она, потомственная аристократка, жрёт, словно голодное животное. И это было отвратительно.
Это было низко.
Отвращение сковало юношу. Он видел, как слюна смешивается с клюквенным соком на подбородке тётки. Как её грязные пальцы вязнут в нежном мясе. Это было крушением всего, чему его учили с детства — достоинства, манер и величия чистоты крови.
Но Драко не мог отвести взгляд.
Каждое чавканье, каждое неловкое движение её глотки отзывалось в нем ледяной волной стыда и омерзения. Это был не просто голод. Это было ритуальное разрушение всего, что означало для него слово «дом». Рождественский стол Малфоев, всегда бывший символом безупречного порядка и контроля, теперь напоминал пиршество голодного падальщика.
— Думаю, — Нарцисса с достоинством хозяйки быстро смахнула влагу в уголках глаз и указала на свободные места, — самое время приступить к семейному завтраку. Все-таки праздник.
— Был, — отец первым двинулся к столу. — До недавнего времени.
Он занял главное место, как всё ещё хозяин этого дома. Спокойно, словно не замечая назойливый чавкающий звук изо рта его свояченицы.
И пока ноги его сына вросли в ставшим жидким паркет, изящные пальцы ловко обхватили бутылку вина.
— Белл, тебе налить? — светский тон мужчины уже не выдавал прежних нот раздражения, а лишь спокойствие. — Или после Азкабана ты завязала?
— Чтобы я приняла что-то, к чему мог прикоснуться ты? — она ненадолго оторвалась от тарелки. — Да ни за что!
Но её рука, грязная и дрожащая, всё же потянулась к протянутому бокалу.
Вино, выдержанное и благородное, должно было струиться по горлу, раскрываясь нотами вишни и чёрной смородины. Беллатриса же проглотила его, как сок, и выдохнула, обнажив зубы в звериной усмешке.
— Отвратительное.
— Предпочитаешь дождевую воду? — Люциус сделал глоток и поднял взгляд на всё ещё замершего сына. — Драко, может окажешь нам честь и всё же сядешь?
Он вздрогнул, почувствовав, как взгляд матери мягко, но настойчиво подталкивает его к пустующему креслу. Голод, замерший где-то на задворках сознания, снова напомнил о себе — резким, легким спазмом.
— Да, прости.
Движение, почти механическое, сопроводилось скрипом мебели.
Нарцисса молча поставила перед сыном тарелку с индейкой, украшенной ягодами и соусом. Блюдо выглядело изысканно, но при этом совершенно неаппетитно.
— А тот юноша, — Лестрейндж протянула бокал Люциусу с кивком, словно прислуге, — Кристиан, кажется. Как давно он стал Пожирателем смерти?
Эта странная, чокнутая женщина неожиданно начала приобретать когда-то утраченные человеческие навыки. И первым вернулось её умение вести светские беседы.
— Никогда, — Малфой-старший скривил лицо нисколько от вопроса, сколько от имени упомянутого ранее. — Его ещё не посвятили и, надеюсь, этого не случится.
— Тебе нужно познакомиться с ним, Драко, — Беллатриса расплылась в заботливой улыбке, оголив застрявшие между зубов кусочки еды. — Он едва не разнес Азкабан. Представляешь? Твой отец мог не выжить без этого чудесного мальчика.
— Нет, — сухой ответ Люциуса заинтересовал всех. — С этим паршивцем мой сын не будет иметь ничего общего. Ясно?
— А кто он? — леди Малфой элегантно орудовала вилкой, словно находилась на королевском приеме. — Не припоминаю, чтобы ты говорил о нём.
— Выскочка из какого-то неизвестного рода Бейдз! — Малфой-старший едва не разлил от злости бутылку вина. — Наглый, бесцеремонный и бессовестный малец.
— Из рода... Бейдз? — в глазах Нарциссы закрался огонёк интереса.
Она осторожно посмотрела на сына, что мгновенно напрягся от знакомой фамилии.
— А, кажется..., — договорить леди не успела. Драко с мольбой в глазах отрицательно покачал головой.
Всё его естество кричало о безрассудности дальнейшего поступка матери. И дело не только в отце, что мгновенно вспомнит, как бесконечное множество раз сравнивал своего сына с какой-то «выскочкой из дома Бейдз». А в самой мысли, что его однокурсница, Эмилия, могла иметь хоть какую-то связь с упомянутым монстром, способным заинтересовать Беллатрису.
— ... кажется на одном из заседаний в Министерстве ты сидел с кем-то с такой же фамилией, — память Нарциссы спасла обоих людей, сидящих за столом.
— Ты об Альтериусе? — Люциус удивленно посмотрел на супругу. — Не думаю, что этот мальчишка имеет с ним что-то общее. Тем более, единственное взаимодействие этого паршивца с Министерством было только с Амбридж.
— Профессор Амбридж виделась с этим... Кристианом? — Драко старался не показывать излишнюю заинтересованность разговором, что на фоне прошедших событий было весьма успешно.
— Его отец должен был доказать свою верность, — Малфой-старший закатил глаза. — А толку! Он не смог прикончить малыша Поттера своими «ручными» дементорами. Вместо этого мне пришлось изрядно постараться, чтобы надавить на слабые места Министерства магии. Не помоги нам Долорес, то всю затею ожидал бы полный провал.
«Черт, снова дементоры, — пазл в голове юноши слишком хорошо складывался. — Один раз они уже приходили за ней в школу. А что если...? Нет! Да не может же быть...»
— А где сейчас его отец? — Лестрейндж, наполнившая своё брюхо, величаво облокотилась на спинку кресла. — Мне кажется, я бы запомнила столь выдающегося мужчину.
— Он мёртв, — каждый последующий ответ Люциуса заставлял Драко нервно сжать вилку в руках. — Какой-то семейный конфликт в начале осени. Кажется, говорили, что его убила собственная жена.
— А я Нарциссе так и советую, — Беллатриса язвительно ухмыльнулась. — Сразу количество проблем поубавилось.
Нарцисса замерла.
Не то чтобы она удивилась — ядовитые шутки сестры были её привычной формой общения. Но в этой, брошенной так небрежно, была леденящая, откровенная правда, что дыхание перехватило даже у неё.
В сознании Драко что-то заскреблось.
Какое-то тихое и неумолимое чувство, что он что-то позабыл и упустил. Событие, вопрос или место — непонятно.
Он медленно разжал пальцы, пуская всё на самотёк. Вилка изящной работы с громким звоном упала на стол, заставляя слух обостриться.
— Драко... Драко! Ты совсем обалдел? — Пэнси, вот уже несколько минут махавшая рукой перед лицом одногруппника, выругалась. — Хватит в облаках витать! Соберись!
Слизеринец вздрогнул, резко втянув воздух.
Пламя свечей Большого зала, запах жареного бекона и тыквенного сока, возмущённое лицо Паркинсон — всё это обрушилось на него, вытесняя призрачные образы Рождества.
— Не даёшь насладиться властью, — он откашлялся, стараясь вернуть себе обычный, насмешливый тон. — Заразилась праведностью от Грейнджер?
Пэнси прищурилась.
Это было уже больше похоже на старого Драко — саркастичного, высокомерного. Но её интуиция всё равно подсказывала, что что-то не так. Блеск в его глазах был не тем, острым, а каким-то... стеклянным. Как будто он всё ещё смотрел сквозь неё и находился в ином от Хогвартса месте.
— Ты чем вообще ночью занимался? — девушка подозрительно прищурилась. — Подружку завёл что ли?
— Очень смешно, — Малфой закатил глаза в точности, как и его отец. — Если тебя это так волнует, то чего сама не найдешь счастливчика?
— И среди кого ты предлагаешь мне бедолагу искать? — она нагло села на край стола, наплевав на запреты Амбридж, что сегодня в столовой не оказалось. — Среди наших? Ты вообще кого-то кроме себя видел?
Драко медленно обвёл взглядом стол Слизерина.
Блейз Зайбини уткнулся в книгу, совершенно никого не замечая. Теодор Нотт кокетливо улыбался парочке старшекурсниц. А Крэбб и Гойл усердно уничтожали третью порцию жареного бекона.
— Слушай, Пэнс, — на лице Малфоя заиграла язвительная улыбка, — кругом одни женихи!
— Да иди ты! — девушка издала уставший смешок и толкнула парня в плечо.
Удар был слабым, по-дружески игривым. И Драко, поймав себя на краю скамьи, неожиданно для себя самого рассмеялся. Звук получился немного хрипловатым, непривычным, но в текущей ситуации невесомо простым.
— Наконец-то ты вернулся, — Пэнси по-доброму улыбнулась, наблюдая за смехом друга. — А то ходил все дни, как дементор какой-то. Аж тошно становилось от твоего вида.
«Дементор».
Слово, брошенное так легко, вонзилось в самое уязвленное сомнениями место. В глазах появились их образы — тёмные, парящие фигуры, кружащие за окном больничного крыла и пристально следящие за бьющейся в конвульсиях девушкой. А в ушах зазвенел голос отца, непринужденно обсуждающих «ручных» существ.
— Смотрите ка кто это вернулся! — в тоне Паркинсон, брезгливо скривившей лицо, не чувствовалась радость. — Наша потеряшка!
Драко с удивлением проследил за её взглядом до распахнутых дверей Большого зала.
В высокий арочный проём, заливаемый утренним светом, вошла Эмилия Бейдз. Не в факультетской форме, а в наброшенной на плечи мантии профессора Снейпа, что словно страж вышагивал рядом.
Они о чём-то говорили.
Нет, не так — Снейп что-то говорил. Его тонкие губы двигались почти неслышно, а Эмилия слушала, слегка склонив голову набок. Её бледное лицо было сосредоточено, а в глазах плескалась усталость и едва уловимое умиротворение.
Казалось, что черная ткань укрывала её плечи от невидимого, тяжкого груза судьбы родителей. Возможно, девушка сама ещё не знала, какой грех совершила мать, но это было бы даже к лучшему.
«Надеюсь, она действительно не знает.»
Взгляд Драко автоматически метнулся к столу Гриффиндора, к той кудрявой девичьей голове, что была склонена над толстой книгой. Он хотел напомнить девушке об обещании, но Гермиона в его опеке не нуждалась.
Стремглав вскочив с места, она уже неслась к подруге, которую пару месяцев как потеряла из виду.
— Нужно будет нагнать достаточный пласт знаний, — едва договорил Северус, когда заметил приближающуюся к ним Грейнджер. — Кажется... по вам кто-то соскучился, мисс.
Эмили удивленно повернула голову и едва избежала врезавшуюся в неё каштановую копну.
— Ты вернулась! — Гермиона, не смотря на находящегося рядом декана Слизерина, схватила в охапку подругу. — Я так рада!
Тёплое, почти лихорадочное объятие Грейнджер вырвало Эмилию из ледяной скорлупы сосредоточенности. Она замерла на миг, но потом так же быстро обняла девушку в ответ.
Её пальцы вцепились в грубую шерсть гриффиндорской мантии, как в якорь.
— Я тоже тебя рада видеть...
Снейп наблюдал за этой сценой с каменным, почти ничего не выражающим лицом, но в глубине чёрных глаз мелькнула едва уловимая тень зависти.
Он быстро кивнул, больше самому себе, чем студенткам, и, не говоря ни слова, собрался уйти.
— Профессор, — голос Гермионы на секунду заставил его обернуться. — Спасибо. Спасибо, что вернули её.
— Благодарность здесь неуместна, мисс Грейнджер, — его голос казался чуть человечнее, чем обычно. — Я лишь оказал поддержку.
После этих слов мужчина молниеносно развернулся и направился к преподавательскому столу, оставляя наедине радующуюся Гермиону и от чего-то раскрасневшуюся Эмилию.
— Ты как? — гриффиндорка разжала объятия и с пристальным взглядом начала рассматривать подругу.
— Тяжело сказать, — Бейдз устало вздохнула. — Столько всего навалилось. Даже не знаю, с чего начать.
— А я знаю, — Грейнджер осторожно коснулась руки слизеринки и с грустью её сжала. — Прими мои искренние соболезнования. Я... я даже не знала. Не подозревала...
— Не надо. Ты так говоришь, словно сама виновата.
— А я и виновата! — голос Гермионы дрогнул от невысказанных терзаний. — Когда тебе было хуже всего... меня рядом не было. Я просто... ждала. Как будто этого было достаточно.
Она замолчала, проглотив ком в горле.
Её пальцы всё ещё сжимали руку Эмилии, но теперь это был жест не столько утешения, сколько исповеди. Она смотрела прямо в серые глаза подруги, не позволяя себе отвести взгляд.
— Если бы ты подошла ко мне чуточку раньше, — на лице Бейдз расцвела уставшая улыбка, — я бы разрыдалась тебе в плечо... Но... теперь мне немножко полегче. Правда.
— Неужели ты так пытаешься от меня отделаться? — в тоне Грейнджер, решившей немного отвлечь подругу, появилась озорная нотка. — Никак, решила оставить меня без подробностей того, почему мантия профессора находится на твоих плечах? А?
Пальцы Эмилии непроизвольно потянулись к краю тяжёлой чёрной ткани, все ещё защищавшей её. Она ощущала её грубый, плотный ворс, запах сухих трав, чернил и чего-то горьковатого, что всегда витало вокруг Снейпа.
— Ему пришлось уговаривать мою тётушку отпустить меня обратно в школу, — слизеринка грустно вздохнула. — А ждать у дома окончательного вердикта... было холодно.
— «Было холодно», — повторила Гермиона, растягивая слова. — И профессор Снейп, известный своей душевной теплотой и щедростью, просто так отдал свою личную мантию замёрзшей студентке? Что между вами двумя произошло? Он амортенцию выпил?
На щеках Бейдз снова выступил лёгкий румянец, но на сей раз это был не стыд, а скорее раздражение, смешанное с усталостью.
— Гермиона...
— Да ладно тебе, — Грейнджер пододвинулась ближе, понизив голос до шепота. — Я же понимаю, что он оберегает своё факультет, как зеницу ока, поэтому не мог не помочь тебе. Так что я ему действительно благодарна. Он оказался намного человечнее меня...
Их разговор прервала резко образовавшаяся тишина — в Большой зал своей свинячьей походкой ворвалась Долорес Амбридж.
— Только её сейчас не хватало! — Гермиона выругалась, а затем быстро округлила глаза. — Скорее! Снимай мантию, пока она не увидела!
— Не надо, — твердая, холодная рука легла поверх кисти, пытающейся разобраться с застежкой. — Если успеешь сесть, со спины она не заметит цвет мантии.
— Малфой! Когда ты успел? — шикнула на него Грейнджер, не отрывая взгляда от розового пятная в виде платья Амбридж, медленно вплывающего в залу. — Тебя никто не звал!
— Минус пять очков, Гриффиндор, — парень обхватил за плечо готовую вот-вот взорваться Эмилию. — Не мешай старосте выполнять операцию по спасению. Кыш! Кыш.
Он действовал с бесцеремонной скоростью.
Его движение было не грубым, но не оставляющим пространства для сопротивления. Драко буквально развернул Эмилию спиной к входу, толкнув её на скамью так, чтобы сквозь другие столы девушка была незаметна.
— Ну, и эффектное же у тебя появление, Бейдз, — он опустился рядом с ней, закрыв собой оставшуюся брешь. — Снова нарываешься на неприятности, едва появившись.
— Ты не оборзел? — девушка вместе с ним бросила быстрый взгляд на прошедшую мимо Амбридж. — Совсем страх в моё отсутствие потерял?
— Весьма некультурно так приветствовать старосту, — Малфой всё ещё не убирал руку, лежащую на плече Эмилии. — Тем более спасшего твой зад.
— Да что ты! — сгримасничала девушка, толкнув его локтем в бок. — Грабли убрал. Быстро!
— Я бы на твоем месте вел себя потише, — парень нагнулся ещё ближе к её уху. — Амбридж ищет какого-то парня по имени Кристиан Бейдз. Не знаешь такого?
— С какой стати я должна тебе отвечать? — Эмили едва сдерживала недовольное рычание, но молниеносно напряглась от произнесенного имени брата.
— Да так, — Драко ловко убрал руку, стянув с плеч мантию профессора. — Возвращаю должок.
— Ты что творишь? — она гневно на него шикнула, поправляя открывший ворот рубашки. — Совсем охренел?
— Немножко, — он перевесил мантию через плечо и едва слышно добавил. — Не пей её чай. Никогда.
Ответ Малфоя прозвучал не как грубость, а как заговорщицкое предупреждение — тихое, ледяное и оттого ещё более жуткое. Слова повисли между ними в душном, наполненном запахом еды воздухе, резко контрастируя с банальностью ситуации.
— Зачем ты это мне говоришь? — выдохнула Эмилия и в её тоне уже не было прежнего раздражения. Лишь холодный, чистый интерес и растущая тревога.
— Я, конечно, тот ещё гавнюк, — Драко пафосно встал между столами и помахал мантией профессора в сторону преподавательского стола, — но чертовски хороший.
Она хотела его поколотить.
Выругаться. Осыпать всеми известными словами и вытрясти из этой ухмыляющейся морды всю правду, но это не входило в планы парня.
— ПРОФЕССОР! — голос Малфоя, слишком расслаблено раздавшийся на весь зал, уже отдалялся. — Кажется, вы обронили!