Погружение в бездну

События, прописанные в главе, происходят 9 января 1996 года.

*Алкогольные напитки вредят здоровью и мозговой деятельности, но Северус вас не осуждает*

Воздух в «Трёх метлах» смешал в себе тысячи разных запахов — сладковатый пар от кружек с горячим сливочным пивом, пряный аромат терпкого огненного виски, тонкую ноту хвои от гирлянд над стойкой и едва уловимый дымок от горящей в камине древесины. Запотевшие от пьяного дыхания свинцовые стёкла окон едва пропускали последние крохи света приближающегося зимнего хогсмидского вечера.

С каждым новым гостем в паб заносило порцию снежных хлопьев, заботливо закруженных морозным потоком. В такт его завыванию трепетало пламя свечей в подвесных медных подсвечниках, отбрасывая витиеватые тени на скудно заставленные едой столы. А сморщенные головы, расположившиеся на входе для охраны от несовершеннолетних волшебников, громко вопили о просьбе "побыстрее запереть дверь".

И только одинокая фигура в длинном, но намеренно неброском плаще сразу не вписывалась в эту картину тепла и уюта. Она возникла в дверях также быстро, как и направилась к узкой лестнице, ведущей на второй гостевой этаж.

Глубокий капюшон скрывал лицо таинственного незнакомца, а его движения были быстрыми и беззвучными, но звонкий и пока ещё дружелюбный голос хозяйки паба оказался быстрее.

— Новый посетитель всегда радует глаз, особенно в такую погоду! — мадам Розмерта поставила оттертую до чиста кружку на стойку и улыбнулась. — Но приватные комнаты наверху не для пустых кошельков. Ждёте кого-то или в поиске уединения за отдельную оплату?

Фигура замерла.

Из складок тёмной ткани медленно появилась рука в элегантной чёрной перчатке. Она не была поднята в угрожающем жесте, но её движение было настолько властным, что улыбка Розмерты в миг улетучилась.

— Я к профессору, — из-под слегка приоткрытого капюшона прозвучал низкий, бархатный голос, сопровождаемый холодным и брезгливым взглядом.

Этого оказалось достаточно, чтобы опытная хозяйка сменила свою подозрительность на невероятное дружелюбие.

— Третий этаж, дальняя комната справа. Располагайтесь.

Благодарности не последовало. Лишь был едва слышен шелест мантии, торопливо поднимающейся наверх. Даже деревянные ступени, протёртые до гладкости тысячами ног, под чёткими, но мягкими шагами не издали ни единого скрипа.

Розмерта проводила гостя взглядом, на мгновение подозрительно прищурившись, а после быстро вернулась за рутинную работу.

Коридор третьего этажа встретил гостя уютным, дремлющим полумраком. Тёплые, янтарные шары света, запертые в ажурные медные клетки-светильники, невесомо освещали путь, отбрасывая на пол кружевные тени. Тот шумный, пропахший хмелем и радостью поток жизни, что бил ключом внизу, сюда почти не долетал.

Под ногами не скрипели половицы, а лишь тихо вздыхали, убаюкивая шаги густым ворсом выцветшей малиновой дорожки. Она тянулась вдоль всего коридора, словно приглашая пройти дальше, вглубь этого сонного царства.

Остановившись у нужной двери, фигура прикоснулась к латунной ручке для стука, но тут же передумала предупреждать о своём присутствии заранее.

Дверь отворилась бесшумно, впуская узкую полосу тёплого света в коридорный полумрак.

Комната была небольшой и предельно сдержанной. Никаких излишеств — только необходимое. Гладкие стены из тёмного дерева, мягкий шершавый ковер на полу. В углу — аккуратная односпальная кровать с простым шерстяным покрывалом.

В противоположной от двери стене был встроен не широкий, но глубокий камин. Пламя в нём горело ровно и нешумно, освещая комнату спокойным, мерцающим светом. Жар от огня согревал пространство, наполняя его сухим теплом и лёгким запахом древесного дыма.

В центре стоял простой крепкий стол из тёмного дерева, по обе стороны которого располагались два глубоких кожаных кресла с высокими спинками. Просиженные и потёртые на подлокотниках, но всё ещё прочные и удобные. На одном из них устало сидел Северус Снейп, держа в руках наполненный смородиновым ромом стакан.

Гость наконец откинул капюшон. В мягком свете огня камина ярко блеснули безупречные белокурые волосы.

– Северус, бог ты мой! Не ты ли говорил, что встречаться в столь людных дырах опасно и чересчур примечательно! — голос Люциуса Малфоя прозвучал насмешливо и протяжно.

Снейп медленно повернул голову. Его чёрные, бездонные глаза скользнули по фигуре Малфоя.

— Здесь меньше любопытных ушей, чем в твоём доме, Люциус.

— Да, с недавних пор у нас гостит моя «любимая» Беллатриса, — он произнёс это с лёгким оттенком брезгливости.

Его взгляд упал на стол и замер. Прямо перед Снейпом лежала немудрёная пробка от графина, из которого, судя по кисловатому запаху, наливали что-то крепкое, дешёвое и безвкусное.

Люциус поморщился, будто учуял не запах дешёвого алкоголя, а нечто куда более оскорбительное.

— Боже правый, Северус! Тебе понизили зарплату? — его голос стал полным неподдельного отвращения. — Ты что, празднуешь собственное рождение, отравляя себя тем же пойлом, что и тщедушные волшебники внизу? Или это новый вид мазохизма, о котором я не слышал?

Он сделал шаг вперёд, и из складок его плаща с лёгким, дорогим звоном появилась узкая сумка. Люциус поставил её на стол с таким видом, будто очищает священное пространство от скверны, слегка отодвинув локтем жалкий смородиновый ром.

Из сумки он извлёк одну за другой три бутылки светлого стекла с бордовыми этикетками, гласившими о тридцатидевятилетней выдержке. Огненный виски высочайшего сорта.

— Чтобы скрасить твоё добровольное заточение в Хогвартсе и вымыть эту дрянь из горла, — Малфой наконец опустился на свободное кресло, — твой заботливый друг принёс старину Блишена.

Его взгляд упал на второй граненный стакан, стоявший нетронутым:

— Я вижу, ты всё же сохранил крупицу здравого смысла и не стал оскорблять меня этим... варевом.

— Дешёвое пойло выполняет свою функцию, — Северус выпил остатки рома в стакане и со звоном поставил его на стол. — Оно греет. И не вызывает сожаления, если пролить его на этот липкий пол.

— Но раз уж ты явился со своим снобизмом и выдержанным алкоголем..., — он протянул руку и взял ближайшую бутылку огневиски, оценивая её вес, — то кто я такой, чтобы отказывать другу в его прихотях?

Люциус с лёгкой ухмылкой наблюдал, как Снейп наливает в свой стакан золотистую жидкость, будто пытаясь смыть остатки прежнего, более дешёвого алкоголя.

— Что же такого приключилось с моим горячо любимым другом, — начал Малфой, растягивая слова, — что он решил осушать бокал один за другим? Кто-то из преподавателей отличился? Или, может быть, студентов?

Снейп замер на мгновение. Его длинные пальцы обхватили бокал, как спасательный круг.

— Скорее... студентка, — он сделал долгий глоток, будто давая огненной жидкости время выжечь произнесенные слова.

Люциус приподнял одну идеальную белокурую бровь. Уголки его губ поползли вверх в едва уловимой, но крайне заинтересованной улыбке.

— Неужели? — он наклонился вперёд с тихим шепотом, за которым скрывалось жгучее любопытство. — И кто же эта юная особа, что смогла вывести из равновесия самого Северуса Снейпа? Это из-за неё ты попросил меня о встрече?

— Фамилия... Бейдз тебе что-то хоть немного напоминает? — маска на лице Малфоя молниеносно сменилась на отвращение. — О, я вижу, ты уже познакомился с её братом. И как он тебе?

— У этой неудачной попытки выкидыша есть ещё и сестра? — Люциус потянулся к бутылке. — Ты меня позвал настроение портить или день рождения праздновать?

Мужчина налил себе огневиски. Его движения были отточены и полны презрительной грации.

— Хотел совместить приятное с полезным, — Снейп немного отпил из стакана и слегка сморщился. — Мне нужен твой совет, как человека, живущего в высших светских кругах.

— Мой совет? — изящная белокурая бровь поползла вверх. — Ты уверен, что твоё дешёвое пойло не было отравлено?

— Да, ты действительно дождался того дня, когда мне нужна твоя помощь.

Люциус издал короткий, сухой звук, нечто среднее между смешком и покашливанием.

— Ну, твоя просьба столь необычна, что я просто не могу отказать. О каком совете идёт речь? Неужто ты наконец решил посетить светский раут и боишься ударить в грязь лицом? Или, — его глаза сузились, — дело в таинственной мисс Бейдз?

Снейп отставил бокал, его пальцы сложились в задумчивую пирамиду.

— Меня пригласил на встречу некий Альтериус Бейдз. Слышал ли ты его имя?

Малфой откинулся на спинку кресла, приняв томный вид. Он медленно крутил бокалом, заставляя огневиски играть на свету.

— Альтериус, Альтериус, — он прищурился будто вороша память. — Что-то смутно знакомое... Но как будто недосягаемое. Ты точно уверен, что тебе написал именно этот человек?

— Сомневаешься в моих умственных способностях? Или в собственном слухе?

Люциус сделал большой глоток, смотря на Снейпа поверх бокала:

— Просто не совсем понимаю, что ему понадобилось от тебя...

— Так ты знаком с ним? — в глазах Северуса блеснул едва заметный огонь надежды.

— С таким, как Альтериус невозможно познакомиться, если этого не захочет он сам, — мужчина поставил бокал и провёл пальцем по тонкому краю, собираясь с мыслями. — И, если ты хочешь сказать, что Кристиан...

— Не родственник. Вряд-ли, — Снейп расцепил пальцы, предугадав вопрос. — Если мои предположения верны, то Альтериус один из старейшин их рода. Что в данной ситуации меня весьма настораживает.

— С одной стороны, — Люциус слегка пригубил огневиски, — зная характер и приверженность Альтериуса к чести и порядку, тебе бояться совершенно нечего. Но с другой, какого черта ты ввязался в политику?

Тяжёлый вздох Северуса ознаменовал краткий рассказ для ввода в курс дела Малфоя с опущением некоторых весьма деликатных деталей.

— То есть ты хочешь сказать, — серые глаза расширились от удивления, — что Тёмного лорда настолько заинтересовал мальчишка, что тот... сам явился к тебе, лучшему последователю, для выдачи столь странного и не до конца понятного задания? И при этом в тебя параллельно влетело проклятье от студентки твоего факультета, которая случайным образом оказалась членом этой паршивой семейки? Я ничего не упустил из твоего рассказа?

— Помнишь Габриэль? — Снейп решил окончательно добить друга упоминанием их бывшего преподавателя.

— Эта карга до сих пор живая? — от удивления мужчина ударил стаканом по столу, едва не разбив его.

— Она их тётушка, — Северус ухмыльнулся, — и очень по тебе соскучилась.

— А я ни капли, — усмехнулся Люциус и напряжение в его плечах немного ослабло.

Он снова обрёл дар речи, хотя лёгкая тень прежнего ужаса всё ещё скользила в серых глазах.

— Выходит засранец был прав...

— Насчёт чего? — Снейп наполнил оба стакана.

— Что их род может положить к ногам Тёмного лорда Азкабан, — Люциус кивком поблагодарил друга и сделал успокаивающий глоток. — Сначала я не предал этому особого значения. Так мелкий набег... Но, если во главе их рода стоит Альтериус, то они могут даже Министерство магии поставить на колени... если только его брат не помешает, конечно....

— У Альтериуса есть брат?

— Леандр Бейдз, мрачный тип, — Малфой театрально изобразил отвращение. — У меня от него мурашки по коже. Работает по вопросам особо опасных заключённых и присутствует почти на каждом слушанье по тёмной магии. Отправил в Азкабан многих Пожирателей. Грубый, черствый человек, готовый пойти по головам каждого. Говорят, даже чем-то насолил своему младшему брату... Только вот о подробностях никто не распространялся.

— Значит, можно надеяться на внутренний конфликт и использовать его в разговоре...

— Тебе алкоголь уже начал бить в голову или ты меня ни черта не слушал? — Люциус пристально посмотрел на Снейпа. —Это не ссора одного факультета с другим. Это война! Холодная, тихая, но от этого не менее смертельная. И если ты попробуешь «использовать» Леандра за столом переговоров с Альтериусом, то ты либо глупец, либо слишком отчаявшийся.

Любое упоминание его имени будет воспринято, как оскорбление. Как демонстрация того, что кто-то слишком много знает. А таких знающих обычно быстро заставляют замолчать.

Северус не дрогнул, но его взгляд стал тяжелее.

— Значит, мне следует сделать вид, что я ничего не знаю...

— Да. Встреться с Альтериусом. Выслушай. Если так жизненно необходимо, то соглашайся на всё. А потом передай информацию Тёмному Лорду. Пусть уже он решает, как это нужно использовать. Твоё мнение, твои догадки... — Люциус презрительно усмехнулся, — оставь при себе. Это не то место, где можно блефовать, даже с твоим опытом.

Сыграть пешку у меня начинает входить в привычку, — Снейп сделал ещё один глоток. — Но я боюсь, что Альтериус нашёл меня из-за Эмилии... А значит следом они придут и за ней.

Тишина в комнате стала густой, тягучей, словно воздух превратился в патоку. Даже потрескивание поленьев в камине звучало приглушённо. Люциус замер с бокалом, застывшим на полпути ко рту. Лёгкая, привычная маска снобизма сползла с его лица, вернув игривый интерес.

— Эмилия? — он поставил бокал на стол с тихим, но чётким звоном. — Это та самая студентка?

Да, та... самая, — Северус запнулся, что было для него несвойственно.

Он отвёл взгляд в сторону камина, словно в языках пламени была возможность укрыться от мыслей о ней. Но у алкоголя в крови оказались совершенно другие планы, совпадающие с внутренними демонами мужчины.

— Она..., — он начал медленно, подбирая слова с необычной для себя осторожностью, — обладает определённой настойчивостью. Даже настырностью. Которая граничит с откровенной глупостью или... — запнулся, — невероятной храбростью.

— Северус Снейп, — Люциус произнёс его имя нарочито медленно, с почти театральным изумлением, — неужели я слышу в твоём голосе... нотку одобрения? Или, прости меня Мерлин, восхищения?

— Восхищения? — Северус изрёк это слово с такой ядовитой горечью, будто это был самый отвратительный ингредиент в его лаборатории. — Я восхищаюсь идеально сваренным зельем. Идеально выполненным заклинанием. Глупостью же... её можно лишь... поражаться.

Он сделал глоток огневиски, давая жгучей жидкости сделать свою работу — выжечь изнутри непрошеные образы: её упрямый взгляд, её голос, не дрогнувший даже под ледяной тяжестью его сарказма.

— Она не знает правил, Малфой. Не понимает, когда следует отступить. Когда следует бояться. Это не храбрость. Это... — Снейп замялся, вновь поймав себя на том, что подбирает слова, и это бесило его ещё сильнее. — Невыносимо.

Огонь в камине треснул, выбросив сноп искр, будто в насмешку над его словами.

— Невыносимо? — Люциус растянул слово, наслаждаясь моментом. Его взгляд, острый и цепкий, скользнул по лицу Северуса, выискивая малейшую трещину в привычной маске безразличия.

— Дорогой мой друг, я знаю тебя... сколько? — Малфой откинулся в кресле, приняв вид человека, готового к наконец-то долгой и увлекательной части беседы. — Со времён, когда ты был тощим, невзрачным подростком, с усердием варящим любое зелье. Я видел, как ты был лучшим на курсе. Твою первую и казавшуюся на тот момент единственную любовь. Видел твою службу Тёмному Лорду. Но я никогда не видел, чтобы хоть одна девушка застала великого ужаса подземелий врасплох.

— Тебе показалось.

— Ах, мне показалось..., — голос Люциуса приобрёл шелковистые, ядовитые нотки. — Представляю, что на это скажут другие... Что скажет Дамблдор. Что подумает твой ненавистный Поттер. Что будет если весь мир узнает, что суровый и грозный Северус Снейп пал жертвой юной особы с факультета Слизерин...

— Заткнись, Малфой! — Снейп резко, почти яростно, повернулся к нему.

Его глаза, чёрные и бездонные, на миг вспыхнули настоящим гневом, в котором, однако, угадывалась горечь давней, незаживающей раны.

— Она лишь моя ученица и ничего большего быть не должно!

Люциус замер с притворно-невинным выражением лица, медленно подняв руки в изящном жесте капитуляции:

— Успокойся, Северус. Кто, как не я, понимает необходимость определённых... условностей?

— Это аморально!

— Какой же ты иногда узколобый, - еле слышно проворчал Люциус. — Так просто назвать свои чувства "грязными", "неправильными". А что ты дальше планируешь с этим делать, мой друг?

— В очередной раз смирюсь и отпущу...

Из глотки Малфоя вырвался истерический смех:

— Отпустишь! Ха! Ввязался ради девчонки в очередную игру великих волшебников, а после пойдешь на попятную?

Северус поставил бокал на стол с такой силой, что тот едва не треснул. Огневиски плеснуло через край, обжигая кожу. Он не нуждался в нравоучениях Малфоя. Особенно сейчас, когда внутри бушевал ураган противоречивых чувств.

— Ты думаешь, я не знаю, что это безумие? — его голос прозвучал тихо, но с такой концентрированной яростью, что даже Люциус на мгновение умолк. — Ты думаешь, я не вижу в этом... изъяна? Слабости? Ещё одной чёрной метки на моей и без того безнадёжной репутации?

— Глупости, — отрезал Малфой, и в его голосе впервые прозвучала не язвительность, а нечто похожее на суровую, почти отеческую прямоту. — Ты не монстр, Северус. Не позволяй им и, что куда важнее, самому себе так думать. Ты человек. Со шрамами, да. С тёмным прошлым, а у кого его сейчас нет? Но ты имеешь право. Право на минуту покоя. На... счастье, каким бы недосягаемым оно не казалось.

Люциус сделал паузу, давая словам проникнуть сквозь алкогольную пелену и привычные стены самоотречения.

— И если эта девушка..., — он произнёс это без насмешки, почти серьёзно, — если её ум, её дерзость, сам этот невыносимый огонь в ней — если это твоё счастье, то не смей отказываться от него. Не смей прятаться за ширмой морали, которую общество навязало таким, как мы, чтобы держать нас на коротком поводке.

Малфой наклонился чуть ближе, его бархатный голос стал тише, но твёрже.

— Просто будь осторожен. Не ты первый, не ты последний. Будь мудрым, как ты умеешь, когда голова не затуманена самобичеванием. Но позволь себе это хотя бы попробовать.

Однажды мы оба потеряли то, что любили... И куда это нас с тобой привело? Ты — бесцельно скитаешься за призраком в глазах ненавистного плода, я — мучаю каждый день своим присутствием лучшую женщину на свете, согласившуюся стать моей женой. И после ты ещё думаешь и размышляешь о любви вместо действий? - Люциус грустно вздохнул. - Тогда ты оказывается тот ещё идиот.

В его голосе не было злобы. Была лишь горькая, выстраданная ясность. Урок, усвоенный ценой всего, что у него было.

— Любовь не ждёт, пока ты перестанешь бояться. Она не акт расчета. Любовь — это акт безумия. Это прыжок в ту самую пропасть, на краю которой мы стоим всю жизнь. Да, она может разбить тебя вдребезги. Но она — единственное, что может дать тебе крылья, чтобы плавно спуститься до самого дна. А ты вместо прыжка продолжаешь измерять высоту падения.

— Ты не понимаешь, — голос Северуса прозвучал тихо, надломлено. — Я не просто стою на краю. Я — часть этой пропасти. Я тёмная, холодная бездна. И что я могу ей дать? Отравленные воспоминания? Вечную жизнь в тени? Эмилия... заслуживает нормального будущего. А не прогнившей, изломанной...

Он не договорил, снова схватившись за бокал, как за спасательный круг. Костяшки пальцев побелели.

Люциус не спускал с него холодного, оценивающего взгляда. Он впервые видел эту борьбу. Это удивительное противостояние двух разных, но сильнейших половинок одной души человека. Впервые видел каждую трещину в некогда непробиваемой броне профессора Снейпа.

— Она уже не ребёнок, Северус, — тихо, но твёрдо сказал Малфой. — На её голову легло и без того много проблем. И девушка в праве сделать свой собственный выбор. И если он падёт на тебя, несмотря на всё твоё мрачное обаяние и отталкивающие манеры... то кто ты такой, чтобы говорить ей, что она ошибается?

Снейп закрыл глаза. В тишине комнаты было слышно, как он тяжело дышит, будто волоча за собой непосильную ношу.

— Это безумие... — прошептал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Была лишь измождённая капитуляция перед доводами, которые он не мог опровергнуть, и перед чувством, которое уже невозможно было отрицать.

— Возможно, — парировал Люциус. — Но это то единственное, что по-настоящему будет принадлежать лишь тебе.

— Я не знаю, как это... быть нормальным, — признание далось Северусу с трудом, будто он вытаскивал из себя занозу, сидевшую там десятилетиями. — Не пугать. Не язвить. Не отталкивать. Просто жить без страха... без боли.

— Нашёл какому человеку это говорить, — Малфой наполнил два бокала. — У тебя есть хотя бы шанс оберегать её... А я... даже извиниться не сумел.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Два стакана с золотистой жидкостью стояли нетронутыми. Два человека, каждый в своей бездне, на мгновение нашли дно — и обнаружили, что оно одно на двоих.

Люциус первым нарушил молчание. Его палец с идеально отполированным ногтем лениво обвел край своего бокала.

— Слышишь эти звуки? — на его лице расцвела заговорщицкая улыбка. — Это завистливые вздохи матери Поттера. С ней ты такого себе никогда не позволял.

— Заткнись, Малфой, — из горла Снейпа вырвался истеричный смешок. — Мне сейчас и без твоих шуток плохо.

— Ты так переживаешь, — Люциус пригубил виски, — как будто завтра в постель девушку потащить собрался...

Его насмешка повисла в воздухе, острая и ядовитая. И на мгновение — всего на одно предательское мгновение — сердце Северуса распахнулось.

Не сознание, но какая-то более глубинная, дикая часть его существа откликнулась на низкий, провокационный голос. Воспоминание нахлынуло не картинкой, а ощущением.

Запах.

Ни духов, ни шампуня. Нет. Она пахла ванильным печеньем, морозным горным ветром и едва уловимой... сладостью? Или лёгкостью? Удивительно. Он, великий мастер зелий и магических трав, не мог определить таинственный запах, окружающий её. Запах, который он ловил, когда Эмилия проходила мимо, и который потом преследовал его ещё очень долго.

Звук.

Не её голос, вечно раздраженный и озлобленный на его поведение, а громкий, заливистый смех. Звук, от которого что-то сжималось у него внутри — не от злости, а от чего-то иного, острого и запретного.

Прикосновение.

Мимолётное, случайное. Тыльная сторона её руки, задрожавшая от лёгкого касания губ. Миг необдуманного поступка, который обжёг его, как пламя, и перечеркнул всю внутреннюю сдержанность.

На мгновение в его сознании, против его воли, вспыхнул образ. Не пошлый и физический, как намекал Малфой, а... прекрасный. Он увидел её — не ученицу, а Эмилию.

Её волосы, теперь белые как первый снег, выбивающиеся из неаккуратной причёски и поблескивающие в тусклом свете домашних свечей. Её глаза — не просто серые, а цвета грозового неба, полные ума, дерзости и чего-то неуловимо глубокого, что заставляло его искать в них ответы на вопросы, которые он боялся задать.

Это было не просто признание красоты. Это было осознание её целостности, как девушки не похожей и не напоминающей абсолютно никого. Показатель её силы. Её невероятной, пугающей реальности в его призрачном существовании.

И это осознание ударило его, как обух по голове. С такой силой, что он резко распахнул глаза. Его собственное сердце, привыкшее биться ровно и сдержанно, заколотилось с бешеной, предательской силой.

Со сломанным, почти яростным движением он схватил свой бокал. Пальцы сжали стекло так, что то жалобно застонало.

Северус залпом опрокинул в себя огневиски, не чувствуя ни его вкуса, ни жжения. Он пытался вывести этим пламенем саму мысль. Образ. Это предательское, постыдное сжатие в груди.

Люциус наблюдал за этой мгновенной, стремительной трансформацией — от вспышки чего-то живого и уязвимого до привычной мрачной маски — с хищным интересом. Он видел слишком много. Слишком много для того, чтобы отпустить.

— Мерлинова борода! — вырвалось у него хриплым, сдавленным возгласом. — Ты... Ты даже о таком ещё и не думал?

— Замолчи! — прошипел Снейп, и в его голосе зазвучала настоящая, дикая ярость, призванная скрыть разрастающееся смущение. — Это... Это совершенно не... Ты сводишь всё к животным инстинктам!

— Я свожу всё к жизни, мой дорогой друг! — парировал Малфой, всё ещё хихикая. — К той её части, которую ты, видимо, упорно игнорируешь. Боги, теперь я понимаю масштаб трагедии! Ты влюблён, как мальчишка, и даже не допускаешь мысли, что...

— Ещё одно слово, Малфой, — голос Снейпа понизился до смертельно-опасного шёпота, — и твоя голова окажется в камине.

Люциус, видя эту реакцию, расхохотался ещё громче.

— Ох, Северус! — он едва мог говорить от смеха. — Ну, и лицо у тебя! Ты же не девственник, в конце концов? Скажи, что хоть кто-то удостоился чести...

Снейп мрачно сгрёб со стола пробку от графина, сжимая её в кулаке так, будто это было сердце Малфоя.

— Моя личная жизнь, — прошипел он, — никогда не была предметом для обсуждения. И не станет.

— О, прошу прощения, ваше святейшество, — Люциус поднял руки в извиняющем жесте, но глаза его всё ещё смеялись. — Просто... это объясняет многое. Твою... сдержанность. Твоё нежелание даже допускать подобные мысли.

Он отхлебнул виски, изучая Северуса с новой стороны.

— Знаешь, в каком-то смысле это даже... трогательно. Пугающе наивно, но трогательно. Большинство мужчин твоего возраста и с твоим... положением... давно бы уже...

— Я не «большинство мужчин», — отрезал Снейп, всё ещё не глядя на него.

— Это уж точно, — согласился Люциус, и на этот раз в его голосе не было насмешки. — Просто запомни одно. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть человеком. Со всеми его... потребностями. И сложностями. Даже для тебя.

Снейп наконец разжал пальцы, и захваченная в плен пробка упала на стол. Он не сказал ни слова, но его плечи немного расслабились. Возможно, впервые за весь вечер.

Люциус наблюдал за этим медленным, почти незаметным расслаблением. Он видел, как тень отступает из уголков глаз Северуса, как стихает дрожь в длинных пальцах. И впервые за весь вечер его собственная улыбка стала не язвительной, а... какой-то другой. Более спокойной.

— Знаешь, — начал он, откупорив вторую бутылку, — я всегда восхищался тобой. Твоей силе и стойкости, которой мне частенько не хватало. И сейчас я действительно рад, что появилась та, кто получила уникальную возможность сломать твои прочные стены одиночества. Хотел бы я видеть, когда её любовь... а это будет именно любовь, со всей её тиранической нежностью и требовательностью... когда она потребует от тебя не подвигов, а простых, обыденных, по-настоящему сложных вещей... Быть живым. Быть рядом. Быть... счастливым.

— Быть счастливым..., — Снейп произнёс это слово с такой чуждой ему интонацией, будто пробовал на вкус незнакомое, экзотическое зелье. Горькое? Сладкое? Опасное. — Это не из тех умений, что значатся в моём послужном списке, Люциус.

— Всегда есть время начать, — Малфой отхлебнул из бокала. — Но прежде придется сыграть в ещё одну игру «великих» волшебников. Думаю, у тебя уже созрел гениальный план?

— У меня его нет...

— Блефуешь?

— Импровизирую.