Глава 13
Дни перед Рождеством пролетели незаметно. Семья украшала дом и елку в гостиной, родители пропадали в городе и по возвращении старательно прятали заполненные подарками сумки. Неаккуратно связанные носки на камине заполнялись монетами, конфетами и записками с пожеланиями, а близнецы стали подозрительно часто запираться в комнате, делая подарки. Дом заполнялся ароматами свежей выпечки, специй и хвои.
Если у Эверетта не возникло проблем с тем, чтобы влиться в активную и немного сумасшедшую семью, то Оминису понадобилось время, чтобы его плечи не напрягались каждый раз, когда они собирались за столом. Постепенно его улыбка во время бесед с родителями из сдержанной стала искренней, он стал отвечать острыми шутками на колкости Эверетта и перестал отказывать близнецам в их желании поиграть с новым другом сестры.
Пушистый снег завалил улицы и соблазнительно переливался в свете фонарей, приглашая детей делать снежных ангелов, лепить снеговиков с кривыми носами и играть в снежки, заранее сложенные горкой у почтового ящика. Чарли научился лепить их с помощью магии и скоро гора достигла высоты ворот. А по вечерам они бежали греться у камина под безразмерным пледом и с горячим сидром, заботливо приготовленным отцом. Неловкие вопросы о Гонтах больше не звучали.
Рождественское утро встретило Ису громкими завываниями близнецов, напоминающим рождественскую песню, но если бы ее спел хор раненных животных. Они промчались по коридору, стуча во все двери, галопом спустились на первый этаж и их крики, уже приглушенные, слышались откуда-то из кухни. Иса потерла глаза. Ей снился неприятный сон — сюжет, который показали глупые карты Натсай. Она собиралась накрыться одеялом с головой и поспать лишний час, но в дверь снова постучали.
Эверетт пожелал ей доброго утра и сообщил, что они с Оминисом, ее драгоценным другом и гостем, будут ждать ее внизу. Она нехотя скинула с себя одеяло и, недовольно рыча, присоединилась с раннему праздничному завтраку.
Вечером Иса помогала маме накрыть на стол, пока отец, сидя в кресле в углу, играл на флейте, а друзья складывали под елку последние подарки и отгоняли близнецов, которые рвались открыть хотя бы одну коробку перед ужином. Иса наелась до отвала хлебом и фруктами, близнецы пели песни на выдуманном языке и пытались угадать, что для них купили родители.
Закончив настольную игру, удовольствие от которой в основном получили родители, они переместились в гостиную и уселись на ковер у елки, чтобы наконец-то открыть подарки. Последние полена догорали в камине, за окном танцевали крупные хлопья снега, а проигрыватель у дивана проигрывал тихую мелодию, которая повторялась из раза в раз из-за его неисправности.
Близнецы, с шумом и гамом, вручили всем коробки, неаккуратно упакованные в разрисованную драконами, змеями и ящерицами, бумагу. Кому-то они сделали музыкальную шкатулку, кому-то слепили статуэтку, а кто-то получил книгу сказок с рисунками и объемными разворотами. Довольные собой, они забрались под елку в поисках своих имен на открытках.
Родители в этом году не стали выдумывать ничего особенного и подарили каждому по темно-синему шарфу с вышитой шестиконечной звездой, изображенной на гербе их семьи. Эверетт, несмотря на просьбы ничего не привозить с собой, все равно задарил родных Исы подарками, вгоняя родителей в краску. Сам он страшно гордился, что вписался в семью, как ее неотъемлемая часть. Все каникулы он бесконечно благодарил Вудвордов за приглашение.
Подарки должны были закончится, но глубоко под елкой Иса заметила еще несколько коробок в изумрудно-зеленой упаковке со знакомой восковой печатью. Она хотела поругать Оминиса, но любопытство победило и руки сами потянулись за подарками, борясь с братьями за очередь.
Стоило Джеку коснуться коробки с их именами, она тут же открылась и в мгновение ока в середине комнаты собралась железная дорога с кучей крошечных поездов на ней и игрушечными людьми на станциях. Над дорогой шел снег, а поезда реалистично гудели, останавливаясь на тех же станциях. Крик оглушал так сильно, что Иса заткнула ухо, радуясь их реакции. Она не дала остальным открыть их подарки и спешно развернула дорогую бумагу своей небольшой коробки. Внутри лежал позолоченный билет в лавку артефактов, за который она могла купить как минимум половину магазина.
Она, не сдерживая глупую улыбку, собиралась поблагодарить Оминиса, но Эверетт полез к нему с крепкими объятиями.
— Драконья кожа? — удивленно выкрикнул он, разглядывая свои новые перчатки для полетов. — Ты теперь мой самый лучший друг, Оминис.
Родители долго не решались, но сдались под требующим взглядом Исы. Конечно, им было неловко получилась подарки от богатого наследника влиятельного дома, но было еще более неловко отказываться от этих подарков. Отец открыл коробку и удивленно ахнул.
— Иса говорила, что вы коллекционируете флейты.
— Оминис, — он аккуратно достал инструмент, даже примерно не похожий на все, что были у него: из окрашенной в алый цвет кости, украшенный драгоценными камнями. — Не стоило. Это очень дорогая вещь. Но я ее приму, — он хитро улыбнулся. — Спасибо.
— Ох, — мама прикрыла рот рукой от изумления. — Очень красивая.
Она вытащила из тонкой упаковочной бумаги заколку для волос и собрала свои длинные волосы.
Близнецам не хватило того, что они весь вечер надрывали горло песнями и смехом, получили множество подарков и играли в любимые игры, поэтому они вцепились в Эверетта и против его воли потащили в свою комнату.
— Ты не закончил историю!
— Мы должны узнать, что будет дальше!
— Я стра-а-а-шно устал, — молил их Эверетт, но близнецы были непреклонны и только сильней тянули его вперед. — Вы что, вампиры? Совсем не спите?
Сдерживая смешок, Иса взяла Оминиса под руку и повела следом, чтобы оставить родителей наедине.
— Тебе правда не стоило дарить такие дорогие подарки, — шепнула она. — Но спасибо.
Она ускорила шаг и скоро они привычно развалились на кровати близнецов, заваленной игрушками, карандашами и разрисованными листами. Эверетт демонстративно засопел, не желая сегодня читать книгу. Братья попытались растормошить его, но быстро сдались.
— Оминис, ты умеешь читать?
— Что? Да, я... Почему ты спрашиваешь? — он напрягся, когда в его руках оказалась тяжелая книга сказок.
— Придется тебе.
Он повернул голову на Ису и протянул книгу, но Чарли ловко прыгнул между ними и замахал руками.
— Ни за что! Она просто ужасно рассказывает истории.
— Ага. Со скуки помереть можно, — поддержал его Джек.
— Эй! Я вообще-то все слышу, — буркнула Иса.
Она несильно пихнула брата ногой, тот отскочил к Эверетту и забрался под одеяло. Джек присоединился к нему и они терепливо ждали, когда Оминис сядет у изголовья кровати. Тот держал в руках книгу и долго не решался, но в конце концов сдался под натиском. Под аплодисменты и радостные крики он оказался на месте рассказчика. Иса спрятала глупую улыбку за подушкой.
Оминис достал палочку и проводил ей по страницам. Сначала он читал медленно, почти шепотом, слегка дрожащим голосом, но со временем с поддержкой близнецов голос стал громче и уверенней, хоть он и не читал театрально по ролям, как это делал Эверетт. Впрочем, всех такой расклад более чем устраивал. Его спокойный голос очень быстро усыпил сначала мальчишек, а потом и Эверетта. Они втроем свернулись в комок посреди кровати и шумно засопели.
Убедившись, что они спят, Оминис подполз к Исе, огибая спящих.
— Если бы кто-то год назад сказал, что я буду вслух читать книгу в комнате, полной когтевранцев, я бы посоветовал ему пролечиться в Мунго, — произнес он шепотом и покрутил у виска.
— Я тоже, — прыснула Иса.
Сон как рукой сняло. Снег за окном чуть утих, полная луна выглядывала из-под облаков, откуда-то послушался вой собак.
— Прогуляемся?
Оминис пожал плечами, что было достаточно, чтобы Иса сочла это за согласие. Она накрыла мальчиков одеялом и задула свечи на прикроватном столике. Комната погрузилась в полумрак, снизу послышался шум воды в раковине на кухне и негромкие разговоры родителей. Увлеченные друг другом, они не заметили, как входная дверь открылась и влажная от снега половица дважды скрипнула под ногами.
По единственной расчищенной дорожке они дошли до крохотного озера и остановились у опушки рядом с водой. Оминис задумчиво хмыкнул. Он закрутился вокруг, носком ботинка касался земли, пытался понять причину смены воздуха. Озадаченный, он посмотрел в сторону Исы. Она снисходительно улыбнулась, раскидывая свое пальто на землю. Трава на опушке оставалась зеленой, ледяная корка не появлялась на глади воды, а снег просто пролетал мимо, не успевал осесть.
— Бабушка любила приходить сюда, — начала она, присаживаясь на пальто и приглашая Оминиса сесть рядом. — Но она сильно болела, когда наступали холода. Так что дедушка зачаровал опушку. Теперь здесь всегда весна. Это он вдохновил меня так увлеченно изучать магию.
Оминис присел на колени рядом.
— Артефакт с тобой?
— Что? Да, но... ты хочешь сделать это сейчас? Уверен?
Он пожал плечами.
— Рождество, зачарованное озеро, наверняка прекрасное звездное небо. Когда еще?
— Возможно, оно не настолько прекрасное, — возразила Иса. — Кроме звезд оно не сильно отличается от того, что ты... видишь ежедневно.
— Я уверен, — настаивал Оминис, протягивая руки.
Иса поколебалась, но все же полезла в карман юбки. Она достала пирамиду и нашла пузырьки. Дрожащими от волнения руками она поколдовала над артефактом, чтобы открыть лепестки и вручила его Оминису. Последний раз она взглянула на гладкую сверкающую гладь озера и зажмурилась, выливая слезы. Они произнесли короткое заклинание и снова несколько мгновений ничего не происходило.
Ощущения нахлынули стремительно. Мир в этот раз не разрушался, но грубый толчок так же вытолкнул ее из собственного тела. Она резко вдохнула, ощущая увеличенную грудную клетку и утяжеленное дыхание. Стрекот сверчков, шум воды и шорохи в лесу стали пронзительно оглушающими. На плечах тяжелым грузом висело чужое шерстяное пальто, которое тем не менее не спасало от пронизывающего до костей холода. Будто магия этого места не касалась Оминиса. Иса вздрогнула. Рядом раздался восторженный вздох.
— Невероятно, — послышался ее голос.
Он дал себе не больше минуты, чтобы привыкнуть к новому телу и вскочил на ноги. Скинул с себя, — с нее, — обувь, и тут же послышался всплеск воды, шелест тяжелой юбки и удивленный вскрик.
— Оно действительно теплое!
Исе было гораздо сложнее привыкнуть, поэтому она продолжила сидеть там же и только вертела головой в ту сторону, откуда доносился ее голос. Она обучилась минимальному навыку перемещаться в кромешной тьме, а вот побороть тянущее внизу живота чувство одиночество было невозможно. Это был не ее страх темноты, а ощущение пустоты, что оставалось от Оминиса. Оно пронзало до костей.
Когда Оминису надоело бродить из стороны в сторону, он сел рядом. Вытянул по прежнему босые ноги вперед и откинулся назад. Иса повторила за ним, одной рукой она лениво перебирала травинки.
— Звезды здесь, пожалуй, и правда невероятные, — мечтательно произнесла Иса, но тут же прикусила губу. — Извини. Я на Хэллоуин даже не догадалась вывести тебя из замка.
— Тебе не за что извиняться. Ты и без того показала мне достаточно. И моя слепота не твоя вина.
— После смерти бабушки я боялась темноты, не выходила из дома ночью, — она замолчала, всматриваясь куда-то вперед, будто могла сейчас увидеть хоть что-то. — Но Амит, когда мы только познакомились, все время твердил, что свет звезд идет до нас тысячи лет, только чтобы освещать путникам дорогу. Звучит глупо, но я тогда сильно прониклась астрономией.
— Могу понять твое увлечение астрономией. Для тебя тьма это крошечная часть жизни, а для меня не существует ничего, кроме нее.
— Зато теперь у тебя появилась возможность увидеть мир по-другому, — она невесело улыбнулась. — Я бы очень хотела найти способ вернуть тебе...
Оминис вдруг положил свою руку поверх ладони Исы. Она замерла, так и не закончив.
— Не надо, — произнес он так тихо, что голос почти затих в шелесте листвы за спиной и воем собак вдалеке.
Их пальцы слабо переплелись и сердце Исы, — Оминиса, — пробило удар. Она задержала дыхание, боялась согнать момент, боялась прерывать момент, боялась сделать шаг навстречу. И тогда он резко убрал руку. Вернулся холод, в спине больно кольнуло. Она в ужасе подумала, что прикосновение было неприятно ему, что он пожалел о своей откровенности. Внутри рухнуло, обожгло стыдом и разочарованием.
Но его дыхание стало странным — хриплым и прерывистым. Она насторожилась, пыталась нащупать свое тело рядом, но не получалось.
— Оминис? — запаниковала она. — Что происходит?
Внезапно крепкая хватка сжала ее плечо. Хрепение усилилось. Он задыхался.
В голове пронеслась мысль, словно лезвием ножа, что это побочный эффект артефакта. Она испуганно поднялась на ноги и стала вспоминать все, что читала про него. Но пришло страшное осознание — она не знает, что делать. Оминис задыханиется, а она без зрения, без возможности побежать за помощью. Новый приступ атаковал, он схватил ее за ноги, вцепился пальцами в ткань брюк.
— Импе... — прохрипел он.
— Я не понимаю, — она невольно сделала шаг назад, сердце забилось чаще, — Что происходит?
— Империо, — он сжал ее руку с палочкой.
— Ты хочешь, что бы я... наложила Империо? — Она сделала еще шаг назад. — Я не могу! Пожалуйста, не заставляй меня...
— Иса... Пожалуйста... — умолял он в агонии.
Чертова Натсай со своими чертовыми картами. Почему она не увидела в них, как можно помочь Оминису? Почему не рассказала, что это произойдет сейчас? Конечно, Иса хотела помочь. Она просто не знала как. Его хватка тем временем становилась слабее.
Слезы выступили на глазах. Она больно закусила губу. Неужели это действительно был единственный выход? Мысли путались и путались. Тело бросило в мелкую дрожь. Но решение пришло с ледяной ясностью — у нее нет выбора. Готова ли она ступить в этот омут, когда на кону стояла смерть Оминиса, — или ее собственная, — ответ был очевиден.
Тело не слушалось, двигалось медленно, будто застряло в вязком желе.
— Империо! — произнесла она громче, чем хотелось бы, и замерла в ожидании.
Мир остановился. Заклинание еще долго отдавалось звоном в ушах, тело ломало, словно это на нее наслали череду непростительных. Оминис громко закашлялся и стал жадно глотать воздух.
Но дышал.
Колени подкосились, и Иса рухнула на землю, до белых костяшек сжала пальцами траву, чувствуя под ногтями холодную грязь. Она задохнулась, прикрыла рот рукой, но не смогла сдержать вскрик. Слеза сорвалась и горячо обожгла щеку.
— Мне так жаль... — едва слышно прошептала она, чувствуя подступающую тошноту. — Мне жаль. Это из-за меня...
Ее трясло. Задыхаясь в рыданиях, она не сразу услышала шорох юбки рядом, а затем почувствовала тепло. Оминис подполз к ней и крепко обнял. Ее собственные руки заключили ее в замок, но тряска только увеличилась.
Она подвергла их опасности. Не нашла достаточно информации об артефакте, обещала, что он безопасный, уверяла, что ничего не произойдет. Втянула его в это и чуть не убила собственными руками.
— Это моя вина, — произнес Оминис ее голосом. — Я чувствовал, что семья не оставит меня. Они обещали научить меня непростительным. И сдержали обещание.
Иса по привычке подняла голову, хотя и не видела его лица. На щеку упала еще одна горячая слеза, не принадлежавшая ей.
— Они хотели наслать удушье на тебя, — объяснил он. — Знали, что у меня не останется выбора. Что мне придется плясать под их дудку.
Горло сжалось. Иса прикрыла рот рукой, чтобы сдержать испуганный вскрик, но не смогла. С губ сорвался короткий, сдавленный звук. Сначала от облегчения, что дело не в артефакте, а после от горького осознания — Гонты были готовы пожертвовать ей, чтобы проучить Оминиса.
Но что, если бы он не стал использовать непростительное? Что, если бы не успел? Что, если бы он погиб в ее теле — она бы осталась в его теле или на самом деле умерла? Мысли вихрем закружили разум, казалось, что она вот-вот потеряет сознание, но крепкие горячие объятья держали ее на плаву.
— Прости, — продолжал Оминис почти беззвучно. — Мне жаль. Это моя вина.
Вслушиваясь в сиплое дыхание рядом, Иса поспешно вытерла слезы и коснулась собственной шеи, будто могла почувствовать следы веревки или царапины, но тут же одернула себя, потому что вновь понимала, что лапает Оминиса.
— Ты в порядке?
— Угу.
Она нехотя отстранилась и накинула на него пальто, на котором они сидели.
— Давай возвращаться домой, пока родители не заметили.
Стоило им пересечь порог дома, на кухне послышались недовольные шаги отца и успокаивающий его шепот мамы. Иса подтолкнула Оминиса в их сторону. В нос ударил яркий запах омелы, который родителей каждый год украшали дом — от входной двери до перил лестницы. Находясь в своем теле, она даже не обращала на это внимания.
— Мы гуляли, — произнес он хрипло и откашлялся. — Были на поляне... Рядом с озером.
— Уже поздно, — устало произнесла мама и, кажется, провела рукой по волосам Исы. — Ложитесь спать.
— Конечно, — не выдержала Иса и теперь подтолкнула свое тело к лестнице, пока вопросительное хмыканье родителей не превратилось в настоящие неудобные вопросы.
Быстрым шагом они поднялись на второй этаж. Удивительно, но когда ты живешь в доме много лет, действительно легко ориентироваться даже без зрения. Она ни разу не запнулась на лестнице, но продолжала крепко держать Оминиса за руку.
В коридоре он вдруг замер и она врезалась в его спину. Иса улыбнулась, потому что догадалась, что он остановился у зеркала в полный рост. Его обрамляла красивая рама, а сверху так же было украшено веткой омелы. Он долго молчал, не отпуская руку Исы.
— Ты похожа на маму, — наконец произнес он.
Иса смущенно улыбнулась, не зная, как реагировать. Его слова прозвучали как комплимент, но она понимала, что для Оминиса понятие красоты, наверняка, не имело привычного смысла. Наверное, ему просто необычно видеть ее так — не только ощущать голос и запах, а видеть лицо, жесты и движения. Видеть девочку, с которой он общается много недель. И видеть себя рядом.
Он вдруг повернулся к ней лицом, но продолжал молчать. Они продолжали стоять так, пожалуй, слишком долго. Иса понимала, что им следует разойтись — вернуться в комнаты, лечь спать, сделать вид, что вечер прошел как обычно. Но ноги будто приросли к полу. Она не хотела отпускать его руку, он тоже не спешил уходить. Аромат омелы стал таким густым, что закружилась голова. Она не поняла, как потянулась вперед.
Поцелуй получился неуверенным, едва ощутимым, когда по спине прошел ток. Мир на мгновение перевернулся и резко стал ослепительно ярким, хотя коридор освещали всего две слабые лампы. Она вернулась в свое тело и отпрянула, ошарашенно смотрела на Оминиса, только сейчас осознав, что сделала.
Шок накрыл ее с головой. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова прилипли к горлу.
— С Рождеством, — выпалила она невпопад и, не дожидаясь ответа, убежала в комнату, хлопнув дверью.
Спать не хотелось совершенно. Руки дрожали, ноги тоже, а мысли были как перепутанные нити — ни одну не ухватить. Иса все еще не отошла от непростительного, а теперь еще и сделала глупость, которая могла угрожать их и без того хрупкой дружбе. Она ходила по комнате, пыталась стереть с лица липкое ощущение вины и стыда. Но в памяти вспыхнуло воспоминание о прикосновении губ и она зарычала в воздух.
Хаотичный поток мыслей прервал стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Эверетт.
— Можно?
Иса села на подоконник и кивнула на место рядом. Он присел напротив. Она не выдержала его взгляда — он был не осуждающим и не любопытным, а просто спокойным и внимательным, от чего делалось еще хуже. Иса спрятала лицо в ладонях и сильно надавила на глаза, будто физическая боль могла заглушить внутреннюю.
— Я такая глупая.
— Эй, — он несильно подтолкнул ее ногой, пытаясь приободрить. — Я, эм... Ну, стоял там достаточно долго, чтобы понять, что инициатива была не только с твоей стороны. Если ты переживаешь об этом.
— О чем я вообще думала, — выдохнула она. — С Рождеством? Что это вообще было? Просто замечательный праздник, Иса. Я... Он ведь никогда не показывал, чтобы я ему, ну... Нравилась.
— А по-моему, ты неправа. Кажется, он от тебя в восторге. С тех пор, как вы стали заниматься, и началась вся эта история с браконьерами и артефактом, он даже ни разу по-слизериновски не огрызнулся. А это то, чего ожидаешь от Гонта. А он вдруг помогать вызвался, к домой тебе согласился приехать.
— Потому что ему одиноко. Его единственный друг ищет способ спасти сестру и сходит с ума.
— Слушай, — он взял ее за пальцы обеими руками. — Тебе стоит перестать винить себя и зазря сомневаться в заимности чувств, — хотя я совершенно уверен, что они взаимны, — и просто поговорить.
— Ты прав, — Иса крепко обняла друга. — Спасибо.
На душе стало еще паршивей. Эверетт не знал самого страшного. Она вспомнила, как произносила непростительное, как темная магия скользнула под кожу, и внутри до сих пор горело липкое чувство стыда. Но она боялась рассказать ему. Боялась произносить это вслух. Так же, как не могла признаться вслух, что смертельно напугана Гонтами. Что боится, что они причинят боль не только ей, но и Оминису.
Она сильно зажмурилась, не позволяя новой волне слез выдать ее. Эверетт слегка отстранился и ласково потрепал ее по волосам.
— Пообещай, что поговоришь с ним.
Она шмыгнула носом и заставила себя встретиться с настойчивым и серьезным взглядом друга.
— Обещаю.
Эверетт довольно кивнул, поднялся и направился к двери. Но уже на пороге театрально обернулся и таинственным шепотом произнес:
— С Рождеством.
— Эверетт! — она бросила в него подушку, чувствуя, как краснеют уши.
— Прости, не удержался! Это и правда звучало смешно. Доброй ночи.
Дверь захлопнулась, а вторая подушка с глухим стуком влетела в плакат с портретом древней волшебницы. Иса еще какое-то время слышала удаляющийся смех Эверетта в коридоре, а затем комната погрузилась в давящую на сердце тишину.