Глава 10
Исабелла, сидя в загоне в компании друзей, поглаживала толстого рыжего жмыра и не сильно вслушивалась в лекцию Ховин. Та, в свою очередь, активно жестикулировала и ругалась с Малфоем, который то и дело дергал существо за хвост и смеялся с его недовольного рычания. Его приятели хихикали в стороне, но не осмеливались злить профессора.
— ...Таким образом, мистер Малфой, мы можем понять, что хвосты у существ очень чувствительны. Я бы так же хотела обратить ваше внимание...
Ее голос потонул в гуле, который поднялся среди студентов, восторженно вскакивающих на ноги и радостно размазывающих руками. Кто-то радовался, а кто-то, наоборот — скептически прятал волосы под капюшоном мантии.
— О!
— Поглядите!
— Снег!
Иса подняла голову к серому небу и на лицо упало несколько пушистых хлопьев. Кожу приятно защипало и она прищурилась от удовольствия. Амит выставил ладонь вперед и ловил первые в году снежинки.
— Скоро рождество. Я совсем потерял счет времени со всей этой учебой и спасением... Ну, вы поняли. Наконец-то увижу семью и смогу насладиться отдыхом.
Эверетт передернул плечами и потер ладони, чтобы согреться.
— Мда уж. Едва ли получиться насладиться, когда весь дом вверх дном, — расстроенно буркнул он, потрепав жмыха за кисточку уха. — У меня ведь родился брат, а это значит, что все каникулы будет громко и всем на меня будет все равно.
Улыбка Исы медленно погасла. Она почувствовала, как внутри отзывается чужая тоска, вспомнив свой собственный детский голос, тщетно зовущий родителей, которые были заняты младшими братьями, когда они только родились.
— Поехали ко мне, — предложила она, не раздумывая. — Близнецы будут рады, родители, уверенна, тоже. Они все сильно скучают по тебе после прошлого раза.
— Серьезно? Конечно! — он набросился на нее с крепкими объятиями. — Спасибо. Ты моя спасительница.
Снег стал таким густым, что уже к концу урока почти перекрыл потемневшую осеннюю траву и едва слышно хрустел под ногами. Продрогшая группа поспешила обратно в замок на урок зельеварения.
В воздухе кабинета витал густой аромат трав и специй — профессор Шарп только что закончил раскладывать ингредиенты по столам. Иса, уловив знакомые ноты, без труда догадалась, какое зелье им предстоит. Не ожидая от урока сюрпризов, она устроилась рядом с Эвереттом, готовая помогать ему во время работы.
— Амортенция — самое сильное любовное зелье. Однако она может показать не только любовь к другому человеку, это так же могут быть по каким-то причинам дорогие вас запахи. Но будьте бдительны и внимательно слушайте свое сердце.
Лаванда и ваниль из растертых стручков перемешивались с терпким дымком горького корня, пряный пар клубился и оседал на холодных каменных стенах. Над зельями поднимались золотые и розовые завитки. Кто-то невольно задерживал дыхание, опасаясь вдохнуть слишком глубоко, а кто-то, наоборот, тайком наклонялся ближе, чтобы первым уловить изменившийся запах. По классу пронесся едва слышный смешок, кто-то толкнул соседа локтем, из дальнего ряда донесся приглушенный шепот. Чуть громче зашипел котел, и Шарп, не поднимая головы от бумаг, лениво постучал тростью по полу, чтобы напомнить о дисциплине.
К концу урока все неправильные зелья были приготовлены заново и одногруппники стояли вдоль столов, ожидая оценки профессора.
— Мистер Таккар.
— Специи, алюминий и... старая бумага. Как в библиотечных книгах, — добавил Амит слегка смущенно.
— Отлично. Похоже, ваше сердце принадлежит учебе и домашней еде. Кто следующий?
В заднем ряду тут же взметнулись две руки одногруппников, явно неравнодушных друг к другу, которые два последних года робко переглядывались через котлы. Их зелья поднимали в воздух одинаковые розовые завитки с запахом сладкой ваты и корицы. Шарп хмыкнул и, не скрывая иронии, озвучил совпадение. Класс ответил дружным смешком и одобрительным гулом. Виновники шума, залитые густой алой краской, попрятали лица, вызывая новую волну смеха. Профессор, обычно невозмутимый, позволил себе уголком губ намек на усмешку, но ничего не сказал.
— Мисс Вудворд?
Ровно до того момента, как склониться над котлом, она думала, что ей совершенно безразлично приготовление амортенции и что бы она могла ей показать, но когда Шарп требовательно кивнул на котел, сердце ухнуло вниз. Руки предательски задрожали, но, скрывая волнение, Иса вдохнула розовый дым.
— Апельсины, пыль и... Ветивер, — добавила она совсем шепотом.
И если объяснить ее любовь к апельсинам и пыли, которой был покрыт каждый уголок этой древней и так ей обожаемой школы, получалось, то вот ветивер выбивался из картинки. Запах, что когда-то ассоциировался у нее с ненавистями змеями и серпентариями, вдруг стал привычным и даже приятным. Ветивером пахло только одно место в школе и только профиль одного единственного лица предательски стало маячить перед глазами. Осознание, резкое как удар поддых, повергло ее в шок. В подтверждение мыслей, рядом захихикал Эверетт.
— Похоже на книжного принца, запертого в замке, — задумчиво произнес он, но когда профессор подошел к другой стороне стола, его энтузиазм сильно угас.
— Ваша очередь, мистер Клоптон, — Шарп указал на бурлящий котел.
— Сливочное пиво, шерсть гиппогрифа и шоколадные кексы...
— Гиппогрифами может пахнуть только одна девочка.
Она улыбнулась, довольная, что все внимание сместилось с нее: никто бы никогда и не догадался, о ком она говорила, но это, однако, не унимало трепета сердца. Просто совпадение — повторяла она про себя, но с каждым разом все меньше и меньше в это верила.
— Кто угодно может пахнуть гиппогрифами, — отрезал он, но уголок его губ дернулся.
— А что насчет кексов?
— Кексы как кексы, — сказал он нарочито обиженным тоном и отвернулся, неумело скрывая смущенную улыбку.
После уроков Иса получила письмо от Поппи, с просьбой помочь ей последний раз перед каникулами. Такие же письма получили Амит и Эверетт. На месте выяснилось, что и Оминис получил письмо.
Поппи, раздосадованная, объяснила, что Гаррета наказала тетя и он должен до позднего вечера сидеть у нее в кабинете и переписывать школьные правила, но уверила, что в этот раз дело совсем несложное и что они справятся сами, без помощи Уизли и слизеринцев, след которых пропадал уже несколько дней.
Лагерь браконьеров был пуст, но все равно казался угрожающим. Полуразрушенные палатки шуршали под натиском ветра, кострище дымились серыми угольками, а ржавые клетки стояли в несколько рядов, плотно выстроенных в стену из железных прутьев. Кажется, браконьеры не сильно переживали о защите пушишек, потому что их было легко поймать в этих лесах. Запах сырости и зверей смешался с гарью костров и старой крови. На снегу виднелись следы сапог и когтей, но вокруг не было ни души. Вороний крик над головой разнесся эхом по округе. Иса передернула плечами.
— Я думала пойти одна, но здесь так много клеток... Мне пригодиться пара лишних палочек и прикрытие на случай, если браконьеры вернутся.
Стоило кому-то подойти к клеткам, как зверьки прижимались к прутьям, до смерти напуганные, и жалобно пищали. Поппи шептала им слова успокоения, кастуя алохомору, Оминис держал зачарованный мешок, а Амит складывал в него пушишек, чтобы потом они смогли отнести их в логово.
Какое-то время они работали молча под звуки ухающих сов, колышущего ветви деревьев ветра и щелканья амбарных замков. Они работали складно, как команда, быстро управившись с половиной клеток.
— Кстати, мы сегодня проходили амортенцию на зельеварении, — решил нарушить тишину Амит, доставая из клетки активно сопротивлявшуюся пушишку.
— Но как? — искренне удивилась Поппи. Существо выскочило из ее рук, но Эверетт успел поймать его. — Разве это по программе?
Иса замерла. Не смотря на холод, к щекам медленно приливало тепло. Тема ребятам пришлась по вкусу — они, хоть и со стеснением, оживились и стали с интересом обсуждать урок Шарпа.
— И что вы услышали? — спросила Поппи у всех, хотя, очевидно, особенно интересно ей было, что в зелье услышал Эверетт.
— Ничего необычного: мамина еда и астрономия, — пожал плечами Амит. — Я до ужаса банален.
— Ерунда, — оспорила Поппи. — Это очень мило.
— Да, кому-то мамина стряпня, а кому-то вонючие носки тролля.
Эверетт приобнял друга за плечо. Смех прокатился по рядам клеток. Иса вцепилась в замок чуть крепче, пыталась выглядеть невозмутимой. Сердце пробило удар, щеки все ярче и ярче воспламенялись, дыхание сбивалось, а пальцы дрожали и путались с палочкой. Не получалось произнести даже простую алохомору, ком в горле не позволял произнести ни звука.
— А что на счет тебя, Эверетт? — наконец решилась спросить Поппи.
Он смущенно почесал затылок, но все же признался, отчего у Поппи тут же загорелись глаза, и она уткнулась лицом в пушишку. Амит тихо захихикал, за что тут же получил мягкий тычок локтем. А Иса косилась на Оминиса: спокойное, как всегда непроницаемое лицо, брови чуть нахмурены в сосредоточенности, и ему, скорее всего, совершенно неинтересно, что она услышала в своей амортенции. И она не могла понять, грустно ей от этого или, наоборот, радостно.
Закончив с очередной пушишкой, Амит извинился перед друзьями, +объяснил, что ему нужно вернуться в школу, иначе профессор Онай его накажет, и, сев на метлу, скрылся из виду, оставив за собой только редкие ленивые облака и вечернее небо.
Иса проверяла дальние клетки, когда заметила мельтешения в стороне. Эверетт сложил руки в мольбе, кивал на Хогвартс и шептал что-то неразборчивое, когда Поппи отвернулась к ним спиной. Когда друг сложил сердце из рук, она не смогла сдержать смех. Намек был понятен, но она немного помялась, прежде чем согласиться. Было неловко оставаться с Оминисом наедине, но он, в конце концов, даже не понимал, по какому поводу она переживает.
— Вы ведь дальше справитесь вдвоем? У нас с Оминисом запланирована тренировка сегодня.
— Что? — оживился Оминис, услышав свое имя. — Разве мы не...?
— Да, сегодня, — она натянула улыбку, взяла его под руку и потянула к выходу из лагеря.
Он не понимал, что Иса от него хочет, но послушно шел следом, вопросительно хмуря брови. Когда звонкий смех друзей за спиной стих, и их окутала лесная тишина, он вдруг втянул ртом воздух.
— О. Я понял. Они хотели остаться наедине.
Исабелла улыбнулась. Но вдруг осознала, что все это время держала его под руку и отпрянула, как ошпаренная.
— Что-то случилось?
— Хм?
— Мне казалось, что ты любишь зельеварение, — он склонил голову набок. — Но когда ребята обсуждали амортенцию, ты ни слова не сказала.
Она закуталась в шарф, ища в нем спасение от мутного, невидящего, но такого пронзительного взгляда.
— Я... — она судорожно вдохнула и прикусила губу. — Мне понравилось. Просто... я не совсем поняла, что услышала. И расстроилась из-за этого.
— Не поняла? — он призадумался. — Не страшно. Иногда осознание приходит не сразу. Бывает, чувства такие новые, что невозможно сразу разобрать.
— Наверное, ты прав. Я привыкла, что в моей жизни все так просто и прозрачно, без загадок, что эта амортенция выбила меня из колеи. Хочется более четких ответов.
Какое-то время они шли молча. Небо затянуло облаками, и легкие хлопья снова закружились в свете луны. Иса подняла ладонь и позволила крупной снежинке упасть на ладонь — крохотная звезда мгновенно растаяла на горячей коже.
— Скоро зима, — прошептала она. — Ты любишь Рождество?
Оминис пожал плечами.
— Последние два года — да. Я проводил каникулы с Себастьяном и Анной. Даже стал чувствовать себя частью их семьи. Но после того как Себастьян... — он запнулся. — Его дядя запретил даже появляться на пороге дома, и скоро собирается увезти Анну в другое место. Мне там теперь тоже не рады.
— Это ужасно несправедливо. Ты ведь не виноват!
— Дядя считает, что это я стал причиной темных мыслей и идей Себастьяна. И отчасти он прав.
— Оминис...
— Но это неважно. Я все равно не смогу изменить его решение. Моя фамилия будет преследовать меня до конца жизни.
— Поехали ко мне, — произнесла она второй раз за день, совершенно не подумав перед тем, как сказать это вслух.
Он так поразился, что резко остановился и вопросительно вглядывался мутными глазами туда, где стояла Иса. Казалось, что он не был уверен, что расслышал правильно.
— Ну, на каникулы, — она поняла, как это звучит и замахала руками перед собой. — Я и Эверетта пригласила. У меня есть братья, которые будут рады познакомиться с родственником самого Салазара и все такое... Родители тоже будут не против.
Уголки его губ тронулись едва заметной улыбкой, но он тут же вернул самообладание и привычный холод.
— Не уверен, что это хорошая идея, — произнес он наконец, смущенно нахмурив брови. — Но... я подумаю.
Иса улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло. Снег продолжал идти, опадал на волосы и мантии, впереди виднелись огни замка, а где-то в глубине души теплела мысль, что это Рождество выдастся особенным.