Глава 8
Исабелла добежала до крипты в приподнятом настроении. Ей не терпелось поблагодарить Оминиса за подарок, поэтому как только закончился урок — она придумала глупую причину сбежать от друзей и помчалась к старым сломанным часам. Она задержалась у входа, пытаясь унять сердцебиения, и шептала под нос короткую речь, которую придумала по пути.
Решетка шумно поднялась, она сделала несколько шагов и замерла на месте.
— Себастьян.
Он стоял у триптиха, центральная часть которого была будто в спешке вырвана, а боковые части изображали неизвестную ей местность. Себастьян хмурился, хмыкал, сжимая руку в кулак перед лицом, кусал губу и не сразу заметил Ису.
— Когтевран, — поздоровался он, без намека на привычную игривую улыбку. — Здравствуй.
— Ты...
Иса запнулась, вспомнив диалог с Оминисом, трогательную историю с сестрой Себастьяна и как отчаянно, балансируя на краю безумия, он пытается ее спасти. Пока Мэри не было рядом, она захотела воспользоваться моментом и поговорить, но долго не могла решиться произнести вслух все, что думала.
— Как ты? — начала она осторожно. — Как Анна?
— Оминис рассказал тебе о проклятии? — спросил он хмуро. Иса виновато сморщилась. — С каждым днем ей все хуже и хуже. Я теряю время, пока пытаюсь разгадать загадку этого чертова триптиха! Ответ, казалось, был так близко, но я снова в тупике! — он зарычал и растрепал волосы, вернулся к рассматриванию содранной части картины.
— Ты ведь понимаешь, что темная магия — это путь в один конец? Ты можешь думать, что вылечил ее, и не заметишь, как превратишь ее в жизнь в существование. Иногда нужно отпускать близких, чтобы не причинять им еще больше боли. Я понимаю, что не мое дело, но...
— Вот именно, это не твое дело, — он развернулся на пятках.
Она инстинктивно сделал шаг назад, будто лишние полметра могли спасти ее от чужого гнева. Себастьян выставил перед собой палочку, его бровь нервно дергалась, он сжал челюсть, о чем-то думал. Не активировал палочку, но холод в глазах становился отчетливее с каждой секундой.
— Что здесь происходит? — за спиной, словно спасение, послышался голос Оминиса.
Быстрым шагом он миновал расстояние крипты и встал между ними, смотрел в сторону Себастьяна. Не дожидаясь объяснений, он завел Ису за спину, ограждая ее от разъяренного друга.
— Предатель, — прошипел он и сильнее сжал палочку в руках. — Ты вот так просто позволишь ей нас поссорить?
— Ты был тем, кто привел сюда Мэри без моего разрешения и позволил ей практиковать тут свою... древнюю магию и непростительные. Ты позволил встать своей новой драгоценной подруге между нами, потому что она с удовольствием, без раздумий, потянула тебя на дно, — он отчеканивал каждое слово, особенно выделяя те, что касались запрещенной магии.
— Мэри — слизеринка, — заметил Себастьян, будто это меняло ситуацию.
— Это еще хуже, — холодно ответил Оминис и тоже выставил вперед палочку. — Себастьян, очнись! Перестань мучать Анну и дядю, перестань мучать себя. Я, может, и не вижу, но ты — тот, кто действительно слеп.
— Жестокие, эгоистичные чудовища. Идите к черту! Оба! — взревел он и твердым шагом покинул крипту.
Иса обернулась и провожала взглядом Себастьяна до самого коридора, пока его фигура полностью не исчезла, а решетка не рухнула вниз, поднимая вокруг пыль. Потолки крипты вдруг показались низкими, запах ветивера усилился до головокружения. Воздух стал вязким, захотелось сорвать с себя удушающий галстук. Когда Иса повернулась к Оминису, он, опустив голову, осел на старый пыльный ящик и спрятал лицо в дрожащих ладонях. Тишина стала почти осязаемой, было слышно, как паук в углу комнаты плетет паутину, за толстыми стенами бегали и кричали студенты.
— Оминис?
Оминис не ответил. Она ожидала чего угодно — что он начнет кричать в след Себастьяну, что будет ругать его, что выгонит Ису, но его плечи вдруг затряслись, а гнетущую тишину оборвал едва различимый плач.
Иса застыла на месте, ошарашенно смотрела на Оминиса и не понимала, как ей поступить. Первый порыв — уйти — казался правильным и логичным. Она не должна была оставаться, не должна была переходить черту. Она даже не осознавала до этого момента, насколько близко была к этой грани. Ноги повели ее к выходу, но разум сопротивлялся. У самого выхода она сжала кулаки, не желая принимать поражение собственному телу, и развернулась на пятках. Она осторожно, даже неуклюже, присела на корточки перед Оминисом. Рука сама потянулась к его плечу.
Оминис вздрогнул от неожиданного прикосновения. Вся его привычная надменность, холодный колючий взгляд и озлобленность исчезли, оставив после себя всего лишь потерянного, напуганного и одинокого ребенка, которого не любили достаточно, чтобы он был более открыт для мира. Он не думал, что Иса вернется.
Исабелла приложила ладонь к его щеке и стерла большим пальцем горячую дорожку. Она чувствовала, как Оминис едва заметно приживается к ней щекой, будто нашел в ней единственную опору. У Исы перехватило дыхание. В груди что-то перевернулось. Но прежде чем разорвать контакт, который она, скорее всего, больше никогда не решиться повторить, она вспомнила об артефакте.
Она достала из кармана крошечный стеклянный пузырек и откупорила его.
— Можно? — спросила она шепотом.
Он кивнул и, как только она собрала слезу, Оминис вытер мокрые дорожки рукавом мантии. Иса не нашла правильных слов, поэтому молча поднялась и присела рядом, на край ящика.
— Я теряю единственного друга. Мы так много с ним прошли, но он уподобляется моим старшим братья, которые все детство пытали меня забавы ради.
По спине Исы прошел холодок. Глаза намокли, она едва сдерживалась, чтобы тоже не заплакать. Внутри смешались жалость, гнев и, где-то глубоко в душе, обида. Ее задело, что Оминис не считал ее другом. Он был прав — они знакомы короткое время и виделись все это время лишь по ее желанию, лишь по ее внезапной прихоти помогать окружающим. И все же ей хотелось помочь, хотя она понимала, что не может ничего изменить — не может повлиять на Себастьяна или тем более избавить Оминиса от страданий.
— Давай вечером позанимаемся?
Оминис посмотрел на нее вопросительно, шмыгая носом.
— Ну, — она отвела взгляд. — Ты мог бы научить меня ориентироваться в темноте.
Молчание затянулось. Казалось, он обдумывает что-то, теребя манжеты рубашки, ищет причину покрасивей, чтобы отказать.
— Приходи вечером. Я пришлю сову.
— Я понимаю, что... Что? Ты согласен? — спросила она, не веря своим ушам. — То есть... Да, конечно! Я приду. Обязательно приду.
Она вылетела из крипты, не давая ему времени передумать. Конечно, он все еще мог не прислать ей сову и не пустить ее вечером в крипту, но это все заботы будущей Исы. А сейчас она пригласит друзей в город, чтобы развеяться, и не будет думать о том, что не оставляло ее в покое весь путь до библиотеки. В дверях она столкнулась с Эвереттом. Он по наитию поймал ее за плечи, но смотрел куда-то на второй этаж.
— Предатели! — сетовал Эверетт на Поппи и Амита, променявших вечернее веселье на подготовку к урокам профессора Шах. Он драматично приложил руку к сердцу. — Остались мы вдвоем, всеми брошенные и никому не нужные.
Иса хихикнула, Эверетт развеселился еще больше, на его лице не осталось ни тени обиды. Вместе они переместились в Хогсмид через проход за Одноглазой ведьмой и долго гуляли по городу, пока пальцы не отмерзли и не захотелось согреться кружкой сливочного пива.
Три метлы пустовали, только пара незнакомых волшебников сидели в углу да старик, подсчитывающий галеоны. Сирона усадила их за барную стойку, чтобы слушать истории и не умереть от скуки. Она протирала посуду и слушала ребят в пол уха, явно не вдумываясь сильно в слова. Эверетт сделал жадный глоток и нахмурился, потому что Иса смотрела на пенку, но не пила.
— Что-то случилось? Тебя будто дементоры на уроках мучали, а не профессора.
— Что? — она подняла на него взгляд. — Я в порядке. Просто плохо спала.
— Я оскорблен! За кого ты меня принимаешь? — он обнял ее за плечи одной рукой и несильно потряс. — Вот так взял и поверил.
Иса водила глазами по бару в поисках спасения, рассмотрела этикетки на бутылках за спиной Сироны, на гору писем на углу столешницы и заметила стопку старых книг в стороне. Она потупила взгляд и очень неуверенно промямлила что-то про книгу, которую читала всю ночь. Она выдумала историю о принце, который страдает неизлечимой болезнью. Что родные прокляли его и заперли в замке, не позволяли покидать его. Она придумала ему друга конюха, единственного человека во всем дворце, который подружился с принцем. А в конце оказалось, что конюх был предателем и бросил мальчика, разбив ему сердце.
— И чем все закончилось? Какая-нибудь принцесса пришла и спасла его? — он заговорщицески подмигнул.
— Нет. Никаких принцесс. Только бесконечно огромный замок и одинокий принц.
Она осознавала, как глупо и очевидно звучит история, но не могла произнести в слух, что испытывала сочувствие к Оминису. Впрочем, по снисходительной улыбочке Эверетта, было ясно, что он и так все понял. Он ободряюще подтолкнул ее плечом.
— Не кисни. Все будет хорошо с твоим принцем.
Они вернулись в школу достаточно рано, чтобы мистер Мун, стороживший у моста, даже не обратил на них внимания, больше увлеченный наполовину пустой бутылкой, чем безопасностью учеников. Иса надеялась в сердцах, что сова Оминиса прилетит только тогда, когда она вернется в спальню, но птица предательски громко ухнула и, хлопая большими крыльями, села ей на плечо. Исабелла подумала сделать вид, что не понимает, от кого письмо, но сова продолжала сидеть и настойчиво ждала, когда письмо будет открыто.
Она развернула пожелтевшую бумагу, пахнувшую уже привычным ветивером, и пробежала глазами по короткой записке. В конце Оминис вывел свое имя красивым почерком, это не ускользнуло от любопытного и внимательного Эверетта.
— Куда-то собираешься? — хитро спросил он, совершенно точно зная, куда именно и к кому она собирается.
— Я иду в крипту, чтобы потренировать заклинания с Оминисом, — произнесла она на одном дыхании.
— Почему ты не рассказала сразу? Разве я ней твой прекрасный, очаровательный и самый любимый друг?
— Это так. Просто... Я не хотела говорить про Оминиса, чтобы ты не подумал... Ну, — она прикусила губу.
— Что он тебе нравится?
— Он мне не нравится!
Крик привлек внимание группы малышей, что заставило Ису покраснеть еще сильнее. Эверетт совсем развеселился и растянулся в хитрой улыбочке. Пышная дама на картине за его спиной хихикнула и прикрыла лицо веером, старый волшебник в соседней раме подмигнул ей.
— Эверетт! — она шикнула на него. — Я просто помогаю ему с заклинаниями в обмен на использование крипты.
— Конечно-конечно, — он хлопнул ее по плечу и, отсалютовав, поднялся по лестнице в несколько шагов. — Передавай привет принцу.
Иса уставилась на письмо, не особенно вдумываясь в смысл — просто следила глазами за ровными, изящными буквами. Поразительно, насколько утонченным оказался почерк слизеринца, особенно для того, кто не видит. Она тут же отмахнулась от мысли, аккуратно пряча письмо в карман мантии. Пока шла к крипте, она то и дело легонько похлопывала себя по щекам, пытаясь унять назойливый румянец, но сделала только хуже. Впрочем, он все равно не заметит.
Оминис сидел на том же ящике, словно не двигался с места с их разговора. Еще немного — и он бы слился с забытой комнатой, стал бы ее частью. Она с ужасом подумала — неужели он действительно провел здесь все это время, в одиночестве, молча закапываясь в глубь своей грусти?
— Я получила сову.
Он не сразу обратил на нее внимание. Поднял голову и коротко кивнул.
— Тебе не обязательно... Если хочешь побыть один, я могу прийти в следующий раз.
Он не ответил — поднялся на ноги и жестом пригласил ее встать рядом. Иса сделала глубокий вдох и встала посередине комнаты. Она достала из мантии крошечную серебряную чашу с древними письменами и узорами и поставила у ног.
— Экстинго люкс, — произнесла она и провела палочкой над чашей.
Свет от жаровен затрепетал и стал втягиваться внутрь чаши, пока не исчез полностью. Мрак накрыл голову с головой, как толстое одеяло — ни одной искры, ни намека на просвет. Крипта погрузилась в темноту, вместе с ней в темноту погрузился и разум Исы. Она невольно сжалась в себя, сделала острожный шаг назад и шикнула от боли, когда врезалась лопатками в колонну. Тьма была кромешной, липкой, плотной, как чернила. Исабелла вздрогнула, когда Оминис неслышно приблизился и взял ее за руки. Он стоял напротив и терпеливо ждал, когда она привыкнет. Но привыкнуть к такому казалось невозможным.
— Тьма пугает, пока ты полагаешься только на зрение. Но стоит перестать искать глазами — начнешь чувствовать иначе. Слушай, — он сделал шаг назад и неспеша потянул ее за собой. — Чувствуй.
Она невольно сжала крепче его пальцы, когда они ускорили шаг. Оминис продолжал держать ее за руки, шел спиной, будто это не доставляло ему никакого дискомфорта.
— Слышишь эхо? Это означает, что потолки достаточно высокие. А еще здесь всегда сквозняк, с левой стороны — там щель между плит. Здесь пахнет пылью, сыростью и старым деревом.
— И ветивером, — произнесла она шепотом.
Он усмехнулся, но не ответил. Они остановились, Иса сосредоточилась. По гулким голосам студентов и скрежету металла она поняла, что они стоят у выхода. Оминис отпустил ее и двинулся куда-то. Она потянулась за ним, но ноги приросли к земле. Стало невыносимо страшно. Она чувствовала себя бесконечно одинокой и потерянной без зрения.
— Попробуй пройти сама в другой конец комнаты.
Исабелла стояла в темноте — одна, дрожащая от сдерживаемого страха. Сердце забилось чаще. Раньше она даже не задумывалась, что по-настоящему боится темноты. Она сделала шаг — осторожно, будто пол может вот-вот провалиться, а стены и колонны обрушаться на голову. Потом еще один шаг. Носком ботинка задела что-то металлическое, похожее на старый отел. Он покатился в сторону и шумно отразился от стены. Она взвизгнула и замерла, а затем стиснула зубы и пошла дальше. Обратила внимание на камни разного уровня под ногами и это помогало не споткнуться. Когда показалось, что получается хорошо, она врезалась в деревянную створку старого шкафа. Иса ойкнула и, потирая плечо, пошла дальше. Голос Оминиса во тьме стал ярче, она почти полностью преодолела расстояние крипты, но у самого конца запуталась в ногах и полетела вперед.
Она ждала неприятного падения, но боли не было — Оминис успел поймать ее. Она по наитию подняла лицо, хотя все еще ничего не видела. Без зрения чужое тепло через школьную форму ощущалось особенно остро. А ведь ей раньше казалось, что все дети со слизерина холодные и не дышат, словно оловянные солдатики, солдаты тьмы, готовые выполнять приказы.
— Неплохое начало? — спросила она с надеждой.
— Еще есть чему научиться, — ответил он не сразу.
Иса вдруг представила, что он улыбается. Она прямо чувствовала, как уголки его губ едва заметно поднялись. Хотя, конечно, понимала, что это лишь игра ее воображения.