Транссибирская магистраль

Гриша

Иваныч очухивается примерно за час до будильника и с перепоя вообще не соображает, где он, что он, как он. Хорошо, что у меня чуткий сон. Точнее, обычно это хреново, потому что я просыпаюсь от каждого шороха по сто раз за ночь, но конкретно в этом случае мне здорово везет, ведь только благодаря хрупкости сна я успеваю подскочить с постели, подхватить горе-старосту под руки и подвести Иваныча к унитазу. Рвет его страшно. Мне даже становится его жаль, но все, что я могу сделать, это хлопать его по спине, как бы говоря: не переживай, у твоего позора прекрасный зритель — я. Затем Иваныч еще какое-то время сидит на холодном полу туалета и пытается отдышаться. Стакан ледяной воды принимает с благодарностью и тут же опрокидывает его в себя. Как результат: резко наступает вторая волна выворачивания наизнанку, после которой мой однокурсник окончательно приходит в себя.

— Блин, — выдыхает он сглатывая. — Я выковырял из ноздри кусок моркови. Я что, вчера ел морковь?!

— Не припоминаю, — улыбаюсь я. Иваныч же сонно оглядывается.

— А я ваще где? — не понимает он.

— У меня дома.

На лице парня появляется странная гримаса то ли отвращения, то ли недоумения. Свет горит лишь в туалете и одной из комнат, но и этого достаточно, чтобы обозреть мои скромные хоромы.

— И сколько ты отдаешь за эту халупу? — выдает он в сердцах. Да уж, квартирка явно отличается от того, к чему он привык. Я живу в старой девятиэтажке практически на краю города. Из плюсов — рядом есть парк. Из минусов — почти все прикольные мероприятия проходят в центре города, до которого мне ехать без пробок около часа.

— Немного, — даю я Иванычу выдохнуть. Но вслед за первым вопросом сразу сыплются другие, как Леха и предупреждал.

— А тебе нежирно снимать двушку? — блуждает он взглядом по распахнутым дверям.

— Трешку, — поправляю я его, кивая на запертую дверь.

— А там что?

— Вещи хозяев квартиры. Так что это трешка, перевоплотившаяся в двушку по цене однушки, — смеюсь я.

— Может, вскроем? Твоей халупе явно не хватает мебели.

И это тоже правда. В одной комнате стоит кровать и шкаф. Во второй диван и старый телевизор, разместившийся прямо на полу. На кухне есть плита, открытая полка для посуды, холодильник и стол с двумя табуретками, за которым я и ем, и готовлюсь к парам. В коридоре имеются крючки для одежды. На этом блага цивилизации заканчиваются. Квартира кажется пронзительно пустой, но мне, если честно, такой минимализм даже нравится. Ничего лишнего.

— Это временно, — тем не менее заверяю я Иваныча. — В доме просто сейчас тараканов травят, — вру я, не моргнув и глазом. Уверен, больше вопросов не возникнет, потому что Иваныч вряд ли хоть отдаленно представляет себе, как именно морят тараканов. Черт, да он, наверное, даже не знает, каково это — разделять жильё с насекомыми.

— У тебя еще и тараканы? — ахает Иваныч, разве что не хватаясь за сердце. — Да при таком раскладе арендодатель должен тебе за проживание здесь еще и приплачивать! — заверяет меня Иваныч. Даже страшно представить, в насколько разных мирах мы с ним живем.

— А что было вчера? — запоздало интересуется однокурсник, наконец-то переключив внимание на дела насущные.

— Ты выпил... — я спотыкаюсь, начиная в уме считать заказанные Иванычем пол-литровые бокалы с пивом. Кажется, семь. Да, точно.

— ...три с половиной литра карамельного пива и вырубился на хер, — поясняю я.

— Серьезно? — поражается однокурсник. — Со мной такого еще не случалось.

У меня внезапно появляется стойкое ощущение, что он мне врет. Не знаю, как объяснить, но сквозь строчки читается четкое «такое со мной уже случалось и не раз». Почему-то меня это слегка напрягает.

— А я предупреждал, что налегать на это пиво опасно, — напоминаю я. Иваныч в ответ поднимается на ноги и тут же стонет, хватаясь за голову. Даже после опорожнения желудка он все еще страдает от жесткого похмелья. Следующие полчаса приходится отпаивать его крепким кофе и горстью аспирина.

— Надо бы еще полежать, — бормочет Иваныч зевая.

— Не надо, — качаю я головой. — Нам пора собираться на пары.

— А я прогуляю, — отмахивается сокурсник.

— Я тебе прогуляю, — фыркаю я. — Иди умойся, а я пока приготовлю завтрак. А потом на пары. Оправдания не принимаются, — предупреждаю я Иваныча, который несколько раз за мой утренний спич открывает рот, чтобы возразить.

— Как ты можешь вести себя как распиздяй, при этом оставаясь жутким зубрилой? — возмущается он, но идет в ванную умываться. Я не жуткий зубрила, просто чтобы учиться в университете на бюджете, мне пришлось нехило так порвать жопу. Это раз. И мне нужна стипендия. Даже если она небольшая, любой заработок — это в первую очередь заработок. Это два. Кто-то может посчитать мой подход к учебе не совсем верным. В университет, дескать, надо приходить учиться, а не деньги зарабатывать. Мне плевать. Ничто меня так не мотивирует, как деньги. Ну и обещание. Я дал маме слово, что, несмотря ни на что, получу высшее образование и она будет мной гордиться, значит, так оно и будет. Сам я, если честно, к вышке отношусь равнодушно. А вот маме это всегда было важно. Так что мои усилия — не в последнюю очередь ради нее.

Иваныч жутко нерасторопный, потому, когда он, наконец, покидает ванную комнату, я практически запихиваю в него завтрак, после чего заливаю вторую порцию кофе и тащу в коридор.

Через пять минут мы уже в темноте утренних сумерек. Я завожу машину. Не с первого раза. Ночью температура опускалась ниже минус двадцати пяти, чего я во время прогулки до дома не заметил, потому что тащил на себе тушу Иваныча. В связи с низкими температурами мой старенький аккумулятор замерзает, потому мне приходится попотеть, чтобы заставить его высечь искру зажигания. Я-то к таким зимним приколам привычный, а Иваныч сперва паникует. Оставляю его в машине, включив печку на полную. Сам иду счищать с машины нападавший за ночь снег. А воздух свежий-свежий и будто бы вибрирует чистотой. Мимо проходит пятиклассник в пуховике настолько объёмном, что он в нем походит на колобок. Пацан тащит на спине большой портфель и пакет со сменкой. Помню, как сам, кажется, еще недавно был таким же неуклюжим шкетом. В груди разливается горьковато-приятная ностальгия. Блядь, как же раньше было охуенно. Настолько же, насколько я этой охуенности не осознавал. Но ничего не поделать и прошлого не вернуть, а уж ошибок юности не исправить тем более. Следует жить настоящим и ценить его таким, какое оно есть. Я и ценю, смахивая с крыши машины снег и то и дело поглядывая на Иваныча, промерзшего до костей. Следует всегда держать в голове, что как бы погано ни было сейчас, все могло быть еще хуже. Еще хуже, понимаете? Троекратно. Так что у нас еще все заебись, клянусь. Все охуенно, даже если хуево.

Боря

Вспомнишь говно — вот и оно. Я раньше удивлялся, почему в некоторых корпорациях запрещены отношения между сотрудниками. Теперь, наконец-то, начинаю понимать. Дело не в амурных делах как таковых, а в том, что если позже парочка распадается, им все равно приходится пересекаться на работе. А редко кто расходится настолько мирно, чтобы через день после расставания спокойно попивать с бывшим чай, решая рабочие вопросы. Если же вы разошлись дерьмово, то либо компания потеряет одного квалифицированного работника, либо сразу обоих, потому что половину энергии на рабочем месте вы будете тратить на ненависть друг к другу.

Мы с Михаилом, моим бывшим, не работаем в одной компании, но учимся в одном университете. И пусть у нас разные факультеты, это еще не значит, что мы не можем пересечься в одном из корпусов. Чувствую, что вот-вот вляпаюсь в дерьмо в момент, когда равняюсь с расписанием нашего факультета и нахожу группу Орлова. Да, я решил попросить помощи у мудака из моего прошлого, потому что он, увы и ах, оказался единственным реальным решением возникшей проблемы. К моему глубочайшему сожалению, сегодня у Орлова первые две пары в том же корпусе, где обычно обитает факультет моего бывшего. Этот корпус проклят? Иначе не объяснить такую концентрацию говна на один квадратный метр.

«В здании пять этажей. Вероятность, что мы столкнемся, стремится к нулю! — уговариваю я себя. — Мы не увидимся!»

Пара Орлова должна начаться через двадцать минут в желтом корпусе на третьем этаже в кабинете триста два. Позвонить бы ему, а не переться лично, вот только при нашей прошлой любезной беседе мы не обменялись телефонами. Почему? Потому что мои старые травмы попросили меня тактично послать Григория на хуй. Об этом не жалею, но неудобство имеется. Нравится мне это или нет, мне сейчас пиздецки нужен знакомый с машиной. Узнай я в восьмом классе, что в будущем попрусь к Григорию Орлову просить о помощи, я бы вышел в окно уже тогда, чтобы избавить себя от такого унижения. Но я не вышел, так что теперь приходится между ответственностью и гордостью выбирать первое. Сперва студенческая весна, затем уже школьные травмы, это ясно? Вот уж что-что, а приоритеты я расставлять умею. Может, я не в восторге от свалившейся на меня ответственности, но раз уж мне руководить этим цирком шапито, я усрусь, но сделаю все в лучшем виде. Вот еще сидеть рассусоливать из-за того, что в восьмом классе меня макали башкой в унитаз. Ну макали. Не сдох. Я, вообще-то, сильная натура. Я требую от себя быть сильным, а не тратить свою жизнь на жалость к себе. Чем я буду лучше своих обидчиков, если возьмусь превращать свою жизнь в говно? То-то же. Я буду пользоваться любыми возможностями и, если потребуется, налаживать контакты даже с ебланами вроде Орлова.

Захожу в желтый корпус с боевым настроем. На первом этаже невольно бросаю взгляд на большое зеркало. Судя по моему отражению, выгляжу я как человек, к которому лучше сейчас не лезть. Волосы уложены. Глаза чуть прищурены. Серый свитер поверх белой рубашки мне весьма к лицу. Рожа пиздецки недовольная, но это нормально. Утро же. Я раньше обеда хорошим настроением не располагаю.

Поднимаюсь на третий этаж, мысленно поддерживая горящий внутри огонь слепой ярости, и почти нос к носу сталкиваюсь с ним. С моим, блядь, бывшим. Хотя выражение неверное. Сперва я сталкиваюсь с его духами. Sadonaso Nasomatto. Ебаный пиздец моего тонкого обоняния. Вот вам совет: если ваша вторая половинка использует ароматы, которые вам не нравятся, никогда не говорите обратного, потому что он может начать обливаться вонючим дерьмом сугубо ради вас, тем самым превращая вашу жизнь в ад! Sadonaso Nasomatto — духи достаточно популярные и даже вроде бы многим нравятся, но не мне. Для меня аромат этих духов ассоциируется с обоссанным бомжом на вокзале, которому кто-то подогнал дешевую папиросу и стаканчик с кофе «3 в 1». Вот хоть что со мной делайте, а эти духи на моем бывшем пахнут так и никак иначе.

...Я боюсь запаха твоих губ,

...Они пахнут, как мертвый слон.

...И тяжелый такой парфюм,

...Как внезапный удар веслом.

В голове резко всплывает песня, которая ассоциировалась у меня с запахом этих духов с той самой минуты, как я узнал этот аромат впервые. Вот уж действительно удар веслом. Миша тогда пришел на наше третье свидание, благоухая так, будто в этих духах он помыл голову. Тогда мне показалось это до смешного милым. Сейчас же я начинаю понимать, что возможно это был первый намек на то, что мой будущий бывший — дегенерат. На таких парнях, как Михаил, любой парфюм превращается в сельский шик в первую очередь из-за количества используемого аромата. Если же количество идет в ногу с ужасающей комбинацией ароматических компонентов, пиши пропало. Эпилептический припадок гарантирован даже тем, кто эпилепсией сроду не болел.

Я не единожды намекал Мишке на то, что так духами обливаться нельзя. Кроме того, за время наших отношений я подарил ему несколько действительно охуенных парфюмов за действительно охуенные деньги. Потому что, если мужик круто пахнет — это плюс сто очков к его очарованию. Увы, я так и не смог вбить Мише в голову, что в ароматы следует кутаться как в тончайший шелковый платок, а не как в толстенную шубу из бобриной жопы. Каюсь. Мой косяк.

...Проигравший в войне со злом,

...Победивший в войне с собой,

...Заряжаю в ружье патрон,

...Но кого это хоть раз спасло?

Меня не спасет точно. Сперва я чую Мишу, а уже затем разворачиваюсь и сталкиваюсь с ним взглядом. Воистину, меня ждет исключительно блядский день.