Транссибирская магистраль

Песня, упомянутая в главе: Бонд с кнопкой – Кухни

Гриша

Спасибо Лехе за то, что он до победного курит кальяны в нашей чилл зоне. Именно он помогает мне выволочь Иваныча из бара и тащит его на пару со мной в направлении моего дома. Как так вышло? А очень просто. Сперва я не теряю надежды отправить одногруппника восвояси, потому беззастенчиво лазаю у Иваныча по карманам в поисках телефона и благополучно его нахожу. Айфон последней модели. Охуеть не встать. Моя цель — включить телефон и с его помощью либо связаться с родней Иваныча, либо с его друзьями, чтобы узнать, куда его везти отсыпаться. Но телефон оказывается разряжен. Я бегаю по всему бару в поисках зарядного устройства для айфона. Но к этому моменту в помещении остаются только работники бара. А мы все бичи, каких поискать. Айфоны если в руках и держали, то не свои. Короче, зарядки нет, а значит, у меня не остается другого выхода, кроме как волочь Иваныча к себе домой. Хорошо хоть живу неподалеку. Но колено к этому моменту болит адски. Мы с Лехой преодолеваем примерно половину пути, когда я, обливаясь потом, прошу Леху притормозить. Больше не могу, блядь. Как же, сука, больно.

— Надо бы чутка передохнуть, — надсадно выдыхаю я. Боль успевает доползти от колена до самого бедра, и теперь у меня ощущение, будто моя нога вот-вот отвалится. Мы находим в темном тихом дворе слегка припорошенную снегом лавку, на которую сперва аккуратно усаживаем Иваныча, а затем измотанно бухаемся по обе стороны от него. Некоторое время мне требуется на то, чтобы восстановить сбившееся дыхание и смахнуть со лба выступивший пот. Выпрямляю правую ногу и невольно тру треклятое колено.

— Блин, когда оно там уже заживет? — ворчит Леха, смотря на мои стенания.

...Простишь меня за всё или в одежде...

Сам же знаешь, что никогда. Но я не говорю этого вслух. Леха и так в курсе дела. Лишнее нытье ни к чему. Если ему проще жить с мыслью, что одним прекрасным днем его друг чудесным образом исцелится, я ему в этом мешать не стану. Жаль, во мне самом эта вера угасла, не успев вспыхнуть. Зачастую верить во что-то куда приятнее, нежели жить с чисто прагматичным мозгом, всегда знающим все наперед.

...Тихо плакать, тихо плакать...

Двор тихий, воздух морозный, но ветра нет. Я делаю глубокий вдох и наслаждаюсь легким пощипыванием в районе ноздрей. Поднимаю глаза к многоэтажному дому перед собой. И невольно улыбаюсь. Многие ругают однообразные панельные дома и новые муравейники, считая эти здания бездушными и пустыми. Якобы они портят вид города, не имеют дизайнерского вида и состоят из глухих коробок. Но я почему-то воспринимаю их иначе. Согласен, я не архитектор, и мое чувство прекрасного не очень тонкое. Я этому даже рад, потому что в связи с визуальным невежеством я могу позволить себе восхищаться строительным уродством. С самого детства моя комната выходила на другой дом. И это был невероятный кайф, ведь горящим разноцветным окнам всегда было что мне рассказать. Я наблюдал за людьми и придумывал для них целые истории. Чуть позже, повзрослев, я позабыл эту привычку, но в последние годы вновь к ней вернулся. Почему? Потому что наблюдая за людьми, я будто бы напитываюсь их энергией. Учусь у них жить, если будет вам угодно. Плевать, как выглядят дома и сколько в них этажей. Что действительно важно, так это люди, живущие в них, такие разные, такие непостижимые, такие...

...Когда устанешь, приходи, приходи, приходи

...На кухни

...В бережных и нежных хрущёвках,

...Хранилище надежд для потомков,

...Рассыпанная соль на клеёнке.

Звонкий голос разрывает ночную тишину, вливаясь в мое ухо через наушник, который всегда при мне. Второй наушник у Лехи. Друг знает, как превратить обычный вечер в нечто пронзительное. Леха называет это точкой кипения. Якобы каждый из нас хотя бы раз в день должен сконцентрироваться на себе и позволить себе пережить гамму ярких эмоций, потому что, если этого не сделать, если эмоции хоронить в себе, рано или поздно они приведут к чему-то плохому. У Лехи тысяча и один способ довести себя до точки кипения. Иногда это тонко подобранный музыкальный трек, иногда это видео в социальных сетях, иногда это сигарета, затушенная о собственное запястье. Последнее я порицаю, но Леха на мои возмущения лишь смеется.

— Не сахарный, — отмахивается он.

— Но все еще из плоти, — парирую я.

...На этих кухнях

...Радостны дни твои.

Музыка обволакивает нас подобно пуховому одеялу. Я ненароком поднимаю глаза к окнам дома. Время позднее. Неспящих окон раз-два и обчёлся. Но я все равно вглядываюсь в каждое из них с замиранием сердца.

...Времени вагон жить.

Парень в очках на четвертом этаже явно что-то зубрит. Он ходит туда-сюда перед окном, в одной руке держа тетрадь, а второй активно жестикулируя. К чему он готовится? К выступлению на паре? Или к конференции на работе? А может, он и вовсе актер и заучивает свою роль? Удачи, парень. Ты справишься.

...Тихо плакать, безнадежно,

...Когда устанешь, приходи, приходи, приходи...

Девушка с гнездом на голове пытается успокоить маленького ребенка. Я не слышу плача, но могу разглядеть выражение лица младенца. Он наверняка кричит. Девушка измотана, но то ли что-то пытается ему объяснить, то ли поет ему колыбельную. В какой-то момент рядом с ней появляется помятый мужчина с таким же гнездом на голове. В руке у него бутылочка с молоком.

...Хранилище надежд для потомков.

Новый год позади, но в одном из окон все еще сверкают лампочки гирлянды, которые оставили гореть на всю ночь. В разноцветье легко угадывается силуэт любопытной кошки, которая, как мне кажется, внимательно наблюдает за нами с Лехой и Иванычем.

...Всё могло быть неплохо,

...Всё могло быть.

Всё могло бы быть, это правда. Но не будет.

Мне резко хереет. В колено будто бы ввинчивают штопор. Невольно сжимаю зубы, ожидая, когда пройдет резкий скачок боли. В немом кличе о помощи задираю голову вверх и вижу темный силуэт на балконе верхнего этажа. Сигаретный дым едва заметной белесой дымкой вьется в морозном воздухе. Кто-то — парень или девушка, мужчина или женщина — стоит в прохладе февраля и не спеша курит. Огонек сигареты то становится ярче, то почти гаснет. Почему-то я ощущаю с этим силуэтом определенную связь. «Я тебя понимаю» — так она ощущается. Странно, правда?

...Радостны дни твои.

За каждым окном своя история, свой мир, целая вселенная из воспоминаний, событий, старых фотографий, громких обещаний и тихого счастья. Конечно, имеется там и горе, и одиночество, и трагедия. Но мне хочется верить, что счастье там все же возобладает. Все одиночество и трагедии чур я забираю себе.

Песня затихает. Леха ежится от порыва ветра. Колено продолжает гудеть. Холодно.

— А ты уверен, что хочешь тащить его к себе домой? — неожиданно спрашивает друг, кивая на Иваныча.

— Есть другие варианты? — задаю я риторический вопрос. Других вариантов нет. Лехин дом не сильно гостеприимный. Да и с чего бы ему брать ответственность за парня, который пришел и напился в баре благодаря мне?

— Наверное, нет, — пожимает он плечами. — Но у него возникнут вопросы. На некоторые из них тебе отвечать не захочется.

— Не факт.

— Ну как знаешь... — отмахивается Леха. — Тогда погнали?

— Угу, — выдыхаю я, а колено в ответ начинает болеть сильнее.

Боря

Мне кажется, я до конца не понимал смысла фразы «слон в комнате» до момента, пока не признался родителям в своей ориентации. С того знакового дня прошел почти месяц. У мамы до сих пор то и дело глаза на мокром месте, что же касаемо отца... Он предпочитает играть со мной в молчанку. Пап, если ты думаешь, что, объявив мне словесный бойкот, ты направишь меня на путь истинный, то у меня для тебя плохие новости. Это так не работает.

Сперва молчание отца меня очень расстраивало, но спустя месяц скорее подбешивает. Если честно, я вообще не понимаю людей, выбирающих стратегию молчания. Если тебя что-то не устраивает, выскажись, наори, поплачь, посмейся, сделай хоть что-нибудь, но не молчи. Молчание — самый инфантильный рычаг давления на эмоции другого человека. Клянусь, если у меня когда-нибудь появится новый парень и он после громкой ссоры решит так же поиграть со мной в молчанку, я на хуй его пошлю, даже если буду любить до беспамятства. Мне такие эмоциональные горки на хер не всрались.

Засада в том, что в тот промежуток времени, в который я привык собираться в университет, родители с таким же успехом собираются на работу. Так что мы традиционно завтракаем вместе, хотим мы этого или нет. Раньше мы поглощали яичницу компанией из трех человек, теперь компанией из трех человек и одного здоровенного слона, являющегося воплощением страшной правды: «Ваш милый любимый сын долбится в жопу». Да, не гей, а именно такая формулировка, потому что это были последние слова отца, прежде чем он решил отрешиться от моего существования.

«Ты долбишься в жопу?!» — так и сказал. Можно подумать, есть какая-то квота по долбёжке в задницу на жилой дом, а я, сволочь, умудрился ее перевыполнить. Вообще, вы вот замечали, что зачастую, когда идет речь об ориентации, первым делом людей интересует именно секс. А что, если я и сексом-то ни с кем не занимался, м? Вдруг мы только гуляли, держась за ручку? Или целовались? В конце концов, я могу долбить в жопу, а не долбиться? Этим и натуралы частенько занимаются. Но нет... неважно, какие чувства я испытываю, какие страхи и неуверенность теплятся у меня в душе и как страшно каждый раз начинать новые отношения не только потому, что тебе могут разбить сердце, но еще и потому, что тебе могут разбить ебальник. Плевать. Главное, скажи, ты реально в жопу долбишься? Да?

Аж злость берет.

Жую хлеб с маслом и сыром, а кажется, будто камни перемалываю. А все потому, что мама суетится на кухне с уже привычными слезами на глазах, а отец молчит. Все, у кого есть отцы-молчуны, прекрасно знают, что это за молчание. Ощущение такое, будто от напряжения воздух вибрирует, как если бы за стенкой взялся проезжать поезд. В моем воображении вибрация перекидывается на стол, тарелки, чашки. Ложка дребезжит, ударяясь о стекло сахарницы. С потолка сыплется штукатурка. Стекло в окнах звенит, напоминая рой пищащих комаров.

Нет, постойте. При чем здесь поезд, когда у нас на кухне слон?

Точно. Этот поезд перевозит цирк со всеми его подопечными.

Моя ориентация — слон, занявший почти все свободное пространство кухни, из-за чего я, прижатый к стене и почти потерявший возможность дышать, каким-то образом допиваю чай. Хочется убежать от этого давления, но я пока не знаю, как именно. Ориентация сама по себе не изменится, и бороться с ней я не собираюсь. Мне нравятся парни. Все. Точка. Осталось добиться понимания от окружающих. Или хотя бы от отца. У нас с ним всегда были доверительные отношения... Ключевое слово «были».

— Давно ты не рассказывал, как дела в университете, — лепечет мама, пытаясь завести разговор, в который бы смогла втянуть как меня, так и отца. Она тоже очень переживает из-за моих предпочтений, но, по-моему, ее куда больше беспокоит раскол между мной и папой.

— Так новое полугодие только началось, — пожимаю я плечами. Сперва я думаю зеркалить детское поведение отца, но вспоминаю, что в ясельной группе нужен хотя бы один воспитатель. Если вы считаете, что взрослыми вас делает возраст, вы сильно ошибаетесь. Я видел детей пятидесяти лет. Я видел тридцатилетних подростков. Я видел стариков, которым едва исполнилось восемнадцать. Нет, взрослыми нас делают обстоятельства. Я до недавнего времени планировал в будущем стать тем самым тридцатилетним подростком, считая это оптимальным вариантом. Но, судя по всему, придется взрослеть быстрее, а то на фоне чужой гордости пятилетнего ребенка в теле взрослого мужчины семья расползется по швам.

Взяв внутреннюю обиду в кулак, я сжимаю ее до тех пор, пока она не сдохнет от недостатка кислорода, а затем открываю рот и начинаю расписывать, в какую задницу влез. Не в смысле того, что я нашел себе нового парня, который бы долбил меня в жопу (они, кстати, не в курсе, что я расстался с прошлым долбежником), а в том, что теперь вся студенческая весна моего факультета на моих хрупких плечах.

Мама оживает. Она соскучилась по нашей беззаботной болтовне и с радостью поддерживает разговор. Отец молчит, как сраный партизан. Лишь вилку с нанизанной на нее сосиской держит с такой сосредоточенностью, будто на ней ему оставили послание инопланетяне. А затем отец резко вздрагивает и начинает, морщась, растирать грудь.

Я бы мог обвинить его в манипуляции, но знаю отца слишком хорошо. Он молчун, но далеко не симулятор. Он из того сорта старшего поколения, которое и пинками в больницу не загонишь. Мы это уже не единожды проходили. Кажется, в сериале под названием «Да на мне можно пахать, я здоров как бык!» намечается новый сезон.

— Гоша? — вздрагивает мама. — Что такое? Опять сердце? — она вскакивает и бежит к шкафчику, где у нас хранится аптечка.

— Да все нормально! — гаркает отец, тут же страшно раздражаясь. Для него болезнь — как серпом по яйцам самолюбия. Он позиционирует себя, как человека исключительно здорового и гордится своим непрошибаемым организмом. Но с годик назад начались периодические легкие (по словам отца) покалывания в районе груди. Я успел сообщить отцу раз сто про то, что ему требуется консультация кардиолога. Дважды я записывал его в местную клинику, один раз почти смог приволочь в частную. Нет, блядь. Уперся как баран и ни в какую. Заладил: «Я здоров. Мне ничего не надо!». И хоть обосрись.

Мама пихает отцу таблетки, тот в ответ окидывает медикаменты презрительным взглядом. То есть ему не только врачи претят, но еще и лекарства. Посмотрите, какая важная птица, решившая помереть, не дожив до пятидесяти лет!

Терпеливо наблюдаю за спектаклем, думая, что раз день начался так дерьмово, то дальше ничего хорошего не жди. И знаете что? Не ошибаюсь, блядь. Не успеваю прийти в университет, как мне берутся трезвонить ребята, которые занимаются декорациями к нескольким нашим сценкам. У одного из умельцев оказался свободный отцовский гараж, где они последний месяц и творили чудеса из говна и палок. Но вот незадача. Теперь они не знают, как это говнопалочное чудо приволочь на территорию университета.

— Они вроде не очень большие, но тяжелые, — жалуются мне в трубку. — И пахнут лаком. Мы уже трижды вызывали такси, и нас трижды слали на хер. А тащить их на своем горбу не вариант, мы помрем раньше, — звучит плаксивый голос Очумелых Ручек. Блядь. Я первый день на месте Комиссарова, и уже все, что могло пойти по пизде, целенаправленно идет по пизде. Выделенный нам бюджет на студвесну уже превысил все мыслимые и немыслимые границы. Я уже и свои деньги, какие были, успел растратить на все это дело. Спасибо онлайн-подработке, которая позволяет мне иногда катать на такси, покупать себе вкусняшки и въебывать остатки денег на студвесну, которая мне на хуй не сдалась!

Что теперь делать, не представляю.

Впрочем, вариант имеется. Вот только мне бы не хотелось к нему прибегать.