Транссибирская магистраль

Боря

Катюша Минская: Встретимся?

Смотрю на Катькино сообщение и тяжело вздыхаю. Не поймите меня неправильно. Подруге я всегда рад, просто... Просто она имеет дурную привычку вспоминать о моем существовании, лишь когда у нее все плохо. Когда жизнь налаживается, она пропадает с радаров и может игнорировать мои сообщения по несколько дней, а то и вовсе не отвечать, позже оправдывая это дырявой памятью. За последние полгода она лишь три раза ответила мне в течение первых суток: дважды я упоминал про Орлова и один раз написал Катьке после того, как признался в своей ориентации родителям. Следует смотреть правде в глаза: мы с Минской — друзья по несчастью. По крайней мере, так нас было можно назвать в школьные времена. Но с того времени много воды утекло. И то единственное, что нас объединяло: издевательства со стороны других школьников, — к счастью, сошло на нет. Надо мной уже давно никто не смеет издеваться. Да и Катька, думаю, успела позабыть худшие времена. В университете люди по большей части становятся разумнее. Между нами не осталось точек соприкосновения. Я знаю, что наша дружба изжила себя. И в этом нет ничего ужасного. Каждый из нас пошел своим путем.

Проблема в том, что Катька настолько привыкла к тому, как мы плакались друг у друга на плечах, что этот образ взаимного несчастья отпускать не желает. Она до сих пор использует мое плечо как опору, тогда как я от ее плеча давно отказался. «Соседка — дура, автобус застрял, штаны порвались, родители достали, денег нет, пары скучные, преподы злобные, в группе все — дегенераты, в магазине нагрубили, мерзкая погода» — это лишь краткий перечень того, на что Катька может пожаловаться за первую минуту нашего общения. А ведь все это лишь цветочки. Сперва мне думалось, что у меня великая миссия выслушивать бесконечный перечень бед Катьки. Затем меня начало это слегка раздражать. А в какой-то момент я и вовсе почувствовал себя канализационным сливом для негативных эмоций. Пугает меня и иная тенденция в нашем общении. Я Катьке рассказываю про классный фильм. Она игнорит. Я делюсь тем, как круто выступил на конференции. Реакции от Катьки — ноль целых хуй десятых. Я стенаю из-за неприятной встречи: она тут как тут. То есть ощущение, что она способна делиться со мной исключительно негативом и его же готова впитывать от меня. Мне одному кажется это... ну... странным?

Поэтому у меня такая неоднозначная реакция на предложение Катьки встретиться. Она учится в другом городе, но, оказывается, приехала в город пару дней назад по семейным обстоятельствам. Первый вопрос, который возникает у меня в голове: «Почему не написала сразу?» Затем я начинаю размышлять дальше, предполагаю, что, возможно, обстоятельства семейные дурного характера. Например, кто-то заболел. А то и умер. В этом случае Катьке не до меня. Но тогда ничего хорошего от встречи не жди, ведь мне предстоит целый вечер вновь играть роль жилетки. А я в последнее время что-то страшно вымотался. Мне покоя хочется, размеренности, а не чужих бед, щедро приправленных неконтролируемыми эмоциями.

Злюсь, а сам все равно строчу:

Боря Воробьев: Что-то случилось?

Катюша Минская: Нет, просто хотела увидеться!

Серьезно? Почему мне не верится? И хороший ли я друг, если сомневаюсь в словах Кати?

Боря Воробьев: Как насчет сегодня после восьми вечера?

Катюша Минская: Принято!

Катюша Минская: У меня для тебя сюрприз!

А вот это что-то новенькое. Сколько себя помню, никогда Катька сюрпризов мне не делала. С одной стороны, вроде бы даже чутка подозрительно, с другой — интригующе. Да и мне бы не помешало отвлечься от насущного. Прошла уже целая неделя с нашей с Орловым поездочки в гаражи и моего позорного сообщения, на которое он так и не ответил. Понимаю, что и отвечать-то там особо было не на что, но все равно чувствую себя круглым дураком и рохлей. Как, оказывается, легко я прощаю былые обиды. Лишь членом перед моим носом поводи, и вот оно...

Ну ладно, членом перед моим носом не водили. Это я уже так, для красного словца. Но вы понимаете, о чем я говорю. Орлов, мразота такая, ебанистически красив. И я ведусь на это как наивная первоклашка. Причем уже не впервые. Самое страшное, я сам не понимаю, что мне о себе думать после такого. Я казался себе принципиальнее и волевее. А оказался... обычным дурачком.

Короче, поняв, что я слегка встрял, погружаюсь с головой в учебу и организацию студенческой весны. Вообще-то, я и без того плавал во всем этом, как в сраном океане из нерешенных задач, но в последнюю неделю я вообще себя не жалею. Не позволяю себе даже часового отдыха под сериальчик перед сном, потому что только даю своему разуму отдых, и он — собака вонючая — вместо того, чтобы наслаждаться приключениями на экране монитора, заводит шарманку про меня и Орлова. Меня мотает, как ебаную скорлупку в шторм. То, сука, я думаю о том, что Орлов — зло во плоти, и желаю, чтобы у него отсох хуй. Потом сразу переключаюсь на мысли о том, а какой, собственно, у него хуй? Судя по пропорциям тела, природа должна была его ниже пояса не обидеть. Затем я ловлю себя на желании, чтобы природа все же обидела его. Нет, погодите, если она его обидит, это вроде как мне не в плюс. В смысле, не в плюс? Я с ним ебаться не собираюсь. А если бы и собирался, размер хуя — это не главное. А почему я вообще, блядь, уже полчаса рассуждаю про хер Орлова?! Сука, Борь, завали ебало, пожалуйста!

Пока Доктор Кто и его спутница Клара высаживаются на базаре Колец Акатена, я высаживаюсь на планету бесконечного мыслительного пиздеца. Еще пара дней этого мозгоебства, и я сам возьмусь названивать санитарам. Короче, когда я понимаю, что даже Доктор Кто, которого я пересматриваю в любой непонятной ситуации, не может отвлечь меня от Орлова (да где это видано вообще?!), я решаю завалить себя работой насмерть. У меня даже получается. Спустя неделю я одной ногой в могиле, одной нервной клеткой в антидепрессантах и одной извилиной в инсульте. Чувствую я себя дерьмово. Дерьмово и дерьмом. Дерьмово, дерьмом и думаю о дерьме. Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать, каким именно образом я докатился до жизни такой.

И вот когда я в раздрае физическом и ментальном, на горизонте вырисовывается Катька. Как вы понимаете, я сейчас вообще не в настроении слушать про чужое дерьмо, мне и своего хватает с лихвой. Но если подруга и правда в хорошем расположении духа и хочет просто поболтать, то... Это пиздец как вовремя, ибо мне явно нужна передышка от себя!

Катюха, мчу к тебе на крыльях дружеской любви и надеюсь на лучшее!

Гриша

До смены еще двадцать минут. Свободное время я решаю тратить бездарно, но приятно, пялясь в телефон на сообщение Воробьева.

«Спасибо, что поделился».

Блядь, мне одному это сообщение кажется крышесносно милым? Это же какое-то безумие! Сколько раз взглядом по нему ни пробегаю, каждый раз лыблюсь, как дебил.

Я в очередной раз пытаюсь родить ответ, но сообщение, которое будто бы печатают мои пальцы помимо моей воли, разит непроходимой тупостью. Я словно бы резко разучился собирать буквы в слова, а слова в разумные предложения. Вместо чего-то дельного у меня выходит чистый и непорочный абсурд, а в голову лезет древний, как говно мамонта, анекдот. Отец любил повторять его после очередного моего косяка.

Берут интервью у боксера:

— Зачем вам такие сильные руки?

— Ну, дык, это самое... Чтобы сильнее по противнику бить.

— А почему вы так прыгаете?

— Дык, вот... Это самое... Чтобы перемещаться по рингу быстрей.

— А почему у вас такая маленькая голова?

— А, дык... Чтобы труднее было по ней попасть... А еще я в нее ем.

А еще я в нее ем. Это, блядь, сейчас про меня. Если бы я отправил сообщение, написанное минутой ранее, Боря решил бы, что я резко впал в детство, ибо излагаю мысли как ребенок пяти лет. Если бы я отправил вчерашнее сообщение, Боря бы натравил на меня полицию. А если бы то, что было создано моим воспаленным мозгом еще днем ранее, я бы уже сидел на приеме у клинического психиатра. Короче, я, оказывается, разучился не только общаться с людьми, но и переписываться с ними.

А еще я в нее ем...

Я бы продолжил пытаться вытянуть из себя что-то адекватное, когда мне приходит сообщение от Гоги.

Гога КраПол: Превет Скора весна Будем сожать?

У меня аж дергается левое веко. Не я один тут использую голову для получения питания. Гога, я понимаю, далеко не каждый обязан быть семи пядей во лбу. Но написать привет через «е», «скоро» через «а», «сажать» через «о»? Серьезно? Мне бы уже стоило привыкнуть к его презрительному отношению относительно орфографии и пунктуации. Но будем честны, каждый раз как первый.

Григорий Орлов: Привет. Будем, конечно.

Гога КраПол: Чо будем?

Григорий Орлов: Как обычно, бархатцы и петуньи.

Гога КраПол: Семена падаражали

А-а-а-а-а-а-а!

Чувствую себя бобром из мема, который вопит в пустоту. Я бы взялся поправлять Гогу, но знаю, что это бесполезно. При моей прошлой попытке указать Гоге на необходимость подтянуть орфографию, я чуть не был послан на хер. Кстати, мат Гога пишет без единой ошибки. А мне с этим типом лучше не ссориться. Он малый полезный. «Жи» и «ши» он, конечно, принципиально пишет через «ы», но это и неважно, пока он мне помогает.

Григорий Орлов: Сколько?

Гога КраПол: А скока не жалка?

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

Скидываю косарь и жду ответа. Гога не любит бравировать конкретными цифрами. Мелочный торгаш с гибкими ценами всегда пытается выцепить побольше.

Григорий Орлов: На семена хватит?

Гога КраПол: В притык

Ой, не пизди. Я, думаешь, не могу зайти на Озон и глянуть, сколько стоят семена? Да там за косарь можно засеять ебаное поле!

Григорий Орлов: Понял. За работу скину позже.

Гога КраПол: А ты сам-то когда к нам?

Невольно морщусь. Вроде и надо, а вроде не очень-то и хочется.

Григорий Орлов: Думаю, в майские. Сейчас холодно.

Гога КраПол: У нас тепло

С чем тебя и поздравляю. На последнее сообщение Гоги решаю не отвечать. Незачем. Хочу было переключиться обратно на Борю, но в подсобку, переоборудованную в раздевалку для парней, заглядывает Сергей Федорович.

— Точен, как швейцарские часы, — говорит он с улыбкой. Сергей Федорович — причина, по которой я сегодня здесь. Несколько лет назад, когда я только начал подрабатывать официантом, я устроился в небольшое кафе. И хозяин оттуда постоянно меня нахваливал, потому что я никогда не опаздывал и с большим рвением брал на себя дополнительные смены. Я бы даже сказал, что со слишком большим рвением. Как-то мы с хозяином кафе разговорились, и когда он узнал, что мне нужны деньги на учебу, он познакомил меня с Сергеем Федоровичем. Мужчина под пятьдесят с проседью на висках и весьма харизматичной улыбкой. Я так до сих пор и не понимаю, чем именно Сергей Федорович промышляет. Послушать его, так он занимается всем и сразу. Все, что я усвоил точно: он плавает в ресторанном бизнесе как рыба в воде, и ему нужны такие трудолюбивые, ответственные ребята, как я.

Из кафе я давно уволился, а контакт с Сергеем Федоровичем поддерживаю. Я часто выступаю сотрудником на подхвате при открытии новых мест, когда наплыв любопытных зевак большой, а официантов катастрофически не хватает. Пока обученные именно в этом месте ребята берут заказы, попутно рассказывая, что с чем и когда, моя задача — молча разносить тарелки. Таким образом, я и мне подобные разгружаем основных официантов. При такой работе чаевые нам не светят, но за ставку платят неплохо. Но больше всего мне нравится, что не надо привязываться к одному месту. Мне и бара хватает. Сочетать несколько постоянных подработок было бы сложно. Я люблю гибкий график и сиюминутные халтурки, чтобы в каждом дне таился свой сюрприз. Ведь пока я таксую, я могу взять заказ на погрузку чего-либо и свинтить с линии. А могу зарулить в ресторан, где не хватает народу. За срочность платят больше.

Несколько дней назад открылось стильное место. Серьезно, увидев дизайн зала, я пялился на него с открытым ртом, как парень из глухой деревни. Очень красиво, утонченно, но не вычурно. Да и меню любопытное. Упор на французскую кухню. Все сделано по высшему разряду, а ценник при этом вполне приемлемый. Мне определенно нравится это местечко! Стоит сходить сюда в качестве посетителя!

Ресторан работает уже четвертый день. Я все четыре вечера подряд курсирую между столиками. Ажиотаж должен спасть через недельку. Если этого не произойдет, руководству придется брать дополнительных официантов, а пока достаточно меня и моих коллег на полставки. Хотя я не хуже работников заведения. Список блюд получилось выучить быстро, скорее всего потому, что меню этих я повидал десятки, если не сотни. Большинство блюд той или иной кухни всегда идут в качестве классической базы, будь то Филадельфия в азиатском ресторане, хачапури — в грузинском, паста — в итальянском, луковый суп — во французском. Небанальных угощений остается не так уж и много, и выучить их ингредиенты труда не составляет.

— Как ты сегодня? — спрашивает меня Сергей Федорович. Он знает, что у меня имеются проблемы с коленом, и вчера застал меня за тем, как я его растирал после третьего тяжелого рабочего дня.

— Справлюсь, — улыбаюсь я.

— Точно?

— А когда было неточно? — пожимаю я плечами, хотя сам не уверен, не скрючит ли меня где-нибудь посередине зала с тарелками наперевес. Да нет. Глупости. Выдержу. Всегда выдерживал.

— Но завтра смену не возьму, — поспешно предупреждаю я. — Мне нужна передышка.

— Конечно, — кивает Сергей Федорович, после чего дает мне пару распоряжений и уходит. Я взираю на свое колено. Давай-ка не подведи меня, окей? Я, конечно, подстраховался на случай, если под конец будет совсем тяжко, но применять это у всех на глазах мне бы не хотелось.

Наступает время работы. Поднимаюсь с лавки и иду на кухню, чтобы забрать первые на сегодняшний день тарелки с едой. Первые, но далеко не последние.

Боря

Мы договариваемся с Катькой встретиться непосредственно перед местом, которое она выбрала.

«Le murmure» светится розовым неоном. Название кажется мне забавным.

— Это что, котокафе? — вопрошаю я у Катьки, как только она материализуется рядом со мной.

— И тебе привет! — улыбается она и скромно приобнимает меня за плечи. — Вообще-то, с французского это переводится как шёпот.

— Получается, когда кошки мурчат — это они так шепчут? — предполагаю я. Катька не оценивает моей глупой шутки, предпочтя сразу шагнуть к двери в заведение. Иду за ней, а сам даже чуточку нервничаю. Что же за сюрприз она мне приготовила? Вскоре, правда, я начинаю подозревать, что сюрприза нет. Лишь мы садимся за заказанный заранее столик, и Катька берется жаловаться на родителей, на то, как они ее всего за пару дней достали, как ей не нравится климат в нашем городе, и что город сам по себе дерьмо, и как же ей хочется отсюда поскорее укатить, потому что она буквально задыхается. Сквозь этот нескончаемый поток жалоб пытаюсь выбрать, что же хочу попробовать. Цены нормальные, но у меня после закрытия нескольких студвесенних задач, денег кот наплакал, так что лучше я выберу что поскромнее.

— Даже новые места здесь какие-то тусклые. Неприятные. Грязные как будто бы. Люди вокруг такие недовольные и... Не знаю, — бубнит Катька, явно позабыв, что в этом городе все еще обитаю я. Как-то немного некрасиво пытаться меня убедить, будто бы я живу в помойке, тем более что эта характеристика абсолютно несправедлива. Я уверен, что за очень редким исключением в каждом городе и поселке имеется свое очарование, своя атмосфера, свои секретные места. Одно из моих секретных мест — мостик, под которым вместо реки жилые дома. Да-да, вы не ослышались. Это место лишь для тех, кто не поленился прогуляться по частному сектору к Волге. Дома там такие, что ненароком кажется, будто ты не только в другом городе, ты нахер на другой планете. Богатые хоромы плохо укладываются в голове. Они красивы, но чужды. Там есть дом с башенкой, в окошке которой я как-то видел белокурую девочку. Есть дом с шестью трубами по периметру, то есть с шестью каминами. Мне бы так жить! Есть череда домов, которые от любопытных глаз закрыты со всех сторон трехметровым забором, а если идти дальше и дальше, то выходишь прямиком на пляж, более дикий, чем тот, что у набережной, но все еще не обделенный вниманием местных. И вот в этой части города и обитает мой мост. Сколько бы раз я по нему ни проходил, народу вокруг — ни единого человека. А вот внизу люди есть, но не обращают на тебя никакого внимания. Имеются и другие места. Такие же странные, но особенные для меня. И мне не нравится, что все это Катька пытается смешать в единый ком с дерьмом.

— Как у тебя отношения с соседкой? Ты говорила, у вас бывали разногласия? — пытаюсь я перевести тему разговора.

— О, мы разъехались. Я нашла другую. Но она тоже иногда меня бесит. Торчит в ванне по три часа. Но это все еще лучше, чем жить с родителями.

Ауч. Вряд ли Катька хотела меня уколоть, но мне почему-то все равно неприятно. Вообще-то, я подумываю съезжать. Разберусь со студвесной и серьезно возьмусь за заработок денег, а в следующем году кто знает, может, и вовсе хер на студвесну положу. Творчество — это, конечно, круто, но не чувствовать кожей испытующего молчания отца еще лучше! Так что мысли о переезде уже какое-то время роятся у меня в голове. А если уж какая-то идея у меня зародилась, я привык рано или поздно ее реализовывать. Время сепарации наступило!

— ...и этот вид из окна. Мрак, — тем временем продолжает Катька жаловаться на наш город. — Вот Питер город высокой культуры. Ты просто идешь по улицам и буквально ловишь вдохновение за каждым поворотом!

— Здорово! — я все еще надеюсь свернуть нашу беседу в позитивное русло. — Я ни разу там не был. Думал летом приехать, — делюсь я с улыбкой.

— Нет, — тут же качает Катька головой.

— Что «нет»? — не понимаю я. Неужели она не хочет, чтобы я приезжал в город, в котором она живет? Странно, конечно, но я ведь не прошу две недели таскать меня за ручку. Буду рад и встрече в кафе, как сейчас!

— Я не смогу тебя вписать, — отвечает она со скорбным вздохом.

Да я бы, если честно, и сам не вписался. Катька живет в однушке с незнакомой мне девчонкой. Мне там места однозначно нет. Кроме того, судя по фотографиям, которые она мне присылала, жилище не из лучших. Тараканы по квартире бегают размером с кулак! Дом старый, проблемы с трубами, потому и живности подобной сколько угодно. При всем уважении, но я лучше накоплю на маленький, но чистый номер. Без тараканов. И плесени.

— А мне и не надо, — качаю я головой. — Я бы просто...

Спотыкаюсь, так как Катька вдруг хватает меня за руку. Глаза ее загораются. Она смотрит на что-то позади меня, и ее выражение лица меня пугает.

— Наконец-то! — шепчет она со странным злорадством. — Сюрприз подоспел!

Я поворачиваю голову и вижу Орлова в черных брюках и белой рубашке. Он расставляет тарелки в паре столиков от нас. Первое, о чем я думаю: «Ебать, как ему идет форма официанта!». Второе: «У меня плохое предчувствие».