Транссибирская магистраль

Песня, упомянутая в главе: Ты вызываешь огонь - Castle Heat

Гриша

Трек стихает, а наваждение — нет. Мы гоним с Воробьевым по ночной дороге. Яркие огни вокруг оставляют в темноте размазанные полосы. Луна, подобно огромному оранжевому фонарю, застыла посреди черного неба и внимательно наблюдает за нами. Я сжимаю руль крепче, чем следует. Воробьев по большей части смотрит в окно, но, как только косится на меня, я тут же застываю, как ебаное мраморное изваяние. Если бы сейчас рядом был Леха, он бы точно окрестил ситуацию как «не норм». «Не норм» — именно то, что я сейчас испытываю. С чего это вдруг меня так сковывает чужой взгляд?

Один трек сменяет другой. И каждая новая песня — это сущее издевательство. Такое впечатление, что бог рандома именно сегодня решил соорудить для меня и Воробьева пугающе романтическую атмосферу. Для меня все это непривычно настолько, что я, поглощенный собственными мыслями, напрочь забываю про колено. Вспоминаю о нем лишь в момент, когда какой-то придурок подрезает меня на повороте. Машина исчезает впереди. Тихо проматерившись сквозь зубы и с бешено колотящимся сердцем, продолжаю движение.

Вообще-то, мы с Борей, помнится, собирались поболтать во время поездки, но в момент, когда я останавливаюсь у подъезда Воробьева, я внезапно осознаю, что с момента, как мы сдвинулись с места, оба не проронили ни слова.

Впереди дворовую плохо очищенную дорогу освещает уличный фонарь. В столпе его света вьются набирающие скорость снежные хлопья. А за фонарем и снегом красуются разноцветные окна, за которыми бурлит чужая жизнь: ссоры и перемирия, слезы и любовь, тихое счастье и громкое горе. Все это мешается в единый коктейль из моментов, делающих нашу жизнь неповторимой. Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь окно квартиры, в которой живу я сам, тоже стало границей между внешним холодом и теплом домашнего очага. Но это так... мысли.

— Мы приехали, — сообщаю я Воробьеву, который, как ни странно, не торопится выходить из машины.

— Вижу, — кивает Боря, начиная нервно покусывать нижнюю губу. Без разговора уходить он не намерен.

— Насчет Кати, — выдыхает он тихо, подтверждая мои подозрения. Я чувствую, что он испытывает определенные сложности в подборе нужных слов. Если честно, в этот момент он выглядит весьма очаровательно.

— Все в порядке, — заверяю я Воробьева.

— Нет, не в порядке, — качает Боря головой. — Как не в порядке и твоя мысль о том, что я должен считать заслуженным все то, что ты пережил, — говорит он с легкой хрипотцой. — Да, в школе я тебя ненавидел, да и сейчас ты не внушаешь мне доверия, но... Я взрослый человек, который живет настоящим. Если ты правда на пути исправления, я могу лишь поддержать тебя в этом.

На пути исправления? Я почему-то резко чувствую себя выходцем из мест не столь отдаленных, и меня пробирает на смех, но я сдерживаюсь. Боря, скорее всего, решит, что я смеюсь над ним, а не над собой. Полагаю, Воробьев тоже чутка нервничает, так что не стоит сбивать его с мысли.

— Что же касается Кати, за ее поведение я искренне извиняюсь. То, что она сделала в ресторане... Это неприемлемо. Даже если у нее остались претензии к тебе, то...

— Если начистоту, я Катьку пальцем не трогал, — замечаю я с улыбкой. — Понимаю, что она меня расценивает, как собирательный образ всех школьных хулиганов, некоторые из которых не давали ей прохода. Я согласен, что поведение ее, мягко говоря, неправильное. Так что согласен и с тем, что ее гнев ко мне несправедлив. Ты злишься на меня по веским причинам, а она... пытается за мой счет убедить себя в том, что она больше не испуганная девчонка. Выбранный ею путь — это путь в никуда. Но я зла на нее не держу. Это ее выбор. Так что если ты переживаешь о том, что я припомню прошлое и пойду мстить...

— Что? — Боря вздрагивает. — Нет, мне такое даже в голову не приходило, — заверяет он меня.

— В таком случае, зачем тебе объясняться передо мной, если не для защиты подруги? — не понимаю я.

— Ну... так ведь... мне кажется, что в данном случае она повела себя по отношению к тебе... гадко.

Я луплю на Борю глаза, а затем не сдерживаюсь и все же начинаю смеяться.

Блин, а Воробьев всегда был настолько милым парнем?

Боря

Со всей ответственностью заявляю, что музыкальный вкус Орлова — моя ахиллесова пята. Я вам, блядь, отвечаю. Песни как на подбор. До мурашек и затаившегося дыхания. До странной тяжести в районе груди и учащенного сердцебиения. Самое смешное, что в любое другое время и любом другом месте многие из этих песен мне скорее всего не зашли бы или попросту не обратили бы на себя мое внимание. Но они очень хорошо вписываются в отечественный автопром, в невзрачные высотки, гоняющий ветром снег, дутые куртки и скрипучие динамики телефона. Я как будто не здесь и не сейчас. Я в картинке с особой эстетикой, которую дано понять не каждому, где ты смотришь на хмурые панельки, серое небо, грязную дорогу и не испытываешь восторга или восхищения, но что-то в этом виде тем не менее трогает тебя на таком глубоком уровне, который не объяснить человеку, который никогда этого чувства не испытывал. Эта всепоглощающая печаль читается в каждом изгибе веток, в каждом перышке черных птиц в небе, в каждой трещине в стенах домов. Но, возможно, именно на фоне этой печали, замешенной на крови и горячем чае, на фоне промокшей обуви и саднящего горла, холодных полов и скандальных соседей получается поймать что-то неповторимое. А может быть, я просто вконец ебнулся из-за чертовых песен, которые почему-то заставляют меня представлять наше с Орловым совместное будущее. Серьезно, мне почему-то приходит в голову наитупейшая мысль, будто бы мы неплохо смотримся вместе. И не только смотримся. Успели же чутка пообщаться, верно? Определенные выводы насчет его характера и мышления я сделать успел.

Странно, что выводы, сделанные раньше, стерлись из твоей памяти, будто их и не было.

М-да... прежде чем осуждать Катьку, стоило бы сперва переговорить с собственным внутренним ребенком. Правда, голос его тих и почти незаметен. Не сравнить с теми воплями, которые заполнили мою голову еще полгода назад, когда Орлов нарисовался передо мной со своими извинениями. Тогда я был застигнут врасплох и не мог отпустить ситуацию без контекста. Теперь же я вижу, что бывший одноклассник действительно изменился, повзрослел, и извинения его были искренними, а не для галочки.

А еще он гей. Почему-то эта информация не дает мне покоя. Будто оттого, что он одной со мной ориентации, это что-то меняет. Нет. Ориентация не делает его лучше. И не делает его хуже. Это просто факт, который вообще не влияет на восприятие человека как такового, как цвет глаз или длина пальцев. Зато, когда ты понимаешь, что человек гипотетически может ответить тебе взаимностью, руки развязываются сами собой. Тут и в гетеросексуальных парах таится куча страхов из разряда «Считает ли он меня привлекательной», «Кажусь ли я ей симпатичным», «Не держит ли он меня за дуру?», «А вдруг я не кажусь перспективным?» и вот эти все стопорящие вопросы, из-за которых парень и девушка, безвозвратно друг в друга влюбленные, тем не менее не могут друг к другу подступиться. В гомосексуальных парах все те же вопросы, но если вы не очень хорошо друг друга знаете, к ним приплетается еще один: «Если я проявлю интерес, не сломает ли он мне челюсть?». За челюсть я всегда переживаю сильнее остального. Вслед за ней сразу же идут глаза и нос. И невероятно кайфово оставаться с вопросами вроде: «А не покажусь ли я ему идиотом?», минуя размышления о возможном насилии.

Пока я веду бурный диалог с самим собой, машину Орлова заполняет очередной манящий аккорд, который предупреждает, что я вот-вот поплыву. Гриш, а ты часом не охуел слушать песни в моем вкусе? Если бы за такое было можно подать в суд, мое заявление уже красовалось бы на столе судьи.

...И каждый сон с тобой

...Невероятен, будто в фильме.

...Только мы вдвоём.

Только мы вдвоем... Мгновением ранее Орлов сообщает мне, что независимо от того, справедливо ли повела себя Катька или нет, это не мои проблемы. Еще он успевает упомянуть, что я не обязан отвечать за чужие грехи и нести ответственность за постороннее дурное настроение. Все это — прописные истины. Ни в единой запятой, высказанной Орловым вслух, нет ни крупицы откровения. Все это я прекрасно осознаю и сам. Но, оказывается, знать что-то, еще не означает — применять. И когда кто-то другой указывает на уже известные тебе тезисы жизни, они будто бы начинают играть иными красками, и ты уже готов хлопнуть себя по лбу и воскликнуть: «Блин, да как я мог об этом позабыть?».

Орлов говорит недолго, но емко, парой фраз обозначая то, что моей вины в произошедшем нет, что я не должен брать все это в голову, уже тем более не должен извиняться и вообще...

— ...Живи своей жизнью, окей?

Я смотрю на Орлова, и в какой-то момент своего существования неожиданно начинаю понимать, что непроизвольно сравниваю его со своим бывшим. И пусть с Мишей у нас было достаточно хороших совместных моментов в жизни, были и дерьмовые. Например, он страшно не понравился Эльке. А Эльвира не была бы Эльвирой, если бы в лицо не высказала моему уже бывшему, что он ей неприятен. Макаров тогда, помнится, обиделся на меня за то, что моя подруга осталась от него не в восторге. Более того, он решил, что именно я и настроил Гарипову против него.

— Что ты ей рассказывал, а? И зачем?

Тогда следовало бы задуматься, а что такого Миша делал, чтобы полагать, что один лишь рассказ о содеянном мог настроить против него незнакомого человека? Также следовало задуматься, что же у него за самомнение такое, раз он полагает, что может не очаровать новую знакомую сам по себе, а не с помощью сторонних лиц. Да много о чем следовало подумать, но я почему-то тогда решил, что правильней будет извиниться перед Мишей за Эльвиру. Прямо как сейчас я стремился извиниться за Катьку. Только в новых обстоятельствах мне не разрешили взять на себя вину за чужие поступки. Так непривычно.

...Потеряю контроль, контроль на ноль,

...Ты вызываешь огонь, его ещё никто не видел.

Оказывается, когда тебе говорят: «не отвечай за чужое дерьмо» — это нехило заводит.

Снег сыплет на лобовое стекло и тут же превращается в капли, которые стекают вниз дорожка за дорожкой. Салон автомобиля наполнен гудением мотора, едва ощутимым запахом бензина и песней, которая здесь и сейчас создает нереально опасную атмосферу. Я знаю, нельзя поддаваться моменту, даже если я очень этого хочу.

...Огонь, что внутри мне говорит:

...Пора подойти, к тебе.

«Ну а что такого? — мелькает в голове шальная мысль. — Рискни. Как минимум тебе не прилетит по роже», — да, плюс неописуемый. И все же еще мгновение я тупо смотрю на Орлова, а он также тупо смотрит на меня. Мы оба будто бы чего-то ждем. Не могу говорить за Орлова, а сам-то я превращаюсь в генератор ни хуя себе каких хуевых идей.

...Ты вызываешь огонь!

...Внутри ты, ты.

...Ты вызываешь огонь!

...Огонь! Огонь! Огонь!

Хотя печка работает добротно, я все равно за время поездки плохо чувствовал замерзшие за время стояния на улице ноги. Этот холод жил внутри, не желая исчезать под натиском искусственного тепла. Но лишь в голове моей зарождается сомнительный замысел, и внутренний жар мгновенно добирается даже до кончиков пальцев ног.

— Это все, что я хотел тебе сказать, — заявляет Орлов после тишины длиною в век.

— Ага, — киваю я, не сдвигаясь с места.

— Что-то еще? — спрашивает он, и в интонации его я улавливаю скорее просьбу, нежели вопрос.

— Ага, — киваю я во второй раз, все это время не отрывая от Гриши взгляда. Мы вроде бы смотрим друг другу в глаза, но я замечаю это едва заметное движение радужки, когда его взгляд слегка смещается к моим губам. Да, это может быть лишь плодом моих фантазий. Я могу принимать желаемое за действительное. Такое уже бывало. Я люблю обманываться. Люблю фантазировать, чтобы затем ловить клинки разочарования. Люблю напридумывать лишнего, а затем рыдать над несбывшимися мечтами. Это плохая черта. Она заставляет меня расстраиваться при столкновении с реальностью, и все же.

...Ну как тут пройти?

...Её глаза... (её глаза изумруда)

...Глаза... (огни, огни)

...Огонь, что внутри

...Мне говорит: (говорит, говорит)

...Пора подойти.

Я подаюсь к Орлову, хватаю его за ворот мятой толстовки и рывком притягиваю его к себе. Где-то на подкорке я понимаю, что габариты у нас чутка разнятся. Настолько, что на один ринг нас бы точно не пустили из-за слишком большой разницы в весовых категориях, а значит, если Орлов будет против, он легко избавится от моей хватки. И все же он подается ближе ко мне. Я надеюсь, что дело не в растерянности или ступоре, а в еле различимых сигналах, давших мне понять, что максимально хуевая идея посетила далеко не только мою голову.

...Ты вызываешь огонь!

...Огонь! Огонь! Огонь!

Наши губы сталкиваются, как две фуры, битком набитые динамитом. Я, как человек, не терпящий долгих недомолвок, нерешительности и хождения вокруг да около, тут же этот поцелуй углубляю. Мне не нужны предположения относительно случайности моих действий, терпеть не могу двусмысленность и тому подобную хероту. Орлов точно должен понять, что я делаю, и решить для себя, а что, собственно, со всем этим делать будет он сам.

Пальцы немеют, с такой силой я сжимаю их на толстовке Орлова. Губы горят от прикосновения к чужой коже. Но самое важное не то, что я чувствую физически, а что со мной происходит на эмоциональном плане. Кажется, я чувствую так много и так сразу, что вот-вот захлебнусь. Если честно, настолько порывисто я поступаю впервые. Обычно я предпочитаю лезть к человеку с поцелуями, точно зная, что это взаимно. Оказывается, в неведенье есть своя прелесть. Из-за нее ты все переживаешь ярче, а противоречивость собственного положения делает поцелуй желаннее, потому что может прерваться скандалом в любую секунду. В моей голове мой поступок кажется одновременно расчетливым и стихийным. Так как я теряю чувство времени, я не понимаю, сколько длится эта внезапная близость: она мимолетна или, наоборот, слишком затянулась? Я было отстраняюсь, но Орлов тянется вслед за моими губами. В первое мгновение я не совсем понимаю, это его ответ или моя эпически сильная хватка. Когда мой язык грубо выталкивают обратно мне в рот и забирают на себя инициативу, я осознаю, что все же первый вариант. В голову начинают лезть неуместные вопросы вроде: «А что дальше?» или «С ним? Серьезно?», но Орлов целуется достаточно хорошо для того, чтобы, в конце концов, все мои мысли пришли к единственно верному: «Да и хер бы с ним!».

Я чувствую, как теплая ладонь Орлова ложится на мою щеку, ощущаю исходящий от него запах чего-то сладкого, скорее всего, десерта из ресторана. А сердце мое бьется с такой силой, будто все это я переживаю впервые. Я понимаю, что слишком тревожный. Что даже при поцелуе я думаю на отвлеченные темы и именно потому упускаю момент, когда губы наши размыкаются. Орлов испытующе смотрит на меня. Между нами расстояние всего в несколько сантиметров. Наверное, стоит что-то сказать. Или лучше поцеловаться еще разок?

Реализовать задуманное не успеваю, так как внезапно раздается такой грохот, от которого я подпрыгиваю на месте, а Орлов неожиданно выкидывает вперед руку и прижимает меня к креслу, как если бы пытался защитить меня от столкновения с другой машиной. Только грохот этот связан не с аварией. Виновник звука — фигура перед машиной, которая с силой ударяет кулаком по капоту.

— Какого ху... — выдыхает было Орлов, но я прерываю его торопливым:

— Это мой отец.

Чувствую, как Гриша будто бы весь разом немеет. Да, парень. Очень тебя понимаю и чувства твои разделяю.

Фигура сквозь снежную бурю бредет к подъезду, при этом то и дело оборачиваясь на меня. Намек ясен. Распахиваю дверь и вылезаю из машины. Прежде чем уйти, заглядываю в салон. У Орлова такой неожиданно обескураженный вид, что я бы даже рассмеялся, если бы в это мгновение мое очко не играло, как расстроенная балалайка в руках испуганного медведя.

— Потом поговорим, — кидаю я, потому что молчаливый уход после поцелуя — это тоже не мой стиль. Не люблю я всю эту пошлую драму.

— А? — Орлов будто приходит в себя. — Ага, — выговаривает он с лицом человека, у которого словарный запас неожиданно свелся к паре слов. Ну дурак...

— А с тобой... точно будет все в порядке? — все же берет Гриша себя в руки и рожает целую фразу.

— Будет. Не впервой, — хмыкаю я и захлопываю дверь машины.

Пиздиться мы с отцом не будем, если он намекает на это. О нет... у нас семья воспитывалась на аргентинских сериалах, так что меня ждут эпические вопли, заламывание рук и драматические уходы в другую комнату под аккомпанемент безутешных материнских рыданий. Жду не дождусь.

Котятки, у меня появился Бусти :) Там главы выходят на пару недель раньше :) Заглядывайте! (ссылка в моем профиле)❤️✨P.S. Котятки, в связи с моим отпуском, следующая глава Транссибирской магистрали выйдет 14 апреля :) Прошу понять, не прощать, но любить :D