Транссибирская магистраль

Боря

До меня доходит не сразу. К моменту, когда мы наконец-то выбираемся из плена многокилометровой пробки, я еще не понимаю, что не так. На заправке я покупаю пакетик орешков и жую их в машине, по-прежнему в неведенье, что мой жутчайший кошмар уже претворяется в реальность. Я настолько беспечен, что даже угощаю орешками Орлова. Что удивительно, он не отказывается и с удовольствием закидывает в рот калорийную бомбу. И еще двадцать минут спустя я продолжаю не замечать тревожные звоночки, извергающиеся из глубины моего подсознания. Осознание накрывает меня резко, больно и без предупреждения. Я аж невольно касаюсь виска, в который мне выстреливает правда. К этому моменту мы с Орловым стоим у гаража бравой компании под кодовым названием «Очумелые ручки». Компания эта состоит из трех альтернативных гениев: Вовы, Арсена и Паши. Хотя последнего чаще нарекают «Бедным Павлом». Павел реально бедный. У него то гвоздь в палец вопьется, то молоток из рук выскользнет и по колену долбанет, то случится что-то иное, не менее кровожадное и эпичное. При этом бедный Павел очень любит рассказывать окружающим, в каких нечеловеческих условиях он вершит великие дела и насколько он бедный. Бесконечно, если что. Прямо сейчас Паша стоит передо мной с пластырем на лбу и наливающейся ссадиной на предплечье левой руки. По глазам вижу, он ждет момента, когда сможет в красках рассказать нам, как получил эти ужасные травмы. Вова рядом суетится вокруг сооруженного ими детища, походя на доктора Франкенштейна. Арсен, как истинный студент на экзамене, в последнюю секунду пытается переделать все косяки разом.

— Напомни, для чего вам эта цыганка Аза без пизды и глаза? — тихо спрашивает меня Орлов. На лице его смесь ахуя и напряженных геометрических вычислений, с помощью которых он пытается понять, как рукотворное оружие апокалипсиса вместить в его машину. Я невольно давлюсь смехом от упоминания некой Азы и даже тихонечко гуглю, в каких обстоятельствах используется столь необычное рифмованное словосочетание. Оказывается, столь абсурдное выражение употребляют в контексте описания крайней степени бесполезности, дефектности или неполноценности. Я бы возразил, если бы у меня на руках имелся хоть один довод, опровергающий столь тонкое описание штуки перед моими глазами. Неполноценное и дефектное? О да, оно самое.

— Это для шутки про помидоры, — за меня отвечает Вова, гордо выпятив грудь. Действительно. Эта фигня для шутки про помидоры. И вроде бы даже все сделано по техническому заданию автора этой шутки. Но вот я смотрю на выражение лица Орлова и понимаю, что для стороннего человека все происходящее маленечко разит шизофренией. Я уже берусь было объяснять Орлову шутку про помидоры, когда меня и настигает ужасающее осознание. Что там мой бывший одноклассник сказал в машине, когда мы обсуждали скорую?

«...представь, что скорая едет к твоему близкому человеку: к отцу, к лучшему другу... к парню».

К парню.

Он однозначно сказал «к парню», черт бы побрал этот сраный день. Для меня кинутая фраза оказалась настолько естественной, что я и не подумал возразить. То есть, я спалился? Это ведь был тест, верно? Тест, который я провалил. Только наладившееся настроение тут же летит обратно в глубокую пизду. Мне хочется лишь разозлиться из-за сложившейся ситуации, но я достаточно быстро, к своему глубочайшему сожалению, осознаю, что главная эмоция этого вечера — страх. Я переживаю ужас такой силы, что у меня берутся трястись руки. Почему-то мне казалось, что страх такой мощи я оставил позади в школьные времена. А сейчас-то я вырос, стал уверенней, сильнее и куда более стойким. Ага, как же.

Спешно пытаюсь расслабить вмиг натянувшиеся нервы, напоминая себе, что с момента упоминания гипотетического «парня» и до приезда в гаражи меня ни разу не оскорбили, а о насилии и говорить нечего. Выходит, Орлов просто оговорился? А оговорочка по Фрейду? Вдруг дело далеко не в моей ориентации, а в его?

Да нет, чушь какая-то. Я явно пытаюсь натянуть сову на глобус. Боря, сделай-ка глубокий вдох. Вот так. А теперь медленный выдох. Можешь дыхательное упражнение сопроводить мысленным «на хуй». Да-да, именно туда следует идти Орлову со своим мнением о моей ориентации, если таковое имеется.

Я вроде бы успокаиваюсь, пока наблюдаю за страданиями Орлова, Вовы, Арсена и бедного Павла, которые здорово корячатся с «цыганкой Азой». Сперва они пытаются заволочь ее в машину передней частью. Не выходит. Может она и «без пизды», зато с кривой широкой носовой частью. Задняя часть также не желает влезать так просто. Орлов опускает спинки пассажирских сидений, тем самым увеличивая размер багажника. «Цыганка Аза» пытается взобраться на борт детища российского автопрома вновь. Носовая часть странной конструкции упирается в переднее пассажирское. Места все еще недостаточно, потому что одна из жутковатых конечностей «цыганки» торчит из багажника, не давая нам его закрыть. Орлов пододвигает переднее сидение впритык к приборной доске. Ох и веселая меня ждет поездочка! Багажник все же захлопывается. По салону автомобиля тут же распространяется едкий запах свежего лака и краски. Как бы в процессе поездки мы не поймали трип. Вова жмет Орлову руку, попутно расспрашивая его о том, сможет ли он прикатить к гаражу еще пару-тройку раз, ибо это оружие апокалипсиса далеко не единственное, которое они задумали на студвесну. Имеется у Вовы еще парочка альтернативно-гениальных идей. Я тихонечко злорадствую, уверенный, что бывший одноклассник еще трижды пожалеет, что сунулся в студвесну. Не тут-то было. Орлов даже улыбается, соглашаясь на достаточно сомнительное времяпрепровождение. Пока он и Вова болтают, Арсен, распахнув багажник, прикручивает к доказательству технологической деградации какую-то то ли ручку, то ли доску. Бедный Павел слоняется вокруг, пока не спотыкается на ровном месте и с тихим «Ой» не падает в сторону машины. Глухой звук знаменует удар башкой о задний бампер Орловского автомобиля. Я вздрагиваю, невольно взираю на бедного Павла и, к своему ужасу, осознаю, что на бампере Орлова тупоголовая башка Паши оставляет вмятину. Бедный Павел, ёб твою мать!

Орлов тоже смотрит в сторону стенающего бедолаги и, конечно же, замечает вмятину. Она небольшая, но все же имеется. Я жду, когда начнется скандал и мордобой. Бедный Павел трет вмятину рукой, будто это лишь грязный след. Вова и Арсен пялятся на него, как на круглого идиота.

— Я не хотел! — пугливо блеет Павел в гробовую тишину.

— Да не парься, — неожиданно легко отмахивается Орлов. — Это ж бампер. Расходный материал. Ты главное сам-то как?

Меня аж передергивает. Долго ты еще будешь строить из себя святого, а? Я вижу тебя насквозь!

Через полчаса я и Орлов в компании «цыганки Азы» выкатываем в сторону университета. Сценический реквизит следует отвести к актовому залу и оставить за кулисами, ибо таскать его туда-сюда мы не сможем из-за его громоздкости, тяжести и хрупкости. Было отпустившая тревожность из-за упомянутого Орловым гипотетического парня, набирает новые обороты, лишь мы вновь остаемся наедине. Вдруг он не повезет меня к корпусу? Что, если Орлов неожиданно свернет в лес, чтобы завести меня в какую-нибудь глушь? А затем разденет догола и заставит идти домой пешком? Я замёрзну насмерть еще до того, как доберусь до ближайшего населенного пункта.

От жуткой фантазии меня мутит. К горлу подкатывает ком. Сердце стучит как бешеное, а колени упираются в приборную доску. Мне некомфортно физически, а ментально я и вовсе в шаге от срыва. Орлов сохраняет спокойствие. Он не цепляется ко мне, не лезет с расспросами, едет по указанной на навигаторе телефона карте и в ус не дует. Все в полном порядке, но я-то понимаю, что порядком здесь даже не пахнет. Нельзя оставлять этот вопрос зависшим, понимаете? Иначе я продолжу купаться в домыслах и напридумываю еще тысяча и одну сцену возможных издевательств надо мной. Я в этом мастер.

Но мне приходится повариться в кипяточном чане из собственных мыслей еще самую малость. Как понимаете, нельзя вызывать Орлова на серьезный разговор до того, как мы доволочим «цыганку Азу» до предназначенного для нее места. А ведь до сцены нам тащить ее вдвоем. Более того, прежде, чем протащить эту херню за сцену, следует убедить вахтершу в том, что мы не собираемся подрывать университет или напиваться в хлам в его стенах. У нас заведено как: за безопасность студентов вроде как отвечает охрана. Они стоят у турникетов и при отсутствии пропуска сыплют сухими вопросами. И рядом с ними обязательно сидит пережиток прошлого — вахтерша, которая выдает ключи от кабинетов и даст фору любому ЧВК. Сменных вахтерш в главном корпусе три. Две — милые бабулечки, с которыми всегда можно договориться. А если ты при этом еще и плитку шоколадки принесешь, все, ты их любимец до конца семестра. И есть третья вахтерша: Юлия Владимировна. Страшный сон не только студентов, но и их родителей. Кошмар учителей и техничек. Воплощение сатаны, даже не пытающееся шифроваться. С ней проще повеситься, нежели договориться.

Прежде чем тащить «цыганку» в корпус, я подбегаю к входу и проверяю, кто сегодня на вахте. Мое сердце не впервые за этот скверный день ухает вниз. Юлия Владимировна читает потрепанную газету для дачников. Пиздец. Вот сейчас особенно не хватает Комиссарова. Серьезно, этот хитрец умеет найти подход вообще к кому угодно. Он и с ректором на короткой ноге, и с самыми вредными преподавателями во вполне себе приятельских отношениях, и вот с этой бабкой дружит, будто они родня. Комиссаров в этой жизни точно покорит вершины. Чего нельзя сказать обо мне.

Понуро возвращаюсь к машине, пытаясь придумать способ обойти Юлию Владимировну. В голове ни единой идеи.

— Ты чего? — спрашивает Орлов, заметив мое страдальческое выражение лица. Он выглядит искренне беспокоящимся. Ну актер, а.

Объясняю ему ситуацию с Юлией Владимировной.

— А вам что, не разрешили привозить это за сцену? — кивает Орлов на восьмое чудо света из говна и палок.

— Конечно же, разрешили, — с жаром уверяю я Орлова. — Вот только на словах. По идее нужна служебная записка. Но декан нашего факультета всей этой бумажной волокиты не любит. Он просто говорит: «Делайте, как считаете нужным»!

— А расшифровывается это, полагаю: «Ебитесь, как хотите»? — смеется Орлов.

— Ну... если честно, то да. Ни убавить. Ни прибавить.

С нервов вытягиваю из кармана сигареты и зажигалку. Мне срочно нужна доза никотина. Прикуриваю и молча протягиваю сигареты Орлову.

— Не курю, — сообщает он мне. Я чуть дымом не давлюсь. В школьные времена, помнится, он смолил как паровоз. Я еще удивлялся, как он после этого не выплевывал легкие на своих тренировках. А теперь гляньте-ка, какой хороший мальчик, не курит.

— Ну и правильно, — невпопад брякаю я. Почему-то я начинаю резко стыдиться того факта, что курю сам, хотя мне Орлов и слова не говорит. Боже, один только его вид херит всю мою работу над самооценкой!

— Что бы нам такое сказать, чтобы нас пропустили? — размышляет Орлов, распахнув багажник и смотря на детище Вовы, Арсена и Павла. Думаю, называть эту херню «цыганкой Азой» и дальше будет немного некорректно, так что выдвигаю новое наименование: ВАрП — в честь трех ее создателей. Ну а что, звучит неплохо. И знакомо.

Через десять минут решаем брать нахрапом. Водрузив тяжелую штуковину себе на плечи, мы вламываемся в корпус. Пыхтя и обливаясь потом, я объясняю охране, что это страшно важная штука для университетского мероприятия. Охранникам, в общем-то, пофиг, что мы там тащим. Главное, чтобы не было запрещенки. Они проходятся по ВАрПу металлодетекторами, но металла в нем, естественно, не находят. (Вот если бы у них под рукой оказался дерьмодетектор, другой разговор). Заглядывают во всевозможные отверстия. (Не мои, а ВАрПа. Как вовремя я отказался от «Цыганки Азы», а?!) И там пусто. Убедившись, что мы просто тащим какую-то херню, нас отпускают было с Богом. И тут на сцену выходит Юлия Владимировна.

— Куда это? — кудахчет она. Это даже не игра слов. У нее очень странная манера говорить. Высокий голос ее постоянно скачет, как будто она и правда кудахчет.

— Здравствуйте, Юлия Владимировна, — выдыхаю я с натянутой улыбкой. — А мы как раз к вам. Дайте нам, пожалуйста, ключ от актового зала. Это реквизит к студенческой весне. Мы отнесем его туда и мигом обратно! — обещаю я бодро.

— Ничего я вам не дам! — заявляет вахтерша.

— Мы с разрешения декана, — подает голос Орлов.

— Только по служебной записке!

Ага, вот мы и пришли к тому, чего я так боялся.

— С вас служебная записка, с меня ключики. И никак иначе, молодые люди!

Пока вахтерша распаляется на ровном месте, Орлов стоит на пути ее гнева, как кремень.

— У нас нет служебки, — спокойно говорил он чистую, как слеза младенца, правду. Нет бы сказать «забыли» или «потеряли». Он предпочитает вещать как есть! Здорово, Орлов, спасибо!

— И на что же вы в таком случае рассчитываете? — вопрошает Юлия Владимировна, подскочив со своего места и грозно уперев руки в бока. При этом ее массивные очки в роговой оправе чуть перекашиваются.

— На разум, — отвечает Орлов не задумываясь. — Видно же, что тащим мы реквизит. И очевидно, что лучше бы ему храниться за сценой?

— Очевидно? — бабулька хмурится. — Ишь умный нашелся! Не дам ключей! — и не думает она сделать нам навстречу даже шага.

— Ладно, — пожимает плечами Орлов, а затем поворачивается ко мне. — Тогда план «Б».

Я прикусываю язык, чтобы не спросить: «Какой еще план «Б»?». Орлов же поправляет ВАрП и идет вперед. Мне остается лишь поспешить за ним.

— Куда пошли? — продолжает кудахтать Юлия Владимировна.

— К декану. Если мы не можем оставить реквизит в актовом зале, значит, положим эту... штуку у его кабинета.

— Не позволю! — вопит Юлия Владимировна, преграждая нам путь. Бабулечка ростом не выше ста пятидесяти пяти. Худая как щепка. И даже высокая прическа визуально не делает ее более грозной. На фоне же широкоплечего Орлова она выглядит престарелой уличной кошкой, которую разве что забирать домой, чтобы колтуны вычесывать да кормить, а ругаться с ней вроде даже не солидно.

— Декан дал разрешение привести декорации в университет, так что...

— Где служебная записка?! — настаивает бабулечка.

— Вот у декана документ этот завтра и спросим, — бодро заявляет Орлов. — Обратно эту штуку все равно утащить не получится. Мы привезли ее на такси, которое уже уехало, — врет он, не моргнув и глазом.

— Вызывайте другое! — требует Юлия Владимировна.

— Вызвали бы, будь у нас деньги. Может, проспонсируете бедных студентов?

От этого вопроса Юлия Владимировна уже не кудахчет. Она кукарекает, призывая то ли демона из потустороннего мира, то ли инсульт. Охрана смотрит на разворачивающуюся перед ними драму с вялым интересом. Влезать в спор между летящими студентами и злой бабкой они не рискуют. Орлов же в сводящей зубы спокойной манере парирует доводы гневающейся бабульки, давая понять, что так просто не отступит. Юлия Владимировна тоже дама боевая, но минут через десять годы берут своё. Устав орать, она хватается за сердце и страдальчески плетётся к своему месту. Я не склонен ставить под сомнение чужие заболевания, но у Юлии Владимировны сердце прихватывает каждый раз, когда она не способна победить в споре. Совпадение? Не думаю.

— Бессовестные, — шипит она в нашу сторону, при этом шаря по крючкам, на которых висят ключи от кабинетов. — Чтоб глаза мои вас не видели! — заявляет она, при этом швыряя ключи от актового зала к моим ногам. Я от такой грубости впадаю в ступор, а вот Орлов не теряется. Легко подхватив с пола ключи и кинув миролюбивое «Спасибо!», он тянет ВАрП вместе со мной в придачу в сторону узкой лестницы.

Вопрос про гипотетического парня тем временем продолжает висеть в воздухе.

Как же бесит.