Транссибирская магистраль

Песня, упомянутая в главе: иммл – Vestfalin

Боря

Я в каком-то сюре, серьезно. Парень, который еще пару месяцев назад носил меня на руках, ведет себя, как сыкливое чмо. Парень, который раздавал мне пизды в восьмом классе, неожиданно за меня заступается и не реагирует на мои колкие выпады от слова совсем. Что, ёб вашу мать, происходит?! Мне аж как-то стремно. Особенно в отношении Орлова. С одной стороны, я понимаю, что кровушки он у меня в школе попил, будь здоров. Но с другой... Это при нашей первой встрече детская обида вылезла наружу до того, как у меня включилось критическое мышление. А теперь-то во мне помимо обиженного ребенка имеется еще и взрослый человек, который косится на меня и не понимает, я серьезно до старости буду строить из себя жертву из-за пары пинков под жопу? Ну, предположим, не пару. И не только под жопу. И наши стычки с Орловым нередко являлись скорее унизительными, а не болезненными. А в моей системе ценностей унижение куда хуже тупого насилия. Прилюдный позор взращивает внутри человека чувство собственной неполноценности, всмятку разбивая самооценку, от которой, между прочим, зависит вся последующая жизнь. То есть через унижение можно уничтожить человека до того, как он покажет себя. Но Орлов был тупым ребенком. И я тоже. Кто-то скажет, что это не оправдание. Но, вообще-то, еще какое. Многие из нас в детстве творят то, что, повзрослев, не одобряют. Орлов же не просто не одобряет, он даже нашел в себе силы подойти ко мне и извиниться. То есть взять за когда-то совершенное дерьмо ответственность. Вот уж реально достижение, на которое способны единицы. Мое взрослое «Я» требует, чтобы я прекратил страдать хуйней. Я знаю, что это «Я» право. Ситуацию следует отпустить в первую очередь ради себя. Люди, которые через всю жизнь тащат за собой детские травмы, не становятся от этого счастливее. Да, можно бравировать идеей справедливости. Орлов не получил по заслугам, значит, должен быть мной ненавидим до седьмого колена. Только надо понимать одну простую вещь: Орлову похуй. И от ненависти внутри меня горько одному только мне. А мир, кстати, несправедлив. И если кто-то верит в карму, в справедливость, в баланс, у меня для вас дерьмовые новости.

И все же я не могу отделаться от ощущения, что Орлов — гандон восьмидесятого уровня. Знаю, что причина тому — сформировавшийся в детстве фильтр, который на каждый жест и слово Орлова-нынешнего накладывает оттенок говна Орлова-прошлого. Вот, блядь, вроде и пытаюсь, а не могу отделаться от стойкого чувства, будто меня пытаются наебать. Может, зря я приобщил его к студвесне, а? О чем я вообще думал?! О том, что я в отчаянии.

Размышляю об этом, стоя у университетской стоянки и ожидая, кого бы вы думали? Правильно, Орлова, которому написал пару минут назад и объяснил, что от него требуется. И вот три часа дня. Мои пары закончились еще полтора часа назад. У Орлова — сейчас. А деятели, сварганившие для студвесны бандуру, которую не захотело везти ни одно такси, сегодня предпочли вообще в университете не появляться, заявив, что будут доделывать свою поделку по мелочам.

Холодно, пиздец. Пытаюсь утонуть в своем огромном шарфе, чтобы хоть немного облегчить свои страдания.

— Привет, — слышу сбоку. Орлов проходит мимо меня и шагает прямиком к своей машине.

— Виделись уже, — бурчу я в шарф, хватаясь за ручку пассажирской двери и порываясь разместиться в салоне.

— Не советую, — кидает мне Орлов, заводя машину, а затем вываливаясь из нее с щеткой для уборки снега и льда. — Внутри даже холоднее, чем на улице. А печку сразу же включать бесполезно. Пока машина не прогрелась, печь вынужденно играет роль кондиционера, — предупреждая мои вопросы, сообщает он. Я тяжело вздыхаю и поплотнее кутаюсь в своем шарфе.

— Замерз? — зачем-то спрашивает Орлов. Он в отличие от меня без шарфа. И верхняя клепка его куртки расстёгнута. При этом он не выглядит человеком, не чувствующим холода. У самого зубы стучат. Так для кого этот выпендреж?

— Тебе-то что? — фыркаю я.

— Хотел предложить отличный способ согреться, — заявляет он. Я на мгновение впадаю в возмутительный ступор. В каком смысле? На что это ты намекаешь?! Я ослышался или... Да как ты смеешь, подлый, мерзкий, не заслуживающий доверия уебок?! Ну-ка, хуй в ладошку и в путь дорожку! Я лучше наглотаюсь гвоздей, чем...

Так, Борь, какой-то жалкий месяц без секса, и ты уже готов разглядеть намеки на флирт и от кофейной гущи? Хотя лучше бы от нее, чем от Орлова! ОРЛОВА, МАТЬ ТВОЮ! Сдурел?

Здесь, думаю, в силу вступает еще один школьный фильтр на Орлова. Дело в том, что я... Блядь, так стремно признаваться, но я типа реально был в него влюблен. Естественно, до того, как он взялся меня пиздить. Если вы захотите разлюбить человека, просто попросите его подарить вам смачный подсрачник. Серьезно, от нежных чувств не останется и следа. Как бабка отговаривает. Ну хорошо, поймали... Слегка привираю. Возможно, и в процессе пиздилова с Орловым я все еще испытывал к нему что-то помимо гнева. Мне за это искренне стыдно. Но я же говорю, что пока мы дети, мы можем быть страшно нелогичными. Сейчас любой, кто поднял бы на меня руку, тут же попал бы в черный список. На хуй такие отношения и таких партнеров. Лучше всю жизнь один проживу, чем буду терпеть всю эту поеботу. Я вообще считаю, что люди как-то очень уж раскручивают тему отношений. Совсем необязательно иметь рядом вторую половинку, чтобы быть счастливым. К тому же одному быть элементарно проще. Ни под кого не подстраиваешься, не ищешь компромиссов, не терпишь чужие волосы в одежде и не пытаешься объяснить, что убираться в квартире следует регулярно. Живешь в свое удовольствие и бед не знаешь. Что же касается секса, то человеческий гений придумал так много игрушек для удовлетворения, что чисто ради интимной связи искать партнера вроде бы уже и не имеет смысла. Да, мои рассуждения могут звучать, как оправдание моего одиночества. Да, может, ими они и являются. Или это просто логические выводы. Не суть. Главное — не начать дрочить на Орлова. Боюсь, моя хрупкая менталочка такой хуеты не переживет. Пусть хуйня остается хуйней! Иначе мой мир перестает быть сбалансированным.

— Какой это? — я стараюсь выглядеть максимально настороженным, а далеко не заинтригованным, каким чувствую себя на самом деле. Орлов в ответ протягивает мне вторую щетку для чистки машины. Мне должно быть стыдно за то, что я испытываю легкое разочарование. И мне стыдно, честное слово. Я страшно себя презираю. Или не страшно. Короче, легкое чувство вины испытываю, но в петлю из-за такой хуеты не полезу. В конце концов, я не виноват, что глаза и мозг именно сейчас решили работать отдельно друг от друга. Мозг мне говорит о том, что Орлов — гнида подзаборная, пока глаза пялятся на крепкую задницу, когда парень перегибается через капот машины, чтобы почистить запорошенное снегом лобовое стекло. Мозг вопит, что от Орлова следует ожидать удара в спину, пока глаза пытаются по силуэту ширинки определить, каким размером природа одарила этого говнюка. Боря. Двадцать годиков. Постпубертатный спермотоксикозник. Прошу иметь и жаловать. Ой, то есть любить. Ну вы поняли, короче. Твою мать, да что со мной не так?!

В пизду, блядь, этих мужиков. От них одни проблемы. И крыша вон уже подтекает со всех сторон. Всё, никаких жоп и силуэтов промежностей. Я отказываюсь от любого рода отношений. И точка!

Молча чистим машину. Я стараюсь держаться от Орлова на определенном расстоянии. Руки вскоре начинают отваливаться от холода, а вот остальное тело и правда согревается. В процессе чистки Орлов успевает включить в машине печку, потому по лобовому стеклу катятся капли талой воды, но когда мы садимся внутрь, машина кажется все еще жутко холодной.

— Чего ждем? — минуты через три спрашиваю я, потому что мне неловко сидеть рядом с Орловым в гробовом молчании.

— Машине надо прогреться. Наберись терпения, — просит он мягко. Это я-то должен набраться терпения? Чья бы корова мычала!

— А как ты определяешь, что машина уже прогрелась? — брякаю я вопрос, пытаясь избежать вновь обступающей нас тишины. Я в машинах не смыслю от слова совсем. Более того, в отличие от сверстников никогда не хотел получить права. Многие сокурсники уже с правами или в процессе их получения, а я не стану врать, за руль садиться побаиваюсь. Я не доверяю ни себе, ни другим водителям. Сколько курсирует историй про то, как какой-то псих выскакивает на встречку, в результате чего погибает ни в чем неповинная семья. Жуть. На пассажирском сиденье я чувствую себя не многим лучше. Но на меня хотя бы не давит мысль о том, что именно я могу оказаться психом, чьи действия унесут чужие жизни.

— По оборотам, — заявляет Орлов, стуча пальцем по приборной панели. Он указывает на круглые штуки со стрелками. Хуй знает, как они называются.

— Это тахометр, — будто прочитав мои мысли, сообщает Орлов. — Он и показывает обороты.

— Обороты чего? — не понимаю я.

— Обороты двигателя. Точнее, частоту вращения коленвала. Неважно, — отмахивается Орлов, видя в моих глазах пустоту. — Вот смотри на это окно, — показывает он на самый левый круг, который разделен на сегменты от нуля до семи. — Когда стрелка опустится ниже тысячи оборотов, то есть ниже единицы, можем ехать.

— А если поехать раньше? — зачем-то продолжаю интересоваться я.

— Машина будет дергаться. Масло не прогреется должным образом и потому... короче ничего критичного, но и приятного будет мало, — поясняет Орлов. Я делаю вид, будто что-то там понимаю и будто мне даже не насрать. Если подумать, Орлов неплохо объясняет. Слушать его вроде даже интересно. Кто бы мог подумать.

— Может, включим радио? — прошу я, чувствуя, как тишина вновь давит мне на уши.

— У меня нет магнитолы, — качает головой Орлов.

— А что в наше время все еще существуют такие машины? — совершенно искренне удивляюсь я.

— Больше, чем ты думаешь, — улыбается он, глядя на меня. И эта улыбка... Не знаю... что-то во мне будто бы в этот момент переворачивается. Блядство, как же, оказывается, отупляет недотрах! Боря, блядь, завали мыслительные процессы, в которых мелькает фамилия Орлова, а? Не беси меня!

Отвожу взгляд и пялюсь в окно. Все. Хватит этой игры в дружбу. Давай-ка вспомни, что он творил и что может натворить в любой момент. Нашел, блядь, на кого слюни пускать, долбоеб несчастный. Один раз в говно вступил, оказалось мало? Тебе подавай еще? Ну так купи камаз навоза и плескайся в нем до потери пульса.

Окончательно одурев, лезу в интернет и узнаю, сколько стоит камаз навоза. Бля, дорого. Двадцать пять тысяч за двадцать тонн говна я платить не готов хотя бы потому, что не знаю, куда потом эти двадцать тонн деть. Да и свободных двадцати пяти тысяч у меня не появится, пока не устроюсь на нормальную работу. Нет, только вдумайтесь. Я даже говна себе позволить не могу. Ладно, я преувеличиваю. За четырнадцать тысяч можно купить семь кубов навоза, что звучит вполне приемлемо. И все же я не привык размениваться по мелочам.

— Если хочешь, можешь включить музыку на телефоне, — предлагает мне Орлов. Я было порываюсь последовать совету бывшего одноклассника, но тут же одергиваю себя. Я в последний месяц слушаю сплошные слезовыжималки. Если на всю машину запоет Максим «Знаешь ли ты», очень я сомневаюсь, что Гриша примет меня за фаната футбола. А уж если вклинится Тату «Подари мне любовь» или Земфира «Хочешь, я убью соседей, что мешают спать», то мне проще уж сразу нарисовать табличку с подписью: «Гей геюга гейский». Рано или поздно инфа до него в любом случае дойдет и, может, тогда он заявит, что чмырил меня в школе не зря. Я лишь надеюсь, что произойдет это уже после того, как мы привезем в университет всратую срань для студвесны. Чувства чувствами, а шкурный вопрос на первом месте.

— Давай лучше ты, — прошу я. — Это же твоя машина, — как бы оправдываюсь я, косясь на Орлова. И только сейчас замечаю, что в его правом ухе покоится поцарапанный беспроводной наушник. Но он по нему ничего не слушает. Использует как гарнитуру? Не лучше ли тогда эту самую гарнитуру и приобрести? Капелька кажется старой и сильно пошарпанной, как если бы ее постирали вместе со штанами. Раз десять. Она действительно еще работает?

Орлов, не замечая моего взгляда, берет в руки телефон какой-то незнакомой китайской фирмы и кликает не по какого-нибудь приложению, а открывает телефонный плейлист. То есть он музыку либо скачивал, либо загружал через провод? Что ты такое и сколько веков назад появилось на свет? А заметки у тебя на египетских скрижалях?

...Здравствуй, город имени моей мертвой любви, — неожиданно разносится по автомобильному салону.

...Ставший вором тысячи твоих клятв на крови.

Я ожидал чего угодно, но не этого. Орлов производит впечатление парня, который с утра до ночи слушает кальянный рэп или зубодробительный металл, а не это... Я невольно сглатываю. Песню я слышу впервые, но уже убежден, что в следующие несколько дней я сделаю все для того, чтобы найти ее, а потом добавить в плейлист. Она будто бы проникает под кожу, заставляя меня покрываться мурашками. Твою мать, она в моем вкусе на все сто процентов. Какого хрена, Орлов?! Я запрещаю тебе слушать песни, которые могут мне понравиться!

Вновь пялюсь на бывшего одноклассника. Человек со сходным музыкальным вкусом не может не вызывать интерес. Но, блядь... Орлов, сука, ну как так-то?!

...Город скорби, неба цвета слоновой кости,

...Вечной боли, морской соли, ты меня погубил.

Ты меня погубил? Или только еще погубишь?