Транссибирская магистраль

Боря

Кому лимонов ящик, кому от хуя хрящик. Мое кредо по жизни. У меня этих хрящиков уже такое количество, что из них можно собирать многоярусные бусы, которые будут свисать у меня до пупка.

Пялюсь в телефон, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Возможно, это рвота. Но куда вероятнее, очередной ранее упомянутый хрящик, ёб вашу мать! Не могу оторвать взгляда от свежего фото. На нем во все свои тридцать два зуба лыбится голубоглазый парень, который неделю назад приобрёл статус моего «бывшего». Я в этого уебана влюбился так сильно, что даже родителям признался в своей ориентации. Был уверен, что у нас с ним любовь до гроба. Ага, как же. В результате, с расставания, инициатором которого стал не я, прошла всего неделя, а он уже выкладывает фотку с какой-то грудастой блондинкой. Засосы, которые украшают как ее шею, так и его, подчеркивают статус их отношений.

Чтоб я еще раз связался с Би? Да не в жизни! Лучше выпью кислоты, сброшусь с крыши или прыгну под колеса автобуса.

Знаю-знаю. Не все Би — сраные изменщики. Люди бывают разные, и судить по одному индивиду о целой группе глупо. И все же я предпочту перестраховаться.

— Это еще что такое? — за мое плечо заглядывает Эльвира, и ее красивое лицо искажает нечеловеческий гнев. — Вот сука! — восклицает она. — Давай, подкараулим его у дома и изобьем, — предлагает она, и по тону я чувствую, что она пугающе серьезна. Озвучь такую идею кто угодно другой, и я бы посмеялся. Но когда дело касается Эльвиры, мне не до шуток. Подругу я люблю всеми фибрами души, но не могу не заметить, что она чуть более агрессивна, чем необходимо. Не зря в группе ее за глаза зовут Стервилой. Она меня убеждает, что во всем виновата татарская кровь. Якобы она дала ей не только необычный разрез глаз, но еще и характер чудовища. Интуиция мне подсказывает, что Эльвира врет и не краснеет. Нет, дорогуша. Дело не в татарских корнях. Ты просто реально стерва. И я очень рад, что дружу с тобой, а не враждую.

Я открываю было рот, чтобы затушить гнев подруги, но прежде чем издаю хоть звук, в нос мне ударяет Baccarat Rouge 540 Maison Francis Kurkdjian. Вообще это очень популярные духи. Несколько лет подряд они становились самыми продаваемыми в мире. Но знаете что? Не знаю почему, но они мне кажутся тошнотворно мерзкими. Насчет этих духов люди разделяются на два лагеря. Первые утверждают, что чуют землянику, жасмин, хвою. Другие уверены, что духи воняют бинтами и йодом. Догадаетесь, из какой я категории? Они настолько резкие и с таким массивным шлейфом, что, лишь почуяв эти духи издалека, я сразу же хочу, чтобы человек вышел нахуй из кабинета или в окно. Но при всей моей нелюбви к аромату я не могу не признать, что они очень идут Эльвире. Увы, об этом знает и она, потому душится ими чуть ли не каждую неделю.

— Никого мы бить не будем, — сообщаю я подруге, хотя страшно хочется отринуть цивилизацию и в порыве первобытного гнева предаться очарованию бесконтрольного насилия. Но я не забываю, что все еще остаюсь человеком. Мне следует сохранять лицо и достоинство, ибо когда переходишь такую черту, ты бьешь обидчика, но унижаешь себя.

Выдыхая ответ, я еле сдерживаюсь от желания зажать нос пальцами. Эльвира. Ну нельзя такие духи так сильно на себя выливать. Ты в мгновение ока превратила кабинет для обучения в газовую камеру!

— Почему? — искренне удивляется подруга. Ну хотя бы потому, что он выше и сильнее? Нас обоих вместе взятых? Так что я не уверен, кто в этой стычке окажется победителем. Далеко не факт, что мы с Эльвирой. Эх, вечно меня тянет на здоровенных парней, которые при желании смогут скрутить меня в узел. И это я сейчас не о постели...

— Он заслужил! — тем временем продолжает бушевать подруга. — Хер ли этот говноед уже крутит шашни с какой-то девкой?! — Эльвира из чувства солидарности пышет праведным гневом.

— Ну а что ты предлагаешь, чтобы он следующие три тысячи лет оплакивал наши с ним отношения? — спрашиваю я, заметно понизив голос. Пусть в нашей группе все уже в курсе моей ориентации, но лишний раз никого триггерить не хочется. Не все к моим предпочтениям относятся с пониманием. Я пообещал себе не стыдиться своей ориентации, но отсутствие стыда не означает, что мне теперь следует ходить с табличкой с надписью «я гей». Я с недавних пор понял, что только десять процентов людей либо резко меня порицают, либо яро поддерживают. А вот девяноста процентам попросту посрать, с кем я там сплю. «Я сессию закрываю, мне не до хуя в твоей жопе!» — вот примерно так это звучит.

Следующая пара у нас смежная с другой группой. Уже знакомые студенты вплывают в заранее занятый нами кабинет и рассредоточиваются по свободным местам. И среди них обнаруживается двухметровый незнакомец.

— Эй, Юля! — зовет Эльвира девушку из другой группы, которая садится неподалеку от нас. — Это кто? — кивает подруга на незнакомца.

— Марат Азимов, — отвечает девушка с рыжими кудряшками. — С этого семестра перевелся на наш факультет.

— Здоровый, — присвистывает Эльвира.

— Он выступает от университета в соревнованиях по смешанной борьбе. Слышала, успел нам принести золотую медаль.

— О-о-о... — замечаю, как глаза подруги загораются. — А девушка у него есть?

— Не... и походу не предвидится, — усмехается Юлька.

— Это почему же? — хмурится Эльвира.

— А я к нему подкатывала, так он сказал, что у него нет времени на девушек. Видите ли, у него тренировки, — морщит она носик с горбинкой.

— Спорим на сотку, Эльке он не откажет? — выпаливаю я.

— Опять ты за свое? — хмурится подруга.

Да уж, есть за мной такой косячок. Очень я люблю спорить. На деньги. Обычно на маленькие суммы, вы не подумайте. Дело и не в деньгах вовсе, а скорее в победе. Побеждать я люблю. А если эта победа еще и способна принести мне сосиску в тесте или слойку с творогом из местного буфета, восторг мой не будет иметь границ.

— Почему бы и нет, — кивает Юлька, вытаскивая из кармана сто рублей, которые по виду прошли афганскую войну.

Сотка — стандартная ставка, так как на эту сумму можно легко купить в университетском кафетерии чай и булочку. Стыдно признаться, но на споры на сотку я успел подсадить и нашу группу, и смежные. Вроде деньги небольшие, так что когда проигрываешь, не сильно горюешь, а если выигрываешь — приятно пиздец.

— Забились, — кивает Юлька, протягивая мне руку. Я тянусь к девушке через Эльвиру. Мы жмем руки и киваем подруге, чтобы она ударила нам по рукам, тем самым узаконив спор.

— А вам не жмет спорить на мои воистину восхитительные будущие отношения? — наигранно возмущается Эля. Но я-то знаю, что если победа останется за мной, из этой сотки подруга стрясет с меня свой процент в виде булочки с маком.

— Неа, — смеется Юлька, продолжая сжимать мою ладонь. — Чем возмущаться, разбей уже наконец, — кивает она на наше рукопожатие. Эльвира бьет по нему ребром руки. Спор официально оформлен.

— Вперед! — киваю я на Марата, возвышающегося впереди.

— Вот еще, — неожиданно отказывается подруга. — Мне вообще-то подготовиться надо. Каблуки, укладка, макияж.

На мой скромный гейский вкус, Эльвира очень красива. Я это говорю не потому, что ее друг. С Юлей мы тоже хорошие знакомые, но она симпатичная. Есть еще миленькая Лена. И харизматичная Лера (которая вообще не красивая, но чувством юмора способна завоевать сердце любого). А Элька именно гипнотически красивая. Ей даже из модельных агентств писали, но она решила, что мехмат — это ее всё. Говорю же, безумная девчонка!

— Что ж... мы не обозначили время спора. Подождем, — пожимаю я плечами, обмениваясь с Юлей лукавыми взглядами. Эта сотка дождется своего победителя.

В кабинет заходит преподаватель и сходу начинает пару. Он уже вел у нас занятия в первом полугодии, потому с нами давно знаком. Я на автомате записываю новую тему, то и дело кидая взгляд на экран телефона. Мой бывший все еще светится как ебаный медный таз, обнимая незнакомку за тонкую талию. А я невольно вспоминаю, как еще месяцем ранее он так же обнимал меня. И улыбался так же радостно. Мне же казалось, что у нас все хорошо. Что уж эти-то отношения реальны и не развалятся через пару месяцев, как все предыдущие. Ага, как же.

Хрящик в горле начинает зудеть с новой силой, глаза резко щиплет. Черт, ну что за дела? Взрослые уже люди, а значит, следует рыдать в строго отведенное для этого время, а не когда и где попало.

Сглатываю ком и раскрываю свой планер. Любой, кто заглядывал в него хоть раз, считает меня ебнутым. Все потому, что я люблю расписывать свою жизнь поминутно. Я не преувеличиваю. Я пишу, когда мне следует проснуться. И когда необходимо заснуть. Я прописываю, в какой промежуток времени я читаю книгу, а в какой готовлюсь к коллоквиуму. Я заранее знаю, во сколько пойду выносить мусор, загляну в озон за очередной бесполезной безделушкой или зайду в Магнит за мандаринами, потому что там акция до конца февраля. Я заранее расписываю свои дни, потому что так мне намного легче жить. Эльвира говорит, что это крипово. А еще, что жить так невозможно скучно. Ее любого вида списки бесят. А я кайфую, ведь если я записываю какое-то действо в свой планер, мне больше не нужно держать его в голове. На самом деле со списками живется в тысячу раз проще. Мне. За других говорить не возьмусь.

Итак, я открываю свой планер и вижу, что у меня свободно время с 23:00 до 23:15. Напротив пустой графы записываю «поплакать», и на душе тут же становится легче. Ком в горле рассасывается. Я вздыхаю с облегчением и уже было все внимание перекидываю на лекцию, когда экран моего смартфона вспыхивает из-за входящего сообщения. Пишет Рита Логинова — член студенческого профсоюза.

«Боря, Максим в больнице, а мы в жопе».

Всегда четко и по делу.