Транссибирская магистраль

Гриша

Я стою посреди широкого коридора и уже минут пять гипнотизирую доску информации. Висящее на ней объявление все никак не укладывается у меня в голове. Анонсирована стипендия имени нашего ректора, Морозова Степана Георгиевича? Хотя стипендия — это громко сказано. В объявлении говорится о единоразовой выплате в размере пятнадцати тысяч рублей. Не так уж и много, скажете вы. Но не так уж и мало, парирую я. Да, не великие деньги, но тем не менее на дороге такая сумма не валяется. И я хочу ее получить. Кто может участвовать в конкурсе на эту выплату? Все, начиная от первокурсников. Что необходимо для ее получения? Закрытая на отлично сессия. Такая имеется. Участие как минимум в двух конференциях. Было дело. Я участвовал, чтобы облегчить себе сессию. Вот только план провалился, и все мои усилия ни хрена не помогли. Ни единого автомата или хотя бы полуавтомата. Видите ли я редко посещал занятия. Не так уж и редко, если уж на то пошло. И я не прогуливал, а работал, о чем всегда уведомлял. Все домашние задания я всегда выполняю, все проекты завершаю к сроку, все самостоятельные закрываю на отлично. Так какая разница, был я на лекции или нет? Оказывается, для многих преподавателей это принципиально. Так что, вместо того, чтобы облегчить мне сдачу экзаменов, оскорбленные доктора наук лишь до максимума ее усложнили.

Один препод вообще заявил, что если я хочу получить нормальное образование, то должен сконцентрироваться сугубо на учебе. Понимаю, что он не в курсе моих обстоятельств, а все равно до сих пор злюсь на него. По его рассуждениям, если ты недостаточно финансируешься извне и вынужден работать, значит ты априори должен поставить крест на получении высшего образования. Я могу понять его точку зрения, но не собираюсь с ней соглашаться. Как бы ни сложились мои обстоятельства, образование я получу, выйду одним из лучших и добьюсь всего, чего захочу. Да, не сразу. Да, просто не будет. Я к этому готов, как готов побороться за единовременную выплату в пятнадцать тысяч рублей.

— Оно тебе надо? — зевает Лёха. — Трех работ недостаточно? Собираешься рвать жопу еще и для этой хераты?

«Рвать жопу» — слишком громко сказано. В условиях значится еще несколько пунктов, и я не прохожу всего по одному. Но так как конкурс будет проходить до конца марта, у меня еще имеется шанс выполнить и его. Всего-то и надо, что каким-то образом забежать в последний вагон намечающейся студвесны.

— А там разве не этот... как его? Ну тот пацан, с которым ты учился в школе?

— Ты про Борю?

— Наверное.

Да, наличие в руководящем составе творческого объединения нашего факультета Воробьева — это проблема, но не непреодолимая. В конце концов, полгода назад я извинился перед ним. И пусть извинения не были приняты, он как минимум должен был запомнить, что я пытался.

— Паровозик, который не смог, — ржет Лёха. Мне в нос при этом ударяет запах травки.

— Я ведь, кажется, говорил, что тебе пора бросать это дело, — замечаю я. Хватит блуждать по грибным мирам. Возвращайся уже в реальность, дурень.

— Ой, не душни, — отмахивается Лёха. — Вот в транссибирку покатим, брошу. Там все равно шмалять себе дороже, — отмахивается он.

Транссибиркой он называет транссибирскую магистраль, по которой мы собираемся прокатиться этим летом. Магистраль является железнодорожной линией длинной около десяти тысяч километров. Это самая протяженная железная дорога в мире. Наш путь начнется в Москве, а закончится во Владивостоке. Мы посетим двадцать субъектов и пять федеральных округов, пересечем одиннадцать часовых поясов и потратим на все это путешествие недели. Для большинства такое сомнительное приключение сродни кошмару. Но мы с Лёхой те еще экстремалы. Для нас такой путь — это в первую очередь романтика поезда, новые знакомства, особая атмосфера и неповторимые воспоминания, которые мы пронесем через всю жизнь. Да, удовольствие это не из дешевых, даже если выберем обычный плацкарт. Ну и что? Деньги же созданы не только для того, чтобы выживать, но и чтобы жить. Так что не осуждайте мое желание завладеть халявными (ну почти) пятнадцатью тысячами. Они позволят мне отложить весной чуть больше денег на поездку!

— Так и че ты решил? — спрашивает Лёха, кивая на объявление о выплате.

— Попытка не пытка, — пожимаю я плечами.

— А по-моему, пытка и есть, — не соглашается Лёха.

— Мне деньжата не помешают, — упрямлюсь я.

— Не прибедняйся, — отмахивается друг. — С деньгами у тебя уже давно все в полном порядке. Весь забитый ходишь не за ноль рублей, — фыркает он.

Ну не скажи... У нас с вами, Алексей Власов, очень разное представление о порядке в финансах. Да, у меня все тело в татуировках, но это не украшение. Это мое спасение.

— Но пятнадцать тысяч лишними не станут.

— Ты горбатишься на трех работах, чтобы бегать за этими копейками? — все никак не может понять Леха.

— Это не работы. Так... подработки, — отмахиваюсь я и поворачиваюсь к своей группе. Первые пары после зимних каникул закончились. Но мы, как это обычно бывает, не спешим расходиться. Каждый новый семестр у студентов есть знакомое всем развлечение. Называется оно «Изучи свое расписание и захуесось его».

— Я хуй знает, какая неделя меня бесит больше, четная или не четная, — ворчит мрачная Настя.

— И физру как обычно запихнули в самый зад, — поддакивает ей Диана.

— А можно мне уже отчислиться? — просит Гога.

— Не можно, — запрещает всем нам наш староста Иван. Хотя мы за полгода видоизменили его имя до отчества, и теперь он сугубо Иваныч. Иваныч плохо тянет на старосту. Он вечно опаздывает и вечно все забывает, не доносит до нас и половины информации и спит на парах. Зато Иваныч в ближнем родстве с ректором, потому преподы ведут себя с ним аккуратно. А точнее, на всякий случай они аккуратно ведут себя со всей нашей группой. Так что Иваныча мы любим и ценим. Он наш надежный, вечно спящий оберег.

— Тут слушок прошел, что в следующем году университетское руководство будет внедрять новую систему оценки отдельных групп. Так что нам стоит подготовиться к этому заранее, — заявляет Иваныч с умным видом.

— Слушок — это отец-ректор за завтраком проговорился? — шепчет Леха. Я невольно улыбаюсь. Иваныч еще минут пять тратит на то, чтобы поделиться с сокурсниками бесполезной инфой, после чего бодро шагает к выходу из корпуса. Я поспешно его нагоняю.

— Эй, Иваныч, у меня к тебе вопрос, — заявляю я. — Не знаешь, где сидят ребята, которые готовят наш факультет к студвесне? — спрашиваю я с невинной улыбкой. Конечно же, он не знает. Зато он знает, кто знает!

Иваныч окидывает меня подозрительным взглядом.

— За полгода ты ни разу не сходил со мной бухнуть, потому что вечно занят. А теперь хочешь вписаться в студвесну? — обижается он. — Чел, если резко стало нехер делать, погнали в бар! — зовет он. Мда, Иваныч больше, чем спать на парах, любит разве что изучать меню всех баров города. От него перегаром несет чаще, чем от нашего физрука, который не дурак иногда залить глаза прямо во время пары.

— Я не пью, — пожимаю я плечами. — И все еще не освободился. Просто хочу поучаствовать в конкурсе на получение стипендии имени твоего отца, — подмигиваю я Ивану Морозову. Тот изображает обиду, но почти тут же смягчается.

— Блин, вот надо тебе напрягаться из-за копеек? — вздыхает он. Вам бы с Лехой задружиться. Будете часами расписывать друг другу, что пятнадцать тысяч — это не деньги, пока я ими оплачиваю коммуналку за два месяца разом. Я даже не уверен, что два этих распиздяя в курсе, что зимой из-за отопления плата за квартиру улетает в стратосферу.

— Надо, — подтверждаю я с серьезным видом. Иваныч вздыхает еще раз, а затем утыкается в телефон.

— Главный корпус. Тусят обычно в пятьсот восьмом кабинете. Он выделен членам профкома и вот этим всем творческим да креативным, — бубнит староста, страшно раздражённый тем фактом, что ему приходится исполнять свои прямые обязанности.

— Спасибо! — искренне благодарю я.

— Спасибо на хлеб не намажешь. Лучше составил бы мне компанию в баре! — тут же вновь канючит Морозов.

— А тебе важно в каком? — спрашиваю я, в порыве теплых чувств решая чутка пойти старосте навстречу.

— Да не особо.

— Так может заглянешь в тот, где работаю я?

— А ты работаешь в баре? — удивляется Иваныч. Взгляд его резко меняется. Только что я был возможным собутыльником, и вот уже исключительно уважаемый молодой человек.

Работаю я и в баре в том числе. Выхожу в ночные смены. Иногда таксую на отцовской машине. Иногда подрабатываю курьером. Частенько вписываюсь в работу официантом на больших банкетах. О, и не забываем про профессию грузчика. Хотя в последнее время я соглашаюсь на такую работу все реже, ибо правому колену явно не нравится, когда я нагружаю себя слишком сильно. Вы спросите «на хера тебе столько подработок?», а я отвечу «а хули нет?». Да, учиться тоже успеваю. На что у меня нет времени, так это на социальные сети и социум в общем. Из близких друзей один только Лёха. На личке штиль. Да и слава яйцам. Большинство взаимоотношений с людьми требуют времени, денег и эмоциональных ресурсов. Если с первым и вторым еще можно что-то сделать, то вот третье... здесь я высушен без остатка.

Договариваемся с Иванычем на счет скорой встречи, после чего я бодро шагаю в главный корпус, ни на секунду не сомневаясь, что стипендия Морозова практически у меня в кармане!

Боря

Хуета не приходит одна. Слыхали о таком? Думаю, с этим правилом жизни сталкивался абсолютно каждый. Стою в травмпункте и как дурак пялюсь на свежий гипс, украсивший ногу Максима до самого колена. Комиссаров смущенно лыбится, прекрасно зная, чего мне будет стоить его травма! Студвесна на носу, а наш дорогой-любимый руководитель внезапно потерял мобильность. А это значит что? Это значит, что вся театрально-вокально-стендаперская вакханалия свалится на плечи его первого помощника. На мои, ёб вашу мать, плечи!

— Ну а что, неплохая бета-версия, — разводит Комиссаров руками.

— Бета-версия чего? — рычу я.

— Руководящей роли! В следующем году я пишу диплом. Мне будет не до студвесны, сам понимаешь. Так что мое место займешь ты, — сообщает он мне таким тоном, будто это уже дело решенное.

— Спасибо, не голодный, — отказываюсь я, не моргнув и глазом. Если честно, мне эта студвесна даром не сдалась. Я и попал-то сюда лишь потому, что на втором курсе влюбился в Комиссарова. Я достаточно быстро просек, что он стопроцентный натурал, к которому и на сраной козе не подкатишь. Но пока я латал свое заранее разбитое сердечко, Максим просек, что я хорош в тайм-менеджменте и всей этой херне с бумажной волокитой. Я глазом моргнуть не успел, как уже стал его помощником. Практически против своей воли! А теперь мне пророчили главную роль в спектакле, в котором участвовать я не хотел даже в роли дерева!

— Не упрямься. Все ведь и так очевидно, — отмахивается Максим в ответ на мои возмущения. — Так, ты, — кивает он на Риту, — вызывай такси. — Вы, — берет он еще двух парней из нашей команды, — покатите со мной и поможете подняться в квартиру. А ты, Боря, — разворачивается он обратно ко мне, — будь другом, вернись в университет и скачай файлы с нашего компьютера. Вечером созвонимся в телеге, и я объясню, за что тебе следует взяться в первую очередь.

НУ УЖ НЕТ!

— Ладно, — вздыхаю я, не в силах противостоять харизме Комиссарова. Чувствую себя тряпкой. Моя симпатия к нему давно угасла, но он все еще остается одним из немногих людей, которым я не могу говорить: «Нет».

— Но если я где-то накосячу, я не виноват! — предупреждаю я. Ребята, обступившие Комиссарова, вместе с Максимом лупят на меня глаза. Вопрос, который крутится в голове каждого, озвучивает Рита:

— Если не ты, то кто?