Тихие намёки и громкие события
Прошло три года с первой Ярмарки Чудес. Элли превратилась из пухлощекого карапуза в стремительную, любознательную шестилетнюю девочку с парой непослушных чёрных кудрей и пронзительными серыми глазами — точной копией взгляда отца. Она была живым воплощением нашего союза — её энергия и упрямство напоминали меня в её годы, а вдумчивость и тихая, чуть отстранённая улыбка были чисто теодовскими.
Архив процветал, став настоящим интеллектуальным и культурным центром. Но в последнее время моё внимание всё чаще отвлекалось от новых поступлений и планов расширения.
Всё началось с мелочей. С лёгкой, но упорной тошноты по утрам, которую я поначалу списывала на усталость. С необъяснимой тяги к кислым леденцам, которые я в обычной жизни не жаловала. С того, что моя любимая мантия внезапно стала тесновата в груди.
Я отмахивалась, как могла. Слишком много работы, сезонное недомогание… Но однажды утром, когда я ловила головокружение, схватившись за косяк двери, я встретила взгляд Тео. Он стоял в дверях нашего кабинета, и в его глазах не было вопроса. Было… знание. Тихое, бездонное, как омут.
Он не сказал ни слова. Просто подошёл, взял мою руку и прижал её к своей груди. Его сердце билось ровно и сильно.
«Пора?»— только и спросил он.
Я могла лишь кивнуть, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза — не страха, а странного, щемящего счастья.
---
Кабинет Хирона был таким же, как и семь лет назад. Тот же запах лечебных трав, те же заставленные склянками полки. Сам целитель за это время почти не изменился, лишь в его взгляде прибавилось мудрой усталости.
Он провёл осмотр с привычной профессиональной отстранённостью, а затем отложил волшебный кристалл и убрал палочку.
«Поздравляю,»— сказал он просто, и в его голосе прозвучали тёплые нотки. — «Всё идёт своим чередом. Примерно одиннадцать недель.»
Воздух вырвался из моих лёгких. Я посмотрела на Тео. Он стоял, застыв у стены, его лицо было бледным, но на губах играла та самая редкая, по-настоящему счастливая улыбка, которую я видела лишь несколько раз в жизни.
«Элли будет рада,» — прошептал он, словно боясь спугнуть хрупкое чудо.
Вернувшись в Архив, мы застали нашу дочь в отделе древних рун. Она сидела на большом ковре и с серьёзным видом «читала» огромный фолиант с картинками, без устали болтая с портретом одного из основателей Архива, который, казалось, с удовольствием слушал её детский лепет.
Мы опустились перед ней на колени. Элли подняла на нас свои огромные глаза.
«Мама,папа, а вы знаете, что у крампов бывает по семь хвостов?»
«Элли, — тихо начал Тео, — помнишь, ты просила братика или сестричку?»
Девочка насторожилась, её взгляд стал пронзительным, совсем как у отца, когда тот обдумывал сложную проблему.
«Да.Вы нашли?»
Я не смогла сдержать смеха, перемешанного со слезами. «В каком-то смысле, да. Мы… мы делаем.»
Элли на несколько секунд задумалась, переваривая информацию. Потом её лицо озарилось такой ослепительной улыбкой, что, казалось, даже пылинки в воздухе закружились в танце.
«Правда?А когда малыш приедет?»
«Не скоро, солнышко, — я погладила её по волосам. — Ему нужно подрасти.»
«Хорошо, — важно кивнула Элли. — Я буду ждать. И научу его всему. Даже как разговаривать с портретами.»
Вечером мы втроём сидели в нашей гостиной. Элли, несмотря на возбуждение, наконец заснула, уютно устроившись между нами. Тео обнял нас обеих, и его рука легла на мой ещё плоский живот.
«Второй Нотт, — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — Нас становится больше.»
Я закрыла глаза, прислушиваясь к биению его сердца и ровному дыханию дочери. Нас становилось больше. Наша странная, выстраданная, прекрасная семья. Наше наследие. Наш самый главный проект продолжался. И в этой тишине, полной любви и надежды, было громче любых слов.