Возвращение к истокам
Решение поехать к маме родилось само собой, как нечто необходимое и неоспоримое. Ей уже давно следовало рассказать, но я всё откладывала, желая дождаться того момента, когда утренняя тошнота отступит и на смену ей придёт спокойная уверенность.
Поездка в маленький загородный дом, где я выросла, всегда была путешествием во времени. Воздух здесь пахёл по-другому — не старыми книгами и магией, а рекой, луговыми травами и тёплым печеньем.
Мама встретила нас на крыльце, как всегда, с широкой улыбкой, но её взгляд, острый и любящий, сразу же уловил что-то во мне. Она обняла меня крепче и дольше обычного, а потом присела перед Элли.
«Бабушка!» — девочка бросилась к ней в объятия, и мама рассмеялась, тому самому лёгкому, беззаботному смеху, который я помнила с детства.
За чаем с имбирными пряниками Элли тут же увлекла бабушку рассказом о последних открытиях в Архиве, в основном касающихся повадок гиппогрифа и методов ухода за мандрагорами. Я смотрела на них, набираясь смелости.
«Мама, — начала я, когда Элли ненадолго замолчала, чтобы откусить пряник. — Нам есть что тебе рассказать.»
Я не стала ходить вокруг да около. Я просто положила руку на живот и посмотрела на неё. Мама замерла с чашкой в руке. Её глаза, такие же, как у меня, широко распахнулись, наполняясь не удивлением, а мгновенным, безудержным счастьем.
«Ох, дорогая моя!» — она отставила чашку и встала, чтобы снова обнять меня, на этот раз осторожно, почти благоговейно. — «Это же чудесно!»
Когда первая волна эмоций схлынула, мы сидели в гостиной, и мама не отпускала мою руку.
«Тео,— обратилась она к нему, и в её голосе звучала твёрдая, одобрительная нота, — позаботься о ней.»
«Всегда,» — он ответил просто, и в этом слове был весь он — верный, надёжный, мой Тео.
Позже, когда Элли уснула в моей старой комнате, а Тео ушёл проверять защитные чары вокруг дома (старая привычка), мы с мамой остались сидеть на кухне при свете одной лампы.
«Знаешь, — тихо сказала мама, глядя на пламя в камине, — когда я носила тебя, твой отец… он был на седьмом небе от счастья. Но он и боялся. Боялся мира, в который тебе предстояло прийти.»
Она вздохнула.
«Он хотел построить для тебя что-то лучшее.Безопасное. Светлое.» Она посмотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. «И знаешь, глядя на тебя, на твой Архив, на твою семью… я думаю, у него получилось. Просто не так, как он предполагал. Ты не спряталась в безопасном мире, дорогая. Ты его построила. Сама.»
Её слова тронули что-то глубоко внутри. Я всегда боялась, что предаю его память, выбирая свой путь. А оказалось, что я просто шла по нему, продолжая его дело — дело созидания.
На следующее утро, уезжая, я обернулась помахать маме на пороге. Она стояла, прижимая к груди подаренный мной том с чертежами отца, и улыбалась сквозь слёзы. Дом был полон. Прошлое и будущее наконец-то обрели мир в её сердце. И в моём.