Ярмарка в архиве, или День, когда стены смеялись
Идея пришла к нам одновременно, как часто бывало. Мы сидели над чертежами нового крыла Архива, как вдруг Тео отложил перо и сказал: «Ей нужен не просто мир книг. Ей нужен мир, который оживает.»
Так родилась идея «Ярмарки Чудес» — ежегодного праздника для всех детей магического сообщества, который мы решили проводить в стенах Архива.
И вот этот день настал. С самого утра воздух в обычно тихих залах звенел от смеха, восторженных визгов и возгласов удивления. Мы с Тео стояли на втором этаже, опершись на балюстраду, и наблюдали за царящим внизу хаосом. Таким красивым, таким живым хаосом.
Профессор Флитвик, уже давно на пенсии, с восторгом демонстрировал группе первокурсников летающие разноцветные мыльные пузыри, которые, лопаясь, превращались в порхающих бабочек из света. Забини, к всеобщему удивлению, организовал «лабораторию юного зельевара», где дети под его строгим присмотром смешивали совершенно безопасные ингредиенты, создавая радужные, шипящие эликсиры. Даже Северус Снейп, заглянувший на минуту, не удержался и показал паре заинтересованных подростков, как с помощью простого заклинания можно заставить чернильную кляксу танцевать вальс.
Но самым большим успехом пользовалась, конечно же, Луна Лавгуд. Она устроила «уголок диковинных существ», где с помощью иллюзий и тонкой магии «показывала» всем желающим нюглелей, крампов и даже загадочного плащеносца. Дети ходили за ней по пятам, разинув рты.
А в центре всего этого волшебства была она. Наша Элли.
Ей было всего три года, но она бегала по залам с таким важным видом, будто была не ребёнком, а хозяйкой этого праздника. На ней было маленькое платьице, подарок леди Кассандры, и в руках она сжимала плюшевого гиппогрифа, которого ей вручил Хагрид, пришедший с целой корзиной самодельных леденцов.
Вдруг она подбежала к Забини и, глядя на него своими большими, серьёзными глазами, заявила: «Я тоже хочу!»
Забини, обычно такой невозмутимый, на мгновение растерялся, а затем, ко всеобщему удивлению, улыбнулся. Настоящей, не кривой ухмылкой, а самой что ни на есть настоящей улыбкой. Он взял её на руки и позволил ей броить в котелок щепотку блёсток.
Я смотрела на это, и сердце заходило у меня в груди. Это был тот самый мир, о котором мечтал мой отец. Мир, который мы с Тео построили. Мир, где сын Пожирателя мог учить дочь Мракоборцев варить зелья, а странная магозоолог и суровый профессор зельеварения становились частью одного праздника.
Тео обнял меня за плечи.
«Смотри,— прошептал он. — Стены. Они смеются.»
И правда. Казалось, даже древние камни Архива, хранившие столько мудрости и тишины, сегодня излучали тепло и радость. Это было не просто здание. Это был живой организм. Сердце нового сообщества.
Вечером, когда последние гости разошлись, а Элли заснула у меня на руках, утомлённая и счастливая, мы с Тео остались сидеть в главном зале среди следов прошедшего праздника — случайно упавших конфетти, забытой игрушки, аромата жареного зефира.
«Знаешь, — сказал Тео, глядя на спящую дочь, — сегодня я понял одну вещь.»
«Какую?»
«Что самое сильное заклинание — это не «Протего» и не «Империо». Оно даже не записано в книгах.» Он посмотрел на меня, и в его глазах отражались огоньки в камине. «Оно — в её смехе. В этом хаосе. В этой жизни, которую мы создали. Это заклинание против всей тьмы прошлого. И оно работает.»
Я прижала к себе Элли. Да, оно работало. И пока звучал её смех в стенах этого дома, никакая тьма не была страшна. Потому что мы построили не просто Архив. Мы построили будущее. И оно было светлым, громким и бесконечно счастливым.