Камни и корни
Солнце садилось, окрашивая фасад Архива в золотые и пурпурные тона. Последние посетители уже разошлись, и в залах воцарилась благоговейная тишина, нарушаемая лишь шелестом самопереворачивающихся страниц в дальних секциях. Я закончила расставлять новые поступления — коллекцию редких трактатов по астрономии, подаренную Биллом Уизли.
Тео стоял у большого окна в нашем с ним кабинете на втором этаже, глядя на зажигающиеся огни в деревне внизу. Его профиль был резким на фоне угасающего неба.
«Пришло письмо от тёти Кассандры,» — сказал он, не поворачиваясь.
В его голосе не было ни тревоги, ни раздражения. Лишь лёгкая усталость, как после долгого, но необременительного труда.
«И?» — я подошла и встала рядом, следя за его взглядом.
«Она прислала каталог из семейной библиотеки. Несколько редких фолиантов по артефактной магии XVII века. Пишет, что они «пылятся без дела» и могут «представлять определённый академический интерес».»
Я рассмеялась. Это было высшей формой одобрения со стороны леди Нотт. Не явная поддержка, но молчаливое вложение в наше общее дело. Признание того, что Архив стал достойным хранилищем знаний, даже для таких консерваторов, как она.
«Значит, будем расширять отдел истории магии,» — заметила я.
Он наконец повернулся ко мне, и в углах его глаз собрались лучики морщинок — новых, появившихся за эти годы не от забот, а от частых, настоящих улыбок.
«Знаешь, о чём я сегодня думал? — он облокотился о подоконник. — О том дне в оранжерее. О ядовитой Сныти. Тогда мне казалось, что весь мир — это набор простых, жёстких правил. Как рецепт зелья. Отступил от него — получил взрыв.»
«А сейчас?»
«А сейчас я понимаю, что самые важные вещи — это те, что между строк. Не в правилах, а в исключениях. Не в фамилиях, а в людях, которые их носят.» Он взял мою руку, и его большой палец провёл по моим костяшкам. «Мы не сломали правила, Аврора. Мы написали свои. И, кажется, они приживаются.»
Он был прав. Нас приглашали с лекциями в Хогвартс. Наши статьи о «магии сообщества» и интегративном подходе к образованию публиковались в ведущих журналах. Мы не были революционерами, сметающими всё на своём пути. Мы были… садовниками. Терпеливо взращивающими новые ростки в почве, которую все считали бесплодной.
Внизу, у входа, я увидела знакомую фигуру в тёмной мантии. Профессор Снейп (теперь просто Северус) поднял голову и на секунду встретился со мной взглядом, прежде чем исчезнуть в сумерках. Он иногда приходил, никогда не предупреждая, брал какую-нибудь книгу и так же бесшумно уходил. Его молчаливая поддержка значила для нас больше, чем десятки хвалебных речей.
Тео обнял меня за плечи, и мы стояли так, глядя, как ночь накрывает наш Архив, наш дом, наше наследие.
Хогвартс научил нас сражаться. Но настоящая победа, как оказалось, была не в том, чтобы выиграть войну, а в том, чтобы построить мир. Мир, в котором наша дочь — маленькая Элинор с моими глазами и его упрямым подбородком — сможет расти, не зная, что такое вражда домов. Мир, где фамилия Нотт будет ассоциироваться не с тьмой, а со светом знаний.
И глядя на огонёк в окне её спальни на верхнем этаже, я знала — мы на правильном пути. Мы положили первый камень. И теперь из него прорастало будущее.