Возвращение друзей или же находка новых?
Столовая гудела, как растревоженный улей. Я сидела за гриффиндорским столом, но уже не в той изоляции, что была в конце прошлого года. Прошедшее лето и внутренняя уверенность изменили что-то во мне — и, возможно, в других.
Лия села напротив, отодвинув тарелку с тостами. Неловкое молчание повисло между нами.
«Я... слышала, ты здорово сдала СОВ, — наконец произнесла она, глядя на свои руки. — Поздравляю.»
«Спасибо, — осторожно ответила я. — Ты тоже.»
Ещё минута тишины.
«Мне жаль, — выдохнула она, не поднимая глаз. — За то, что тогда... накричала. Было несправедливо.»
Это было не примирение. Не возвращение к прежней лёгкой дружбе. Слишком много было сказано, слишком многое сломалось. Но это был мост. Хрупкий, из хрусталя, но мост.
«Мне тоже жаль, что направила на тебя палочку, — тихо сказала я. — Я не должна была этого делать.»
Она кивнула, и её плечи немного расслабились. «Этот год... будет сложным. Н.У.М.Ы. и всё такое.»
«Да, — я позволила себе маленькую улыбку. — Но мы справимся.»
Мы больше не говорили о нём. Не говорили о прошлом. Мы просто сидели за одним столом, и этого было достаточно для начала.
Позже, на первом уроке защиты от Тёмных искусств, профессор Хетти объявила парные тренировки. Я машинально оглянулась, ища его взгляд, и поймала себя на этом. Старые привычки умирают с трудом.
Но когда я повернулась обратно, я увидела, что Лия смотрит на меня. И в её взгляде не было прежнего осуждения. Была лишь усталая принятость. Принятость того, что наша дружба теперь будет другой. Возможно, не такой близкой, но, может быть, более честной.
Она не стала моим другом снова. Не в том смысле, как раньше. Слишком много воды утекло. Но она перестала быть моим обвинителем. И в мире, полном предубеждений и сложных выборов, даже такое хрупкое перемирие было победой. Маленькой, личной, но очень важной.
---
Что-то во мне сломалось в том году. Но лето, проведенное в тишине сада и в откровенных разговорах с матерью, не залатало трещины — оно переплавило их в нечто новое, более прочное. Я вернулась в Хогвартс не прежней Авророй, которая яростно цеплялась за старые обиды или отчаянно искала одобрения. Я вернулась… спокойной. Той, кто наконец-то перестала оправдываться за свой выбор.
Эта перемена была заметна. Я больше не съёживалась под тяжёлыми взглядами в Большом зале. Я встречала их прямо, с лёгкой, отстранённой улыбкой, которая, казалось, говорила: «Да, я та, кто я есть. Ваше мнение больше не ранит меня».
И странным образом, стоило мне перестать ждать удара, как угрозы рассеялись, словно дым. А на расчищенном месте начали появляться новые лица.
Это началось с Забини. Тот самый Забини, что когда-то наслаждался нашей с Теодорой неловкостью. Он подошёл ко мне после зельеварения, пока я перекладывала книги.
«Кроу, — его голос был лишён привычной язвительности. — Ты пользовалась Расширяющим заклинанием Олдермана для стабилизации многокомпонентных основ?»
Я подняла на него удивлённый взгляд. «Да. Оно создаёт не просто пространственный карман, а гармоничный резонанс. Снейп упоминал об этом в дополнительных материалах.»
Он кивнул, его надменное лицо выражало чисто интеллектуальный интерес. «Думал, только я это заметил. Списки литературы у него, надо признать, безупречны.»
С этого дня мы иногда обменивались словами о сложных заклинаниях или редких ингредиентах. Это не была дружба. Это было взаимное уважение двух сильных учеников, нашедших друг в друге достойного собеседника.
Потом была Луна Лавгуд, странная и проницательная девушка с Когтеврана. Она подсела ко мне в библиотеке, где я изучала манускрипты по защитной магии.
«Твоя аура стала намного спокойнее, — заявила она без всякого предисловия. — В прошлом году она была вся в колючих шипах. А сейчас… похожа на озеро в безветренный день. Глубокое и сильное.»
Я уставилась на неё, не зная, что ответить.
«Это комплимент, — улыбнулась она своей мечтательной улыбкой. — Шипы защищают, но и ранят того, кто их носит. Озеро… озеро просто есть. И в его глубинах таится мощь.»
Мы заговорили. О магии, о существах, о книгах. Луна не видела в моей связи с Теодором ничего шокирующего. «Любовь не выбирает факультеты, Аврора, — сказала она просто. — Она просто приходит, как погода.»
Даже среди Гриффиндоров появились те, кто смотрел на меня иначе. Не Лия и не Деннис — наши пути разошлись, и мы сохраняли вежливую дистанцию. Но младшие ученики, те, кто видел мои успехи на экзаменах и мою новую, непоколебимую уверенность, иногда подходили за советом по заклинаниям или защите.
Я не искала их специально. Я просто перестала отталкивать. Я открыла дверь, и внутрь хлынул свежий воздух.
Как-то раз мы с Теодором столкнулись в Запретном отделе — оба искали один и тот же редкий фолиант. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись. Не было необходимости в тайнах и намёках. Теперь мы могли просто быть… собой.
«Забини сегодня чуть не вступил в философский спор о свойствах пламецвета, — поделилась я, листая страницы. — Кажется, я заработала его неуловимое уважение.»
Теодор фыркнул. «С Забини это высшая форма дружбы. Лавгуд, я слышал, считает, что наша связь благословлена скрыпывяками.»
Я рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом. В этом новом году не было прежней вражды, но не было и прежней, давящей изоляции. Было сложное, пёстрое полотно из учёбы, тихих встреч с Теодором и этих странных, новых… связей. Не таких громких, как прежняя дружба, но прочных. Построенных не на фамилиях или факультетах, а на чём-то более важном — на взаимном интересе, уважении и принятии.
И я понимала, что это — моя настоящая победа. Не над кем-то, а для себя. Право жить своей жизнью и находить тех, кто ценит тебя за её подлинность.