Чемодан, полный тишины
«Хогвартс-экспресс» оглашал окрестности пронзительным гудком, возвещающим конец учебного года. Я стояла на перроне в Хогсмиде, сжимая ручку своего чемодана. Обычно это мгновение было наполнено безудержной радостью, предвкушением дома, маминых пирогов и лета, пахнущего скошенной травой и свободой.
Теперь же в груди лежал тяжёлый, холодный камень.
Я нашла пустое купе и уставилась в промелькивающий за окном пейзаж. Поля, леса, озёра — всё неслось назад, к Лондону, к дому, к маме. К вопросам, на которые у меня не было правильных ответов.
«Как учёба, дорогая?»
Обычный вопрос.Но как на него ответить? «Прекрасно, мама. Я стала сильнее в защите, потому что все меня ненавидят. И да, я встречаюсь с Теодором Ноттом.»
Я сомкнула веки, пытаясь отогнать образ маминого лица, искажённого разочарованием и болью. Она столько всего пережила из-за Пожирателей. Потеряла друзей. Её муж, мой отец, чуть не погиб. А теперь её дочь...
Вагон раскачивался на стыках рельсов, и это ритмичное покачивание укачивало тревогу, превращая её в глухую, ноющую тоску. Я вытащила из сумки первую попавшуюся книгу — «Продвинутые трансфигурационные теории» — но буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова.
Всё, что происходило в этом году — оранжерея, ночи в библиотеке, Рождество в Хогсмиде, поцелуй, отчуждение, ярость, Тайная комната — всё это было моим. Моим секретом. Моей войной. Моей победой и моим поражением.
А сейчас я везла это всё домой, в тот самый дом, где стены помнят рассказы о подвигах отца, его фотографии с однокурсниками-Гриффиндорцами, его ненависть ко всему, что связано с Тёмными искусствами.
Поезд начал сбавлять ход. На перроне Кингс-Кросс уже толпились родители. Я с усилием поднялась с места, и моя рука сама потянулась к карману мантии, где лежала сложенная вчетверо записка, переданная мне в толпе перед отъездом. Всего два слова, написанные знакомым уверенным почерком: «До сентября.»
Эти два слова горели в кармане, как тайный амулет. Обещание. Напоминание о том, что в этом безумии я не одна.
Я сошла на платформу. Воздух Лондона, густой от выхлопов и городской пыли, ударил в нос после свежести Хогвартса.
«Аврора! Дорогая!»
Мама пробилась сквозь толпу, её лицо сияло улыбкой. Она обняла меня так крепко, как будто боялась, что я исчезну.
«Как я по тебе соскучилась!» — она отстранилась, чтобы получше разглядеть меня, и её глаза, такие же, как у меня, выискивали малейшие изменения. — «Ты... повзрослела.»
В её взгляде было столько любви и надежды, что моё сердце сжалось от предстоящего разговора. Я натянула улыбку.
«Соскучилась тоже, мама.»
Она взяла мой чемодан, и мы пошли к выходу. Её беззаботный лепет о планах на лето, о ремонте в гостиной, о родственниках, которые хотят меня навестить, обрушился на меня водопадом нормальности, к которой я больше не принадлежала.
Я шла рядом, кивая и улыбаясь, но чувствовала себя актрисой на сцене. Я привезла домой не только чемодан с мантиями и книгами. Я привезла молчание. И тишина внутри меня была громче всего, что происходило вокруг.