Эхо в подземелье
Последний ученик скрылся за дверью, и тяжёлая тишина подземелья обрушилась на меня. Воздух, насыщенный испарениями зелий и пылью веков, казался густым и неподвижным. Я продолжала стоять у своего стола, пальцы впились в грубую древесину. Безумие. Обращаться к Снейпу — чистейшее безумие. Но молчание, которое я хранила все эти дни, стало невыносимым.
Профессор Снейп спиной ко мне что-то записывал в журнал, его длинные пальцы сжимали перо с такой силой, словно он высекал слова на камне.
«Профессор?» — мой голос прозвучал неестественно громко, нарушая заговорщицкую тишину класса.
Он обернулся медленно, словно давая мне время одуматься и сбежать. Его чёрные глаза, казалось, не просто смотрели, а сканировали, выискивая слабость.
«Мисс Кроу. Оценочный лист уже сдан. Если вы надеетесь выпросить лишний балл за сомнительную аккуратность, вы выбрали не тот предмет и не того преподавателя.»
«Это не об оценках, профессор.» Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как каменный пол холодом проникает сквозь подошвы туфель. «Это о моём отце.»
Имя, брошенное в тишину подземелья, отозвалось гулким эхом. Рука Снейпа с пером замерла на мгновение. Он отложил его и скрестил руки на груди, и этот жест был красноречивее любых слов — он отгораживался, закрывался.
«Очередная попытка гриффиндорской сентиментальности?» — язвительно осведомился он. — «Надеюсь, вы не ожидаете трогательных воспоминаний.»
«Он говорил, что вы были очень талантливы. Уже тогда.» Я не знала, зачем говорю это. Может, чтобы ранить его правдой, которая не была похожа на лесть. «Говорил, что вы понимали в зельях больше, чем все остальные, вместе взятые.»
На лице Снейпа не дрогнул ни один мускул, но в глубине его глаз, как далёкая вспышка за тучами, промелькнуло что-то — Удивление? Раздражение?
«Ваш отец, — произнёс он, растягивая слова, — был мастером раздавать незаслуженные комплименты. Как и все Гриффиндорцы. Это не делало его друзей умнее, а врагов — добрее.»
«Он не считал вас врагом. Не всегда.» Слова вырывались наружу, опережая мысли. «Он говорил, что однажды вы... выбили у него из рук книгу. На лестнице. А потом, когда все разошлись, молча подняли и вернули. Без единого слова. Он так и не понял, зачем вы это сделали.»
Я ждала очередной язвительности. Но её не последовало. Снейп смотрел на меня, и его взгляд был отстранённым, будто он видел не меня, а того самого долговязого гриффиндорца с растерянным лицом.
«Память — коварный сосуд, мисс Кроу, — наконец произнёс он, и его голос утратил привычную ядовитость, став почти обыденным. — Она имеет свойство хранить одни безделицы и бесследно терять важное. Ваш отец запомнил книгу. Но благополучно забыл, что за минуту до этого он с товарищами превратил мои конспекты в стаю бумажных голубей, которые улетели в канализацию.»
Он подошёл ближе, и от него пахло не просто травами, а чем-то древним и горьким, как корень мандрагоры.
«Вы ищете у меня ответы? Одобрения? Или, может, вы надеетесь, что я расскажу вам сказку о благородном герое, каким вы его не знали?» Он покачал головой, и в его взгляде читалась не просто насмешка, а нечто вроде усталого превосходства. «Вы смотрите не в ту щель, девочка. Прошлое — не портрет в рамке. Это груда обломков, где каждый видит то, что хочет.»
«Я не хочу видеть то, что хочу!» — вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я планировала. «Я хочу знать, каким он был на самом деле. Все говорят о нём как о герое. Но каким он был... человеком? Вы знали его не как героя. Вы знали его как... просто ученика. Мальчика, который ронял книги и, наверняка, делал глупости.»
Снейп замер. Казалось, он впервые действительно смотрит на меня, а не сквозь меня.
«Человеком?»— он произнёс это слово с лёгким оттенком брезгливости, будто пробуя его на вкус. — «Он был таким же невыносимым, самоуверенным и безрассудным, как и все его сородичи по гриффиндорской братве. Он мог заговорить заклинанием ступеньку под ногами противника, а через пять минут, краснея, извиняться, если задел чьи-то чувства. Он бросался в драку первым, а потом ночами сидел в больничном крыле и переживал, не слишком ли сильно он ударил. Это вас интересует? Его неуместная сентиментальность? Его неспособность довести начатое до логичного, пусть и жестокого, конца?»
Его слова обрушились на меня не камнями осуждения, а странным, тяжёлым грузом правды. Это не был герой из семейных легенд. Это был... подросток. Ошибающийся, импульсивный, живой.
«Да, — прошептала я. — Именно это.»
Снейп изучающе посмотрел на меня, и на его лице впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее интерес, лишённый привычной язвительности.
«Любопытная позиция для дочери,воспитанной на одах его храбрости.»
«Оды... не отвечают на вопросы,» — с трудом подбирая слова, сказала я. «Они не говорят, почему он поступил так, а не иначе. Они не объясняют... меня.»
Последние слова сорвались шёпотом. Признаться в этом вслух было страшнее, чем стоять перед разгневанным Снейпом.
Он отвернулся и сделал несколько шагов к своему кабинету.
«Объяснять вас— не входит в мои обязанности, мисс Кроу. Искать сходства и различия — ваша личная авантюра.» Он остановился у самой двери. «Но если вы действительно хотите знать, каким он был... перестаньте читать посвящённые ему главы в учебниках истории. Начните смотреть на его поступки не как на подвиги, а как на выбор. Часто глупый, опрометчивый и эмоциональный. Как и все мы.»
Он скрылся в кабинете, и дверь бесшумно закрылась за ним.
Я стояла одна в пустом классе. В ушах звенело. Он не дал мне портрета. Он дал мне пазл, собранный из недостатков, противоречий и сомнений. И этот образ был... настоящим. Он дышал. Он был похож на меня.
Я больше не искала в прошлом оправданий или образца для подражания. Я искала понимания. И, кажется, получила первый, горький и бесценный, его фрагмент.