И в горе, и в ненависти

---

Он выехал туда сам. Без предупреждений, без планов. Адрес был — один из тех забытых уголков на окраине, где с фонарей облезает краска, а по вечерам воздух пропитан гарью и усталостью.

Он остановился у старого пятиэтажного дома. Изношенный подъезд, облупившиеся перила, всё чужое. Он ждал в машине. Молчал. Курил. И не знал, что скажет, если она выйдет.

Алиса появилась около полуночи. Шла с работы, медленно, в обтягивающем чёрном платье и тонкой куртке. На плече — тканевая сумка, волосы собраны в небрежный пучок, но небрежность у неё получалась элегантной. Бледная, с резкими скулами, чёткой линией губ и тяжелым взглядом. Ни грамма макияжа, ни капли краски — и всё равно красива. Страшно красива. Холодно. Как мрамор.

Он вышел из машины.

— Алиса.

Она остановилась. Не удивилась. Не ахнула, не бросилась, не отвернулась. Просто посмотрела на него. Сверху вниз, хоть ростом была едва ли ему до плеча.

— Нашёл?

— Нашёл, — выдохнул он.

— Молодец. Ещё бы медаль тебе.

Тимофей сглотнул. Хотел что-то сказать, оправдаться, задеть, вызвать хоть какую-то реакцию — но не смог.

— Ты… Ты же похудела, — хрипло. И бессмысленно.

— Бывает, — спокойно.

Она прошла мимо него, грациозно, точно не уставшая, не полусонная, не вымотанная — будто вышла с закрытой фотосессии, где за спиной стоят толпы ассистентов.

Он обернулся за ней.

— Ты где была всё это время?

Она обернулась, склонила голову:

— Там, где меня не ищут.
— А если бы я не нашёл?
— Ну, значит, ты бы не искал.

Удар. Мягкий голос — но каждое слово, как лезвие. И взгляд — тяжёлый, холодный, как вечность. Она была красива. Не как девочка. Как женщина, которой приходилось выживать.

Он молчал. Просто смотрел. А она молча поднялась по лестнице, не спотыкаясь, с тем же спокойным, почти царственным видом.

Даже в разодранной жизни она шла — как будто над миром.

---
Он не ушёл. Остался внизу, под подъездом, и смотрел, как окно на четвёртом этаже зажглось тусклым жёлтым светом. Потом погасло. Снова зажглось — в другой комнате. Потом снова тьма.

Он не мог поехать домой. Всё внутри колотилось, сжималось. Он не узнавал её — и от этого было страшно.

На следующее утро он вернулся. Сел в машину и остался ждать. Хотел понять — не словами, а глазами, жестами, следами, запахом города вокруг неё — как она живёт.

Около восьми утра она вышла из подъезда. Без завтрака. Без косметики. В той же одежде, что и вчера. У неё был один худой рюкзак и чашка кофе в руках, явно не из дома — из автомата у соседнего ларька. Шла быстро, с прямой спиной. Красивая. И ужасно, отчаянно одинокая.

Он поехал за ней. Тихо. Почти виновато.

Она работала в кафе — обычном, недорогом, с вечной очередью из школьников и рабочих. Тимофей видел, как она крутится между столиками, как незаметно прикрывает рукой живот, когда сводит от голода, как прячет дрожь в пальцах, когда несёт поднос.

Он ждал до вечера. И только после одиннадцати увидел, как она снова вышла. И пошла. Не домой. А дальше. К круглосуточному супермаркету, через парк, вдоль шоссе, в районе, где ночью становится страшно даже взрослым мужикам.

Он был в шоке. Просто сидел в машине и не мог поверить.

В полтретьего ночи она снова вышла. Шла медленно. Наклонив голову. Измотанная. Но всё равно — гордая. Как будто это не унижение, а просто её путь. И если идти с высоко поднятой головой — не страшно.

---

На следующий день Тимофей заказал доставку продуктов — анонимно. Самую большую корзину, с полезной едой, витаминами, крупами. Потом купил в аптеке витамины, пачку пластырей, крем от трещин и боли в мышцах. Написал на пакете: «Для самой сильной» — и отправил в тот же адрес.

Через пару дней — анонимная оплата аренды за месяц вперёд. Потом — оплата счёта за свет. Потом — пакет с хорошими кроссовками и новым халатом. Всё — без подписи.

Он не хотел, чтобы она знала. Не ради благодарности. А потому что не мог больше смотреть, как она тянет это одна.

И каждый вечер он всё равно стоял где-то рядом. Ждал, пока она выйдет из супермаркета. Убедится, что она дошла. И только потом — ехал домой.

Алиса сидела у окна своей крошечной кухни, обхватив ладонями чашку чая. Букет кустовых роз, который занял почти весь подоконник, всё ещё благоухал, несмотря на жару. Она не знала, кто отправил его — курьер не сказал, и записки не было. Но она подозревала. Очень даже.

Подарок был упакован в нежную пудровую коробку с атласной лентой. Внутри — серебряный браслет с маленькой подвеской в виде лисы. Она узнала почерк, даже если он был старается быть неузнаваемым. Её руки дрожали, когда она впервые открыла коробку, но выбросить не смогла. Она всё равно надела браслет. Хотела она того или нет.

В это время ей пришло сообщение от Артёма:
"Ну как ты там, именинница? Надеюсь, сегодня у тебя выходной. Можем встретиться вечером, если не устанешь."

Алиса впервые за много дней улыбнулась по-настоящему. Артём был... другим. Не таким сложным, не раздражающе-гордым, не опасным. С ним можно было смеяться, не оглядываясь на каждое слово. С ним можно было быть обычной девчонкой, а не той, что вечно держит спину прямо и зубы сжаты.

Она не знала, что Тимофей в этот момент сидел в машине, на противоположной стороне улицы. Он приехал ещё до того, как курьер отдал ей цветы. Просто чтобы увидеть, как она. Просто чтобы убедиться, что она жива. Он видел, как она вышла к двери босиком, с недосыпом в глазах и лентой в волосах. Он видел, как она подняла розы, замерла, а потом поднесла их к лицу. Он видел, как она не заплакала. А хотел, чтобы заплакала. Хоть чуть-чуть.

Он не знал, что ей пишет Артём.

Артём ждал её у входа в небольшое кафе на окраине, с пиццей в коробке и дешёвыми ромашками, неумело завернутыми в белую бумагу. Он выглядел смущённым, но старался держаться уверенно. Алиса подошла неторопливо, в светлом летнем платье и с распущенными волосами, под глазами тени от недосыпа, но улыбка была — искренняя, лёгкая.

— С днём рождения, — выдал он, протягивая цветы. — Я хотел купить розы, но не стал. Не хочу повторяться.

Она взяла букет, сдержанно улыбнувшись:

— Ромашки лучше. Спасибо.

— Голодная?

— Постоянно, — усмехнулась Алиса, и они сели на лавочку у кафе, открыв пиццу прямо на коленях. Вокруг стояли высокие тополя, в воздухе витал запах пыли и асфальта, а над ними расползалось сиреневое небо.

Артём рассказывал что-то весёлое, делился дурацкими историями с учёбы, пытался вызвать у неё смех. И это получалось — по чуть-чуть, по капле. Алиса ела и смеялась, иногда прикрывая рот ладонью, как будто чувствовала себя виноватой.

— Ты вообще отмечала? — спросил он ближе к концу, когда пицца закончилась, а свет совсем померк.

Она пожала плечами.

— Курьер привёз цветы. И подарок. Без подписи.

— Думаешь, от него?

Алиса долго молчала, потом посмотрела на него — в упор, как будто взвешивая:

— Я ничего не думаю. Просто он всегда делает это тогда, когда мне сложнее всего.

Артём тихо вздохнул. Он уже давно понимал, кто он в этой истории, но всё равно продолжал быть рядом.

— Я знаю, я не он, — сказал он мягко. — И не хочу им быть. Просто... если захочешь праздника, даже совсем маленького, я всегда могу принести тебе пиццу. И ромашки.

Алиса снова улыбнулась. Без боли.

— Договорились.

Дверь щёлкнула едва слышно — тишина в квартире была такая, будто воздух застыл. Тимофей стоял на пороге, не разуваясь. В руке — её ключ. Вернее, его копия. Сделанная ещё в те дни, когда она выронила его у подъезда.

Он сам себя ненавидел за это. Тогда он говорил себе, что просто на случай чего. Мало ли. А теперь…

Квартира была тёмной. Лишь где-то в глубине тлел ночник. Он знал, что она спит. Смена в кафе с утра, потом короткий перерыв, и снова на ночную — в круглосуточный супермаркет. Возвращалась ближе к четырём утра, падала без сил. И снова по кругу.

Он прошёл внутрь, медленно, будто боялся спугнуть хрупкое спокойствие, висящее в воздухе. Всё здесь было её — и такое маленькое, бедное, но уютное до боли. Пледы на кресле. Пустая кружка на подоконнике. Расчёска на столе. Цветы, которые не он дарил. И коробка от пиццы в мусоре.

Он сжал пальцы.

А потом медленно приоткрыл дверь в её комнату. Алиса спала — свернувшись калачиком под тонким одеялом. Волосы спутались, лицо было бледным, под глазами — синие тени. Она дышала неглубоко, но ровно. Рядом — телефон, который она заряжала от сломанного пауэрбанка, и книга, открытая на середине.

Тимофей стоял молча. Минуту. Другую.

Потом подошёл ближе, присел рядом. Хотел просто посмотреть. Убедиться. Увидеть, как она живёт.

И охуел.

На столе — пачка лапши. Пачка, Карл. Одна. Он заглянул в кухонный ящик — три картофелины и банка томатной пасты. Это всё. В холодильнике — пусто, как в морозной пещере.

Он резко закрыл дверцу и провёл рукой по лицу.

Вернувшись в комнату, он снова посмотрел на неё. Всё такая же красивая. Даже с этим бессилием во взгляде, с костлявыми плечами, с синяками под глазами. Она была Алиса. Та самая. С грацией, упрямством, и этим чёртовым хребтом, который не гнётся ни под чем.

Он хотел взять её на руки и унести отсюда.

Но она бы проснулась. Она бы закричала. Она бы выгнала его.

Он знал.

Поэтому он просто оставил на тумбочке свою чёрную банковскую карту. Без имени. Под ней — крошечную записку:
«Пусть это будет хотя бы твоим утром. Я всё равно буду рядом. — Т»

Он закрыл за собой дверь. Ещё долго стоял снаружи, не двигаясь. А потом пошёл в машину — не мог больше оставаться.

Он не знал, примет ли она помощь. Знал только одно — он не позволит ей сдохнуть от голода, даже если она его ненавидит.