Глава 12 - выпускной
Выпускной.
Музыка гремела, звенели бокалы, где-то надрывался диджей, и пахло вином, духами и жарой. В зале было душно и ярко — как и положено в последний школьный вечер.
Алиса стояла у окна с бокалом, посмеиваясь над чем-то, что сказал Кирилл. Или не Кирилл. В голове всё плыло, но было легко. После ЕГЭ, после дней без сна, после той ссоры с Тимофеем — было просто плевать.
Плевать на всё.
Она была в коротком красном платье на тонких бретелях, которое идеально подчеркивало её хрупкость. Ткань мягко ложилась на талию, собираясь в складки. Шикарные локоны цвета тёмного шоколада лежали на плечах, на шее — жемчуг, а на безымянном пальце — кольцо. То самое. Все уже знали, кто она и чья она. Даже если сегодня она была здесь без него.
— Ты как? — спросила Диана, подмигивая. — Уж не напилась ли наша миссис Кочнева?
Алиса усмехнулась:
— Немножко. Совсем чуть-чуть.
На самом деле — почти в хлам. И ей было так хорошо в этом. Без мыслей. Без ожиданий. Без него.
— Лиса…
Голос позади был ледяной, спокойный. Слишком спокойный.
Она обернулась.
И выронила бокал.
Он стоял у входа. В идеально сидящем тёмном костюме, с небрежной прядью волос, с выражением лица, от которого у кого-то бы ноги подогнулись. Но не у неё. Она только сжала челюсть.
— Что ты здесь забыл? — прошептала она.
— Пришёл посмотреть, как ты справляешься с жизнью без меня, — спокойно ответил он.
— И как?
Он подошёл ближе, кивнул на разбитый бокал.
— Гремуче. И, судя по всему, пьяно.
— Это выпускной, Тимофей. А ты — не приглашён.
— Я приглашён по факту кольца у тебя на пальце.
Он медленно взял её за руку, поднял к свету — жемчуг на шее блестел, а кольцо сверкало так, будто смеялось над обоими.
— Мы с тобой посрались, — напомнила она, сдерживая дрожь.
— Ага. Ты ушла. Как всегда, когда тебе не по себе.
— А ты снова решил, что можешь приходить, когда захочешь, да?
Он смотрел на неё пристально.
Она выдержала взгляд. Почти.
— Я пришёл, чтобы напомнить, кто ты, — тихо сказал он. — И почему ты всё ещё носишь это кольцо, даже когда уходишь.
— Я ношу его потому что оно красивое. И дорогое.
— Ага. Ну давай добавим к нему кое-что ещё.
Он достал из-за спины букет.
Сто одна розовая пионовидная роза. Таких не дарят просто так.
— Ты ебанутый, — выдохнула она.
Он пожал плечами.
— Взаимно. Пойдём танцевать.
— Нет.
Он наклонился ближе, шепнул у уха:
— Или я поцелую тебя прямо здесь. На глазах у всех. Ты ж этого не хочешь?
Она скривилась. Но шагнула в его сторону.
Взяла букет.
Пошла за ним на танцпол. Пьяная, злая, красивая.
Танец.
Он держал её за талию. Она — его за плечо. Музыка была медленной, но между ними — только напряжение.
Не близость. Не любовь.
Скорее: что ты здесь делаешь, блядь, и почему я всё ещё не ушла.
— Знаешь, — прошептала она, — ты не герой. Ты просто придурок, который любит играть на публику.
— А ты — бедная девочка, которой важно доказать, что она не просто "удачно вышла".
— Ты серьёзно?
— А ты?
Она отшатнулась. Почти наступила ему на ногу. Он не отстранился. Танец продолжался. Люди вокруг смеялись, фотографировались, пили. Никто не слышал.
— Я ненавижу, когда ты приходишь, как будто ничего не случилось, — прошипела она.
— А я ненавижу, когда ты убегаешь, вместо того чтобы говорить.
Ты не умеешь говорить, Лиса. Только жалить. Только бить в самое слабое место.
— А ты — давишь. Ломаешь. Думаешь, я не замечала?
Ты хочешь, чтобы я прогнулась. Всегда.
— Да я вообще не понимаю, зачем ты со мной. Ты же меня презираешь.
— Может, потому что, кроме тебя, меня никто так не бесит, что хочется… — она осеклась.
Он навис чуть ближе.
— Что?
— …разорвать.
Музыка закончилась. Она резко отстранилась и пошла прочь.
Он остался стоять. Не удивлённый. Просто злой.
Минуты через три он нашёл её. Возле туалетов. Она курила. Редкость.
— Что, опять куришь?
— Отвали, Тим.
— Или ты будешь меня контролировать даже тут?
— Хочешь — жги сигарету о глаз. Только не делай вид, будто ты не скучала.
— Я видел, как ты смотрела.
— Не льсти себе.
— Не льщу.
Она сделала шаг к нему. Он — назад.
Но зря.
Она швырнула окурок, рывком распахнула дверь в уборную — и втолкнула его туда, как в прошлый раз сделал он.
Только теперь всё наоборот.
Он успел только сказать:
— Алиса, ты—
А она уже цапнула его за воротник, прижалась, будто хотела растерзать, и поцеловала.
Зло. С яростью.
Как будто мстила.
Как будто скучала.
Как будто себя за это ненавидела.
Он не сопротивлялся. Даже не пошевелился.
Потом руки легли на её бёдра, и она только злее задышала — как будто снова его за это ненавидит.
— Ненавижу, — прошептала она. — Чёрт возьми, Тим, я тебя ненавижу.
— Взаимно, — прошипел он и притянул её ближе.
Они целовались так, будто задыхались. Будто хотели стереть всё, что было — и вместо этого только вбивали глубже.
Ни "я скучал", ни "ты мне нужна".
Только желание, ярость, осколки чего-то большого и болезненного.
В какой-то момент он оторвался. Дыхание — резкое, будто после драки.
Руки дрожат. На ней всё ещё висит запах алкоголя и какого-то клубного парфюма. Она смотрит снизу вверх, и в глазах — уже не злость. Там пустота.
Он впервые видит, как она отключается прямо стоя.
— Ты пьяна в хлам, Лиса, — буркнул он. — И, мать твою, даже это не мешает тебе лезть.
Она не ответила. Только тяжело выдохнула.
Выглядела, будто ещё чуть-чуть — и её вывернет прямо на него.
Он подхватил её за локоть. Резко. Почти грубо.
— Пошли. Надо на воздух.
— Отпусти, — попыталась вырваться, но слабая она сегодня. Не такая, как обычно.
— Заткнись и иди.
Она шла, пошатываясь, ругалась вполголоса, но он не обращал внимания.
Толкнул боковую дверь школы, вытащил её наружу.
Лето, ночь, освежающий ветер. Где-то на парковке пьяный смех и музыка из колонок.
Она резко опёрлась на перила у ступенек и начала дышать. Глубоко. Прерывисто.
Он встал рядом. Куртку снимать не стал.
Помогать — тоже.
— Надо было меньше пить. Или не носить кольца, если у тебя там теперь… этот… Артём. — Он сказал последнее с ядом.
— Ты сам пришёл. Никто не звал.
— Ты думаешь, мне это в кайф? Смотреть, как ты скачешь с этим принцем в красном?
— Думаешь, я не видел, как он на тебя смотрит?
— Тим, мне плохо…
— Я знаю. Потому что ты глупая.
Потому что ты живёшь так, будто можешь всё сразу: и поступить, и быть идеальной женой, и быть девочкой на каблуках, и ненавидеть меня, и… всё разом.
Она опустила голову.
— Я устала.
— А я — нет? Думаешь, ты одна?
Он затих.
Посмотрел на неё.
Она дрожала. Весь макияж уже давно поплыл. Локоны растрепались.
И всё равно — красивая, чёрт возьми. До зубной боли.
Но он уже не знал, хочет ли её ударить или укрыть пледом.
— Садись, — тихо сказал он и подтолкнул её к лавочке.
— Через десять минут я отвезу тебя домой. Или к твоим, если опять сбежала.
Она не спорила.
---
Они сидели на холодной скамейке у выхода из школы. За углом грохотала музыка — выпускной продолжался. Алиса в красном платье с обнажёнными плечами, с растрёпанными локонами, с глазами, в которых плыла и водка, и тоска, — почти не шевелилась. Только курила. И дрожала.
Тимофей рядом. В джинсах, чёрной рубашке и с лицом, будто он сейчас кого-то убьёт. Или уже убил.
Она выдохнула дым, резко. Почти в лицо ему.
Он молча взял сигарету из её пальцев, затушил.
Накрыл её плечи своей кожаной курткой.
— Не прикасайся, — сказала она.
— Молчи, — ответил он.
Секунды тянулись. Она уставилась на его руки — на костяшки, на вены, на шрамы.
Потом вдруг, без слов, вывернулась и закинула ноги ему на колени.
Прямо в коротком платье, без лишнего пафоса.
— Лодыжки опухли, — сказала. — Я на каблуках всю ночь, между прочим.
— Что ты хочешь? Аплодисменты?
— Массируй.
— Блять, Алиса…
— Ты же любишь всё контролировать. Вот и сделай хоть что-то полезное. Не стой истуканом.
Он тихо чертыхнулся, но не убрал её ноги.
Посмотрел на неё — губы блестят, глаза затуманены. Растрепавшиеся локоны прилипли к вискам. На шее жемчуг, на пальце кольцо. И на всём этом — его злость, его безнадёжность.
Он положил её ступню себе на бедро.
Сжал аккуратно. Потом сильнее.
Медленно, точно. Как будто не массировал, а выдавливал из себя ненависть.
Она прикрыла глаза.
— Ты псих, — прошептала.
— А ты — катастрофа.
— А мы — брак.
Она засмеялась. — Представляешь?
Он стиснул зубы.
— Это не смешно.
— Конечно. Ты у нас серьёзный. Всё контролируешь. Всё знаешь. Даже то, чего я хочу. Хотя ты — последнее, чего я хочу.
Тимофей разжал пальцы.
— Правда?
— Правда.
— Но только ты же здесь.
— Только у тебя на коленях.
— Только с твоей курткой на плечах.
Она посмотрела ему в глаза.
Секунда. Другая. Вечность.
Потом резко наклонилась. Почти лбом к его щеке.
— Отвези меня домой, Тим. — голос был тихим. Почти умоляющим. — Пожалуйста.
Он кивнул
Он открыл дверь машины, резко. Ночь была тёплая, но Алиса поёжилась.
— Вставай, — бросил он. — Едем.
Она стояла, покачиваясь, а потом… села обратно на ступеньку у школы.
— Ноги не идут, — сообщила философски. — Устали.
Он выдохнул. Поднял глаза к небу.
— Охуенно. Просто охуенно.
— А ты какой злой сегодня… — пробормотала она, вытаскивая из-под себя туфли. — Я вообще-то старалась. Я танцевала. Я улыбалась. Я вообще самая красивая была, если ты не заметил.
— Я заметил, — отрезал он, наклоняясь. — Все заметили.
И без лишних слов подхватил её на руки.
Она ахнула, но не сопротивлялась. Только туфли свои прижала к груди, как драгоценность.
— Тим… — выдохнула она ему в шею. — Ты такой сильный. А помнишь, как я тебя когда-то ненавидела?
— Ключевое слово — «когда-то», — буркнул он.
— А теперь я просто… — она запнулась, вздохнула, приложила ладонь к его щеке. — Прекрасный у тебя подбородок. Надо тебе бороду, может.
— Хочешь, я тебя сейчас в мусорку выкину? — предложил он.
— Ммм, романтика, — протянула она, и, кажется, искренне заулыбалась.
Он нёс её до машины, раздражённо, молча, но осторожно. Садил в салон аккуратно, будто она не пьяная упрямая девчонка, а фарфоровая кукла. Пристегнул ремень. Закрыл дверь.
Потом сел сам. Заведя мотор, краем глаза увидел: она пристроила свои ноги на торпеду. Его куртка спадала с плеч. Макияж размазан. Но улыбка — довольная.
— Тим?
— Что?
— А ты мне когда-нибудь скажешь, что любишь?
Он молчал. А она, не дождавшись, сама за него выдохнула:
— Никогда. Потому что ты гордый. Потому что ты Кочнев. Потому что ты весь из камня.
Он включил фары.
— Лучше из камня, чем из соплей.
Она фыркнула. Потом вытянула одну ногу, закинула ему на бедро, и проворчала:
— А теперь массируй. У меня ступни отваливаются.
Он глянул на неё. Слишком долго. Слишком пристально.
— Ты охуела.
— Знаю, — сладко пропела она и закрыла глаза.
Он уставился на её вытянутую ногу, закинутую ему на бедро, как вызов. Долго молчал. Пальцы сжались на руле, костяшки побелели.
— Сука, — выдохнул почти ласково.
— Что? — приподнялась она. — Опять я виновата?
Он не ответил. Молча стянул с неё туфлю. А потом — и вторую. Она засмеялась:
— Ой, так приятно… Усталость уходит… ты прям как мой личный слуга.
Он сжал её ступню слишком крепко, но не так, чтобы ей было больно — просто чтобы она поняла: не шути с ним. Потом начал медленно мять её пальцы. Ладонь тяжёлая, тёплая, движения грубоватые, но точные. Он и правда знал, что делает.
Она прикрыла глаза, раскинулась на сиденье, куртка сползла с плеча.
— Вот так бы всегда, — пробормотала. — Я шучу, ты злишься, потом массируешь. Гармония.
— У тебя с головой что-то не так, — отозвался он, всё ещё работая руками.
— А ты жёсткий, но с золотыми пальчиками… Хочешь, я тебя порекомендую подружкам? Как массажиста.
Он посмотрел на неё. Она была пьяная. Красивая до отвращения. С волосами, как шоколадные волны, разбросанными по сиденью. И с этим кольцом на пальце — его кольцом. Впилась в салон, будто принадлежала ему. Хоть и сбежала из его квартиры всего несколько дней назад после очередного срача.
— Подружкам, — повторил он. — Конечно. Всем, кому надо. Пусть по очереди приходят.
— Начнём с Артёма, он давно на тебя смотрит… — протянула она, не открывая глаз.
Он сжал ступню так, что она вскрикнула.
— Ай!
— Передашь ему, — зло бросил он.
— Что ты ревнуешь? — она уже хихикала. — Классика.
Он отпустил её ногу, резко, почти оттолкнув.
— Всё. Закончил. Едешь домой.
— А куда ещё? — спросила она сонно, подтягивая куртку к подбородку. — Там ты, там мои вещи, там моя зубная щётка. Там моя жизнь, хоть ты её и не хочешь.
Он молчал. Смотрел вперёд, на пустую дорогу.
— Не хочешь — выгони, — добавила она. — Прямо завтра. С утра. Только скажи — и я соберу чемодан.
Он включил фары, убрал ручник и заглушил тишину рывком машины вперёд.
— Заткнись, Алиса.
Она усмехнулась.
— Всегда приятно слышать.