Глава 11 - ты у меня сильная
Он снова услышал, как за стеной кто-то ходит. Уже третью ночь подряд. Скрип пола, шелест бумаги, зацикленное щелканье клавиш.
Время — почти четыре утра.
Он вышел в коридор. Свет из-под двери её комнаты бил в глаза. Постучал. Никакой реакции. Открыл.
— Ты совсем ебанулась?
Алиса вздрогнула, подняла на него уставшие глаза. Кожа под глазами серая, на щеке след от тетрадного уголка, на столе — три кружки с недопитым кофе, мятая шоколадка и стопка черновиков. Она выглядела так, будто с ней дрались.
— Я просто… ещё час, — глухо проговорила она, снова опуская взгляд в текст.
— Какой, к чёрту, час? Ты спишь вообще? Ты ешь?
— Не твоё дело.
Он подошёл и резко закрыл перед ней тетрадь.
— Моё. Ты в моём доме. Ты вообще в курсе, как выглядишь? Тебя уже на костылях везти надо до ЕГЭ, а ты продолжаешь сжигать себе мозги на ровном месте.
— Я не на ровном месте! — она рванулась, злость в голосе. — Все эти училки уже сделали из меня тупую куклу, которой ничего не надо, потому что «удачно выскочила». А я не хочу быть просто чьей-то женой. Я хочу что-то из себя представлять!
— И что ты из себя представишь, если на экзамен приедешь в обмороке? Или с психозом? Тебя домой даже не пустят.
— Мне плевать! — сорвалась она. — Я не могу уже. Я в голове ничего не удерживаю. Всё путается. Мне кажется, я тупею с каждой страницей!
Он на секунду замолчал. Потом холодно сказал:
— Завтра не берёшь в руки ни один учебник. Услышала? Поедем куда-нибудь. Или просто дома будешь спать — целый день. Я за тобой наблюдаю неделю, и если ты не остановишься, тебя остановлю я. Насильно.
Алиса смотрела в одну точку. Потом внезапно сжалась, опустила голову на стол и тихо, глухо разрыдалась.
Тимофей стоял, не двигаясь.
— Поплачь, — сухо сказал он. — Только после — всё, хватит. Утром выключаю тебе интернет и уношу учебники. Сам.
---На следующее утро Алису разбудил не будильник, а глухой шум за стенкой. Она открыла глаза, почувствовав, как ломит виски. На часах — 11:42.
Она резко села, в голове всё плыло. Но главное — стола с её тетрадями не было. Вместо него — пустое место.
Она выбежала в коридор босиком.
— Где мои вещи?
Тимофей стоял в своей футболке у кухонного стола, ел овсянку и не поднял на неё глаз.
— Убраны. Всё.
— Ты с ума сошёл?
— С тобой уже не о чем говорить. Я вчера тебе сказал. День отдыха. Учебники ты увидишь только завтра. Если будешь спать и есть.
— Тимофей, это не твоё—
Он положил ложку в миску, подошёл к ней.
— Это моё. Потому что я не хочу потом за тебя отчитываться в реанимации. И потому что если ты сама не видишь, как ты загнала себя — я увижу за двоих.
Он провёл её в комнату — не её, а свою, ту, которую она раньше избегала.
— Сегодня спишь здесь. Здесь тихо, занавески плотнее. Я отнесу телефон, отключу интернет, дам тебе чай и лекарства.
— Я не больна!
— Но ты вот-вот сломаешься. Это ещё хуже.
Он пошёл на кухню и вернулся с чашкой травяного чая. Алиса стояла в комнате, вжав руки в бока, как загнанный зверёк.
— Ты мне не отец. — Голос сорвался.
— К счастью. — Он поставил чай на прикроватную тумбу. — Но мне приходится им быть, потому что ты ведёшь себя, как ребёнок, который не знает, когда пора остановиться.
Он вышел и закрыл за собой дверь.
Алиса села на постель. Плотный матрас, тишина, запах чистого постельного белья, чай с ромашкой… и внутри — полная пустота. Будто её выжали.
И впервые за несколько недель она легла и заснула.
До ЕГЭ оставалось меньше недели.
Алиса почти не разговаривала. В школе на переменах сидела в классе с наушниками, зажав в руках шпаргалки, даже когда никто их не требовал. Дома — почти не выходила из комнаты. Тимофей больше не трогал её, не заставлял отдыхать, не лез с речами. Но смотрел. Молча, с каким-то каменным выражением — особенно утром, когда она выходила из своей комнаты в растянутой футболке, бледная, с заломами на щеке и отёками под глазами.
Однажды утром он поставил на кухонный стол коробку с витаминными добавками и таблетками от нервов. Не сказал ни слова. Просто ушёл на работу, громко хлопнув входной дверью.
Она глотала таблетки, не глядя на упаковку.
---
В день перед первым экзаменом она сидела на кухне и механически смотрела на кипящий чайник. Руки дрожали. Она почти не ела последние дни, только пила воду и кофе. Платье, которое Тимофей купил ей ещё в апреле — «на экзамены, чтобы красиво» — висело в шкафу с этикеткой. Она боялась до него дотрагиваться.
Тимофей вошёл, молча. В костюме, после работы, с телефонной гарнитурой в ухе, снял пиджак, бросил на стул. Посмотрел на неё.
— Сколько спала?
— Не знаю. — Она даже не подняла глаза. — Может, два часа.
Он достал миску, налил суп, поставил перед ней.
— Поешь.
— Не хочу.
— Алиса, поешь.
Она отодвинула тарелку.
Он посмотрел на неё и тихо, но твёрдо сказал:
— Если ты завтра вырубишься прямо на экзамене — не я буду в этом виноват. Ты себя убиваешь.
— Думаешь, мне легко? — Она встала, руки сжаты в кулаки. — Все смотрят. Все ждут, чтобы я облажалась. Думают, что мне всё даётся просто. Что я выехала на твоей фамилии, а я…
Она вдруг замолкла, развернулась и ушла в комнату. Не хлопнув дверью. Даже наоборот — закрыла её почти бесшумно.
Тимофей сел, смотрел на отодвинутую тарелку с супом, и какое-то странное чувство в горле распирало. Не жалость. Злость. На неё. На школу. На родителей. На себя.
---
Вечером он положил ей в рюкзак бутылку воды, шоколад, запасную ручку и беруши. На столе оставил записку, коротко:
«Ты всё сдашь. Потому что ты — Алиса. А ты упрямая и сильная. Я знаю это лучше всех. Удачи.»
Утро.
Будильник прозвенел в шесть, но Алиса не спала. Она уже сидела на кровати, свернувшись, с книгой в руках — вернее, просто держала её, уставившись в текст, который больше не воспринимался.
Руки были холодные, сердце билось прерывисто. Ей казалось, что от страха трясутся даже внутренности. Это был ЕГЭ по русскому — вроде бы самый простой, но ей было не до логики. Ей просто хотелось, чтобы это закончилось. Чтобы не смотреть в глаза учительницам, которые завистливо шепчутся за спиной. Чтобы не видеть насмешливые взгляды одноклассниц. Чтобы никто не думал, будто она «просто красивая жена Кочнева».
Она быстро умылась, наспех нанесла тон — чтобы спрятать следы бессонницы, натянула то самое платье. Оно слегка висело на ней — за последние пару недель она сильно похудела.
На кухне стоял термос с чаем, контейнер с едой и записка.
«Поешь. Я отвезу тебя. Жду у подъезда. Т.»
Она села за стол, но не притронулась ни к еде, ни к чаю. Просто взяла рюкзак и вышла.
---
Машина.
Он сидел в тишине, смотрел на неё, как она садится. Молча. Без улыбки. Без слов. Завёл машину.
— Ты всё повторила? — спросил спустя пару минут, когда они выехали на дорогу.
Она кивнула.
— Паниковать будешь уже внутри?
— Да, — сухо выдохнула.
Он посмотрел на неё — тонкое запавшее лицо, тёмные круги под глазами, руки вцепились в ремень безопасности так, будто это спасательный круг. Он сжал руль сильнее.
— Ты с ума сошла, — сказал почти беззвучно. — Ты себя довела. Зачем?
— Потому что мне не всё равно, — голос у неё сорвался. — Мне не всё равно, что они говорят. Я не хочу быть просто девочкой на чьей-то зарплате.
Он не ответил.
---
Перед школой.
У здания было полно людей. Родители, учителя, подростки в истерике. Алиса вышла, застёгивая ремешок рюкзака. Тимофей вышел за ней.
Протянул шоколадку.
— На перемене съешь. Или до.
— Хорошо.
— Если выйдешь — не задерживайся. Я буду ждать.
Она кивнула. Хотела уйти, но остановилась и посмотрела на него.
— Спасибо, что подвёз.
Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Иди. Покажи им, кто ты такая.
---
После экзамена.
Он сидел в машине у школы уже почти два часа, с телефоном в руке, не отрывая взгляда от дверей. Люди начали выходить — кто-то радостный, кто-то в слезах. И вот — она. Плечи опущены. Лицо серое. Руки в карманах.
Он вышел.
— Как?
Она посмотрела на него, сдерживая дрожь.
— Написала всё. На черновике — весь сочинительный. Потом переписала. Потом поняла, что не то. Успела переписать второй раз. Почерк — как у курицы лапой. Всё вылетело из головы, когда дали бланки.
— Успела?
— Успела.
Он кивнул.
— Молодец.
А потом она вдруг шагнула к нему, уткнулась лбом в его грудь — без истерик, без слёз. Просто уткнулась. Он обнял её, сильно. Почувствовал, как мелко она дрожит.
— Я не знаю, как дальше, — прошептала она. — А там ещё математика. И потом обществознание. И я не могу.
— Можешь, — отрезал он. — Ты вытащила первый — и вытащишь остальные. А теперь домой. Поспишь. Потом расскажешь всё мне. Не школе, не этим сучкам за спиной. Мне.
Она только кивнула.
День последнего экзамена. Обществознание.
Алиса почти не чувствовала своего тела.
С утра мутило, но она всё равно сунула в рот кусок батона — чтобы не упасть в обморок. Он прилип к нёбу, и она с трудом проглотила. Руки дрожали. В глазах плыло от недосыпа — последние двое суток она почти не спала. Только зубрила, подчеркивала, повторяла.
Шептались за спиной всё громче:
«Зачем ей всё это? У неё и так всё схвачено…»
«Аттестат для мебели?»
«Типичная: нашла спонсора, теперь играет в умную...»
Её трясло от ярости.
Она не поднимала глаза, шла как робот. В белой рубашке, которая уже висела на ней, как на вешалке, в юбке, болтающейся на бёдрах. На лице — тон и тушь, которые не скрывали, насколько она измотана. Но никто, кроме Тимофея, кажется, этого не замечал.
---
У подъезда.
Он стоял, прислонившись к машине, с термосом в руке.
— Пей, — сказал, не здороваясь. — Без кофеина. Но горячий.
Она молча взяла. Отпила глоток. Руки были холодные, как у мёртвой.
— Ты выглядишь как призрак, — жёстко сказал он. — Сколько ты сегодня спала?
— Не твоё дело, — отрезала, отворачиваясь.
— Моё. Потому что если ты сейчас упадёшь в обморок прямо на экзамене, звонить будут мне, не им.
— Не упаду.
— А если упадёшь?
Она посмотрела на него.
— Тогда подними. Ты ж сильный.
Он усмехнулся — зло.
— Хочешь, я за тебя напишу? Можешь на скамейке поспать, я за пять минут всё разложу.
Она стиснула зубы.
— Это всё, что ты обо мне думаешь?
— Я думаю, ты истощила себя ради людей, мнение которых тебе плевать. Или не плевать?
Она отвернулась и пошла к зданию.
— Лиса!
Она обернулась — слишком резко. В глазах снова потемнело.
— Удачи, — сказал он, не смягчаясь. — Не облажайся. И не вздумай опять не есть после.
---
Внутри.
В аудитории было душно.
Всё поплыло сразу — буквы в кимах, ручка в пальцах, бумага. Но она сосредоточилась. Она помнила темы. Она знала, что делать. Написала всё. Даже мини-сочинение.
Всё. Конец. Всё.
---
После.
Она вышла, шатаясь, и уткнулась взглядом в толпу. Он стоял, облокотившись на машину, и курил. Впервые за долгое время.
Она подошла, остановилась перед ним.
Он загасил сигарету.
Смотрел на неё, будто просвечивал.
— Ну?
— Написала.
— Насколько?
— Не знаю. Но написала.
Он кивнул.
— Садись в машину. Сейчас поедем куда-то, где нет тетрадей, учителей и твоих загнанных глаз. И ты поспишь.
Она открыла дверь, но остановилась, держась за ручку.
— Ты правда думал, что я ничего не смогу?
Он подошёл ближе.
— Нет. Я боялся, что ты себя сломаешь раньше, чем докажешь обратное.
Она молчала.
Он открыл ей дверь.
— В машину, Алиса. Ты сдала. Всё. Хватит себя сжигать. Теперь моя очередь тебе всё объяснять.