Глава 10 - птичка в клетке
После той ссоры Алиса погрузилась в учёбу с головой. Бесконечные конспекты, повторение тем, пробники, сборники - всё подряд. Иногда она забывала есть. Иногда забывала спать. Иногда даже забывала, что где-то в этой же квартире живёт Тимофей.
Они почти не разговаривали. Каждый день превращался в чётко отмеренный ритуал: он уходил на работу и учёбу, она оставалась дома. Он возвращался поздно. Она делала вид, что спит. Он не заходил в её комнату.
Так прошли две недели. Потом - три.
И вот, в один день мая, она проснулась раньше обычного. Сегодня был последний звонок.
Платье - белое, простое, аккуратное. Волосы - в лёгкой причёске. На лице - макияж, который скрывал следы бессонных ночей. На губах - натянутая, но всё же улыбка.
Артём встретил её у входа в школу.
- Ты готова? - улыбнулся он, поправляя воротничок своей рубашки.
- Всегда, - солгала она.
Последний звонок шёл по сценарию: выступления, шарики, песни, цветы, родители с телефонами. В какой-то момент включилась музыка, и их позвали на вальс.
Алиса встала в пару с Артёмом - всё было заранее договорено. Он был мил, вежлив, очень деликатен. Кружил её аккуратно, почти боясь задеть.
И вдруг её взгляд зацепился за фигуру у входа в зал.Вальс подходил к концу. Алиса кружилась в руках Артёма, но мысли были совсем не о танце - не о нём, не о музыке, не о празднике. Она чувствовала взгляд, прожигающий насквозь. Внутри всё подрагивало от напряжения, хотя она старалась не показывать виду. Артём что-то говорил - она не слушала. Рядом был он.
Тимофей.
Он стоял у входа с огромным букетом - сто один пион, нежно-розовые, как зефир. Блестящая упаковка, тонкая лента, и он сам - высокий, в чёрной рубашке, чуть приоткрытая верхняя пуговица, глаза холодные, уверенные. Он никого не стеснялся, и казался частью другого мира. Артём на его фоне выглядел школьником.
Как только музыка стихла, Тимофей вышел вперёд. Спокойно, будто знал, что никто не посмеет встать у него на пути. Улыбнулся ей - почти насмешливо. Артём, немного смутившись, отступил на шаг в сторону.
Тимофей подошёл к Алисе и, не говоря ни слова, вручил ей букет.
Она растерялась.
- Зачем ты... - начала она, но он уже наклонился.
Поцелуй был коротким, но очень демонстративным. Прямо в губы. Прямо на глазах у всех. Он не спрашивал разрешения - просто взял своё. Ловко, властно, почти вызывающе. Её сердце громко забилось - от растерянности, от злости, от чего-то, что она не хотела признавать.
- Ты заслуживаешь большего, чем стоять под руку с мальчиком, - прошептал он ей на ухо. - Я знал, что ты красивая, но не знал, что настолько.
Артём стоял в сторонке, бледнея с каждой секундой. Он сжал кулаки, но ничего не сказал. И Алиса тоже - она не могла вымолвить ни слова.
- Поехали домой, - сказал Тимофей, всё ещё глядя ей в глаза. - Тут тебе больше нечего делать.
Алиса молча кивнула, прижимая к себе букет.
В машине стояла тишина. Тимофей вёл, будто и не собирался ничего объяснять. Он выглядел спокойным, даже чересчур. В его движениях не было ни спешки, ни тревоги - только уверенность, раздражающе хладнокровная.
Алиса сидела с букетом на коленях, глядя в окно. Щёки горели. Сердце билось часто, сбивчиво - от стыда, злости, и... какого-то непонятного ощущения, которое она не хотела анализировать.
- Зачем ты пришёл? - выдохнула она, наконец.
Голос дрогнул.
- А что, не радa? - с усмешкой ответил он, не отрывая взгляда от дороги. - Ты думала, я не приду на твой последний звонок?
- Ты даже не предупредил. - Она сжала руки на букете. - И зачем... зачем ты так сделал?
- Что так?
- Поцеловал. При всех. - Она резко повернулась к нему. - Ты унизил Артёма.
- А я думал, ты скажешь, что я признался в любви, - сухо усмехнулся он. - Да Артём сам себя унизил. Он тебе не пара. Ни в каком мире.
Алиса промолчала. Он знал, что она с ним не спорит не потому что согласна, а потому что устала. Потому что он всё делает по-своему, не спрашивая.
- Я не люблю, когда ты с ним, - тихо сказал он. - Он слишком... липкий. Смотрит на тебя, как пёс на еду. Бесит.
- А я не люблю, когда ты думаешь, что можешь всё решать за меня, - голос её стал звонким, почти резким. - Я не твоя собственность, Тим.
Он притормозил у обочины. Заглушил мотор. Повернулся к ней.
- Нет. Не собственность. Жена.
И в этом слове - "жена" - прозвучало всё: претензия, право, забота, боль и обида. Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать... но не сказал. Вместо этого он вышел из машины и обошёл, открыл ей дверь.
- Пошли домой.
Алиса вышла, не глядя на него. Сердце грохотало в груди. Она не знала, что сказать. Не знала, как себя чувствовать. Всё было слишком сложно, слишком больно, слишком близко.
И в этой тяжёлой тишине, на фоне увядающего заката, они пошли к дому.
Артем
Белое платье.
Приталенное, воздушное, как дым. Она в нём была как чужая. Не та Алиса, которую он встречал после школы, которой носил тяжёлый рюкзак, когда у неё болела спина. Не та, с которой они вместе смеялись до колик над нелепыми мемами в беседе. Нет - это была взрослая женщина. Жена. И это платье, как насмешка, подчёркивало: не его.
Он стоял в стороне, будто случайный прохожий. Сжимал в пальцах дешёвый букет ромашек - и чувствовал, как цветы сминаются в его ладони от напряжения. Пальцы дрожали. Сердце било в горле. Он ждал момента. Хоть какого-то.
И тогда появился он.
Тимофей.
Уверенная походка, как у хозяина жизни. В руках - охапка пионов, штук сто, не меньше. Не алых, не белых. Розовых. Её любимых. Артём знал, что она однажды проболталась ему об этом случайно - тогда, когда говорила про свадьбы, ещё в шутку. Это была их шутка. Их. А теперь всё это стало чужим.
Тимофей шёл через толпу, не глядя ни на кого. Только на неё. Алиса стояла на школьном крыльце, слегка смущённая, с лентой через плечо, такая светлая, такая красивая. И всё это - не для Артёма.
Он подошёл к ней и вручил цветы, громоздкие, роскошные. И она улыбнулась. Не так, как улыбалась ему - шире, теплее. Искренне. Его грудь сжалась, как будто кто-то скручивал рёбра изнутри. А потом он обнял её и - прямо при всех - поцеловал. Долго. Медленно. Уверенно.
У Артёма заложило уши.
Он почти ничего не слышал, когда одноклассники начали восторженно гудеть, кто-то засвистел, кто-то хихикнул. В глазах темнело. Он смотрел на Алису, и не узнавал её. Она была мягкой, расслабленной в его руках. Как будто так и должно было быть. Как будто Артёма и не существовало. Никогда.
У него задёргался глаз.
Нос покраснел от сдерживаемой ярости.
Он отвернулся, но не ушёл. Стоял. Смотрел. Запоминал.
Он знал: этот момент впечатается в него навсегда.
Знал: это не конец. Это - издевательское начало.
Артём уже не просто хотел быть рядом. Он хотел доказать. Себе. Ей. Всем. Что Тимофей - это ошибка. Что она его не любит. Не может. Просто боится. Просто запуталась. Просто попала в ловушку.
Он даже не заметил, как порвал ленту на своём букете.
А в голове его звучало только одно:
Я не отдам её. Ни тебе. Ни никому.
Тимофей
Он стал замечать это не сразу.
Сначала - взгляд. Какой-то стеклянный, отсутствующий. Мелькал лишь тогда, когда она думала, что он не смотрит. Потом - руки. Слишком тонкие. Пальцы дрожали, когда она листала конспекты. Она больше не пила чай с вареньем, не просила сладкое, не ныла, что хочется шоколада. Просто училась. До изнеможения.
Как ни зайдёт в её комнату - за столом. Уткнувшись в тетради, с вечно зажатыми губами и синяками под глазами. Часами. До ночи.
Он однажды попробовал сказать:
- Лис... ты уже три часа сидишь, может, хоть поешь?
- Я не хочу, - не глядя, на автомате.
- Ты за день почти ничего не ела.
- Тим, я сказала - не хочу, - уже резко, с каким-то срывом в голосе. - Мне надо готовиться!
Он молча закрыл дверь.
И стал наблюдать.
Её стало меньше - не фигурально, буквально. Тонкая шея, ключицы, как будто острее стали. Джинсы, которые раньше сидели в облипку, теперь собирались складками на бёдрах. Она стала чужой. Холодной. Тревожной.
Когда он пробовал тронуть её - просто обнять - она дёргалась.
Когда он пытался поговорить - она закрывалась.
Когда он хотел помочь - раздражалась.
А в школе на педсовете кто-то из учителей - старая завистливая химичка с кукольными ресницами - пробросила:
- Ну а что Алисе-то нервничать? Удачно вышла, как говорится. Аттестат ей теперь только для мебели. Всё уже решено.
Он стоял в коридоре. Услышал это. И как будто кому-то врезал бы. Потому что знал: для Лисы это не просто бумажка. Не "галочка". Не "декорация". Это - её. Её усилия, её мозг, её гордость. Он знал, как она горела учёбой, как мечтала поступить. Как сама себе ставила планку выше всех. Как ненавидела, когда кто-то называл её "девочкой Тимофея". И уж тем более - когда сводил все её старания к браку.
И в ту же ночь, когда он вернулся домой - она опять сидела над учебниками. Чай остыл. Свет не гас. Глаза были красными.
Он тихо подошёл сзади, обнял за плечи.
Она не сопротивлялась. Только прошептала:
- Я боюсь завалить, Тим. Мне страшно.
Он молчал. Просто держал.
И злился. На школу. На учителей. На весь этот ебаный мир, в котором её свет так легко хотят потушить, приравняв к роли "вышла удачно".
Его Алису.