Глава 8 - мне страшно
Квартира встретила их тишиной, только гул холодильника в кухне напоминал, что в этом доме кто-то живёт. Алиса зашла первой. Без слов сняла пальто, аккуратно повесила на крючок и прошла вглубь, будто не замечая его взгляда. Её свадебное платье было уже в сумке — на ней был обычный домашний костюм и уставшее, отстранённое лицо. Она выглядела не как невеста после важного дня, а как человек, выполнивший тяжёлую повинность.
— Я подготовил тебе комнату, — наконец сказал Тимофей, стараясь говорить спокойно. — Моя — больше, там кровать нормальная. Возьми её.
Алиса обернулась, будто что-то проверяя в его тоне. И сухо, даже холодно, ответила:
— Нет. Я останусь в гостевой.
Он нахмурился.
— Там неудобная кровать.
— Мне нормально, — отрезала она. — Лучше так.
Молчание.
Он стоял в дверях, не зная, что ещё сказать. То, как она подчеркнуто избегала взгляда, как быстро ушла от обсуждения — всё это било в самое сердце.
Он шагнул ближе.
— Ты не можешь вечно убегать. Мы теперь…
— Поженились? — резко перебила она, не поднимая глаз. — Только на бумаге, Тим. Не льсти себе.
Он сжал зубы. Напряжение между ними натянулось, как струна. Он хотел крикнуть, хотел тряхнуть её, но знал, что это ничего не изменит. Она так и ушла в свою комнату — медленно, не оборачиваясь, будто отрезала эту часть себя.
Дверь закрылась.
Он остался стоять в коридоре. Один. Женатый. С ощущением, что его брак закончился ещё до того, как начался.
Первые дни в новой квартире прошли в глухом молчании. Они почти не пересекались: Алиса рано уходила, поздно возвращалась, ела молча, закрывалась в своей комнате, будто стены могли защитить её от прошлого. Но ночи… Ночи были совсем другими.
Он начал замечать странности уже на третий день.
Свет в её комнате не выключался ни разу. Даже среди ночи тонкий жёлтый отблеск пробивался под дверь. Иногда он слышал, как она ворочается, ходит по комнате, включённый телевизор или музыку — тихо, едва слышно, но это не были звуки сна. Это был кто-то, кто отчаянно пытался не заснуть.
Его это раздражало. Бесило. А потом — стало пугать.
На четвёртую ночь он не выдержал и постучал.
— Алиса… — тише, чем хотел. — Ты не спишь?
Ответа не было. Только через несколько секунд — шорох, а потом тихое:
— Что?
— Всё нормально?
— Да.
Но нет. Ни хрена не нормально.
Он молча открыл дверь. Она сидела на кровати, поджав ноги. У неё были тёмные круги под глазами. Лицо бледное, в руках — телефон с включённым фонариком, хотя в комнате и так горела лампа.
— Почему ты не выключаешь свет?
Алиса чуть склонила голову, но не посмотрела на него.
— Мне кажется, что кто-то тут есть.
Он нахмурился.
— В смысле?
— Просто… иногда… — она сжала плечи. — Я ложусь, и мне кажется, что в углу кто-то стоит. Я смотрю — никого. Но стоит только отвернуться — ощущение снова возвращается. А потом я слышу, будто кто-то под кроватью… двигается. Шуршит. Вздыхает. Как будто наблюдает.
Он замер. Впервые за долгое время она говорила с ним не раздражённо, не сквозь зубы. А тихо. Уязвимо.
— Это просто стресс, — сказал он. — Ты не высыпаешься.
Она фыркнула, устало, без смеха:
— Правда?
Он сделал шаг внутрь.
— Хочешь, я проверю?
— Можешь хоть всю ночь здесь сидеть. Я всё равно не усну.
Он присел рядом. Несколько секунд они молчали.
— Я просто хочу… чтобы ты была в порядке, — прошептал он.
— А мне просто хочется нормально спать, — так же тихо, и уже без злости.
Она выключила фонарик. Но свет в комнате так и остался включён. А он всё ещё сидел рядом.
Она не просила его остаться. И он не сказал, что останется. Просто снял кроссовки, молча отодвинул стул из-под её стола, поставил его у стены — лицом к кровати — и сел.
Алиса смотрела на него так, будто не понимала, в чём подвох.
— Что ты делаешь?
Он пожал плечами, опершись локтями о колени.
— Сижу. Если ты не можешь спать одна — я посижу. Только не строй из этого драму.
— Я и не собиралась, — выдохнула она, повернувшись к стене.
Он не ушёл. Не сказал ничего лишнего. Просто остался.
Свет горел. Воздух был напряжённым, как перед грозой. Она ворочалась, поджимала ноги, дёргала одеяло, будто пыталась согреться. И только когда он услышал её ровное дыхание — понял, что она всё-таки заснула.
Он сидел так до рассвета. За это время он по привычке несколько раз взглянул в тот самый угол, куда она боялась смотреть. Пусто. Конечно, пусто.
Но почему-то всё равно хотелось туда подойти и проверить.
Когда за окном забрезжил тусклый свет, он встал, подошёл к её кровати, и тихо, почти неслышно, поправил соскользнувшее с неё одеяло.
Он не стал будить. Просто ушёл. Так же молча, как и пришёл.
На вторую ночь Алиса снова не могла уснуть. Она пыталась — правда пыталась. Повернулась на левый бок. Потом на правый. Смотрела в потолок, считала дыхание. Свет снова горел — тёплый, ламповый, но не спасал от ощущения, что из угла комнаты за ней кто-то наблюдает.
Сердце стучало быстро. Пальцы дрожали, когда она потянулась к телефону.
Набрала его номер. Один гудок. Второй.
— Чего тебе? — голос Тимофея был злой, проснувшийся, как после тяжёлого дня, хотя он и не ложился почти.
— Я… — она замялась. — Можешь… снова посидеть?
Пауза была длинной. Очень.
— Ты издеваешься?
— Нет, просто… Пожалуйста.
Щелчок сброшенного звонка. Она сжалась, уже жалея, что позвонила. Но через минуту — скрип двери. Он вошёл. Тот же стул. Та же поза. Те же молчаливые глаза.
— Это не нормально, — сказал он тихо, почти без злости. — Ты же не маленькая. Чего ты там видишь?
— Не знаю… просто не могу. Когда свет выключен, мне кажется, будто кто-то сидит под кроватью. Или смотрит на меня оттуда, — она кивнула на угол.
Он фыркнул, но не ушёл.
— Лампу не выключай, — пробурчала она, поворачиваясь к стене.
— Не собирался.
Тишина.
— Я знаю, ты думаешь, что я дура, — сказала она, уже почти засыпая. — Но я правда ничего не могу с собой поделать.
— Я вообще стараюсь не думать, — тихо сказал он. — Особенно о тебе.
Она не ответила. Только вздохнула, и снова провалилась в тревожный, поверхностный сон.
Он остался. Вторую ночь подряд. Сидел и смотрел на неё, как на человека, которого ненавидишь за то, что не можешь не заботиться.
---
Она уехала внезапно. Сказала, что едет к подруге в соседний город, «переключиться». Собрала вещи быстро — как будто сбегала. Ни прощания, ни «я скоро». Просто тишина, хлопнувшая дверью.
Тимофей остался один в пустой квартире. Его комната — по-прежнему в порядке. Знакомый беспорядок на столе, пара гантелей в углу, одежда, брошенная на стул. А вот её…
Он стоял в дверях и смотрел на неё. Странно маленькую. Странно холодную. И несмотря на ночник, всё равно будто бы темную. В углу по-прежнему стояла та же тень, от которой она отворачивалась. Он видел, как она спит, натянув одеяло до подбородка. Как сжимает кулаки, когда слышит любой звук. Как боится закрыть глаза.
Тимофей вздохнул, провёл рукой по лицу. Потом снова взглянул в комнату.
— Хуй с ним.
---
Он начал с того, что выкинул всё. Абсолютно всё. Старую кровать — с продавленным матрасом и скрипучими ножками. Занавески, выгоревшие на солнце. Полки, на которых она даже ничего не ставила — как будто боялась сделать эту комнату «своей».
Потом — краска. Мягкие, тёплые оттенки — ни одного намёка на прежнюю блеклую серость. Он, чертыхаясь, учился клеить обои, протирал подоконник, сверлил, таскал коробки с новой мебелью. Собрал мягкую кровать с высоким изголовьем. Постелил плед. Заменил лампу. Купил ночник с проектором, который имитировал звёздное небо — не потому что «романтично», а потому что свет всё ещё был ей нужен.
Он провёл в этом ремонте два дня. Без сна. Без еды, почти на автомате.
Когда всё было готово, он закрыл дверь и прислонился к ней со вздохом. Ему не нужно было «спасибо». Он вообще не был уверен, что она оценит. Может, даже разозлится. Но одна мысль крепко засела в голове:
«Если она живёт у меня — значит, она должна чувствовать себя в безопасности. Хоть чуть-чуть».
И на этот раз, хоть в чём-то, он решил
быть для неё нормальным.
Она вернулась поздно вечером — усталая, с небольшой сумкой через плечо. За плечами два дня в шумной квартире подруги, бесконечные разговоры, неискренний смех и усталость, которая не снималась ни кофе, ни ванными с пеной. Просто — выжженное внутри.
Открыв дверь, она услышала знакомый щелчок замка, лёгкий скрип пола… и тишину. Тимофей был дома — ботинки в прихожей, куртка на крючке. Но он не вышел навстречу, не окликнул. Это даже немного облегчило — не нужно ни с кем говорить.
Алиса прошла в коридор, бросила сумку. Потянулась к ручке своей комнаты… и замерла.
Дверь была другой. Другая ручка. Свежевыкрашенная рама.
Она приоткрыла — и внутри всё было неузнаваемо.
Никаких старых занавесок, никакой серости. Стены — тёплый молочный цвет, мягкий свет от нового ночника-купола, на потолке рассыпанные проекции звёзд. Пахло деревом и ванилью. Стояла новая кровать — большая, аккуратно заправленная, с горой подушек. На столе — вазочка с сухоцветами. В углу — кресло, плед.
— …что… — выдохнула она, не веря глазам.
Тимофей стоял в коридоре, облокотившись о стену. Молча наблюдал за её реакцией.
— Ты… ты зачем это сделал? — Алиса обернулась на него, будто он совершил преступление.
Он пожал плечами.
— Ты не спала, боялась, вечно с этим светом… — его голос был хриплым. — А мне это всё надоело.
Она уставилась на него. Губы дрогнули. Не от нежности — от растерянности.
— Ты думаешь, если тут мило, я перестану бояться?
— Нет. — Он усмехнулся. — Но хотя бы не будет казаться, что ты живёшь в чёртовом морге.
Повисла тишина. Слишком тёплая комната. Слишком он. Слишком всё.
— Спасибо, — выдавила она наконец, не глядя на него.
— Не за что. — И, не дождавшись ничего ещё, развернулся и ушёл в свою комнату, прикрыв за собой дверь.
Алиса осталась стоять посреди новенькой комнаты — посреди того, что сделал человек, с которым она давно не могла говорить нормально. Которого она ненавидела. Которого — почему-то — всё ещё ощущала в каждом предмете, как бы ни старалась отгородиться.
Когда она снова вошла в комнату, собираясь наконец переодеться, на кровати кто-то сидел. Маленький, пушистый, рыжеватый комок. У него были гигантские, испуганные глаза и белая грудка.
Котёнок.
Он смотрел на неё так, будто тоже боялся темноты. Тоже хотел, чтобы кто-то просто был рядом.
Алиса застыла, не веря глазам. Сердце на мгновение дрогнуло. И в ту же секунду за спиной раздался голос Тимофея:
— Он будет спать с тобой. Идея с ночником — херня, от него глаза болят.
Она медленно обернулась.
— Ты серьёзно?..
— Ну ты ж боишься. Кошки чувствуют, если кто-то есть под кроватью, — он произнёс это с той же интонацией, с какой говорил бы о погоде. — Если ничего не будет шипеть — значит, тебе показалось.
Он стоял, скрестив руки на груди. В спортивных штанах и чёрной футболке, с усталым лицом и надломленной насмешкой в уголках губ.
Алиса посмотрела на котёнка. Тот замурлыкал.
— А если он будет гадить?
— Он приучен. Успокойся, я не долбоёб.
Она отвернулась, чтобы он не заметил, как уголки её рта чуть дрогнули. Это был не смех. Не улыбка. Просто... что-то оттаявшее на полсекунды.
— Как его зовут?
— Он безымянный. Тебе жить с ним, не мне. Зови как хочешь.
И снова ушёл — не дожидаясь благодарности, реакции, слов.
Котёнок поднялся на лапки, зевнул и, повинуясь какому-то своему кодексу, забрался под плед, аккуратно устроившись у подушки.
Впервые за долгое время Алиса села на кровать и почувствовала… не уют. Нет. Но какую-то слабую, очень слабую безопасность.
Словно кто-то, кого она ненавидит, всё равно всё ещё помнит, что она — человек. И боится.
Утро выдалось на редкость тихим.
Когда Тимофей проснулся и потянулся, как обычно зевая и ругаясь себе под нос, он машинально бросил взгляд на дверь её комнаты. Она была приоткрыта. Свет не горел.
Он подошёл ближе — шаг тихий, почти неслышный.
Алиса спала. Без света. Без тревожных складок на лбу. Котёнок свернулся у неё под боком, уткнувшись в запястье. Она дышала ровно. Глубоко.
Он стоял в дверях долго. Слишком долго. Слишком напряжённо для человека, который якобы "не испытывает ничего".
— Психованная, — прошептал он, почти беззлобно, — и ведь работает…
Он отступил, закрыл дверь, потом немного постоял в прихожей, прежде чем уйти.
---
Когда он вернулся с учёбы, дверь квартиры была заперта, на кухне пахло чем-то домашним — хрустящим, острым, горячим. На столе стояли тарелки: жареные куриные бёдра в соусе, салат, макароны с чесноком. Даже сок был налит в стакан. Аккуратно, до середины.
На холодильнике висела стикерка.
> Не жри всё, я ещё приду.
Спасибо за кота. Алиса.
Он уставился в неё секунд пятнадцать, нахмурившись. Потом потянулся за тарелкой. Всё ещё тёплое.
И сказал в пустую комнату:
— Всё равно психованная.
Но жевал молча. Медленно. И почему-то — с тем странным ощущением в груди, от которого давно отучился. Что кто-то всё ещё считает, что он заслуживает хоть чуть-чуть заботы.
---
Ребят, этот фанфик, на самом деле, я написала ещё в апреле, но потом про него забыла. Теперь редактирую его, исправляю ошибки, и выкладываю разом)