Глава 7 - Свадьба
За неделю до свадьбы
В гостиной сидели обе семьи. Смех, бокалы, обсуждение деталей торжества — кто в каком зале, какие цветы, какие кольца. Все, кроме двоих, были возбуждённо-приподняты. Алиса сидела с прямой спиной, смотрела в бокал. Тимофей — на телефон. Их взгляды не пересекались ни разу за весь вечер.
— Мы так счастливы, что вы вместе, — говорила мать Тимофея, сжимая Алисе ладонь. — Вы такая красивая пара.
Алиса кивнула. Слабо. Улыбнулась вежливо. Молча.
— А кольца покажете? — кто-то из гостей спросил.
Тимофей достал коробочку, передал — не Алисе, а матери. Даже не взглянул в её сторону.
Она взяла кольцо, посмотрела. Но не примерила. Поставила обратно, как чужую вещь.
---
На крыльце было прохладно. Алиса вышла первой, но он сразу за ней. Закурил — даже не оглядываясь.
И вдруг — щелчок зажигалки рядом. Он резко повернул голову.
Алиса стояла, делая первую затяжку. Чёрное пальто, ногти, покрашенные в тёмный вишнёвый, волосы растрёпаны. И сигарета в руке.
Он хмыкнул, откинувшись к стене.
— Серьёзно? Это ты теперь такая? Смелая и курящая?
Она посмотрела на него искоса.
— Это тебе не нравится? Тебе вообще уже всё не нравится, что я делаю.
— Да, не нравится, — бросил он. — Особенно когда девочка, которая раньше брезговала табаком, вдруг решает быть «взрослой».
— А тебе не кажется, что ты не имеешь права судить, кто я теперь? — отрезала она. — Ты потерял это право в ту самую ночь.
Он сжал зубы, сделал долгую затяжку.
— Ты думаешь, что этим ты меня ранишь? Нет, Алиса. Ты просто жалкая. Устроила показательное «забылась», теперь парень у тебя, сигареты, независимость. Как по шаблону.
Она фыркнула.
— Жалкая? Ты говоришь это, а сам не можешь даже спокойно смотреть, как я с другим разговариваю. Всё ревнуешь, как дурак. Хотя тебе плевать должно быть. Или нет?
— Ревную? — Он резко поднял взгляд на неё. — Да я просто не понимаю, как можно так быстро разучиться уважать себя. Артём, серьёзно?
— Он, по крайней мере, не пытается силой что-то доказать. В отличие от тебя.
Он замер. Молча. Долго.
— Ты правда хочешь вот так? За неделю до свадьбы?
— А у нас будет свадьба? — Она усмехнулась. — Ты вообще себя в зеркало видел? Ты её хочешь?
— Мне плевать, чего я хочу. Её хотят наши семьи. Вот и всё.
— Вот и живи по их хотению, Тимофей. Только не мешай мне делать то же самое.
Он затушил сигарету о перила, не сводя с неё взгляда.
— Ты ненавидишь меня, да?
Она молчала. Потом выдохнула:
— Я просто больше ничего к тебе не чувствую. Ни любви, ни жалости. Ни страха.
Он хотел что-то сказать, но не смог.
Вошёл в дом.
Стук двери. И за ним осталась только её рука с дрожащей сигаретой и сжатая челюсть.
---Он закрыл за собой дверь. Медленно, тихо. Ни одного звука, кроме щелчка замка.
Постоял в темноте пару секунд. Слишком много всего — как будто кипяток залили внутрь грудной клетки. Но снаружи он — как всегда. Лёд.
Прошёл в холл, на ходу снимая толстовку. Бросил её на диван.
Сел. Облокотился локтями на колени.
Смотрел в пустоту. Ни одной мысли — только гул. Только чёткое, звонкое ощущение:
«Она опять меня выкинула».
Он провёл рукой по лицу.
Сжал зубы.
Потом потянулся в бар. Взял первый попавшийся бутылёк — не глядя. Даже не запомнил вкус, просто глотнул. Второй раз. Третий.
Снова сел. Всё так же молча. Только пальцы дёрнулись — хотелось курить. Или драться. Или уйти в ночь и не возвращаться.
Но он сидел.
Она жалеет, что это был он.
Эта фраза — как выстрел. Он слышал в жизни много дерьма, но это... это было личное.
Он поднял глаза и увидел своё отражение в окне. Никаких эмоций.
Только тупая, голая злость в глубине. Настоящая, прожжённая. Та, которая не проходит.
Плевать. Всё. До конца.
Сделка. Бумаги. Обязанности.
Она станет его женой. Но больше она для него — никто. Никаких ласк. Никаких попыток понять.
Он закрылся. Окончательно.
А потом он встал. Медленно.
Открыл окно, закурил. И вдруг вспомнил — она теперь тоже курит. Сука. Он сжал сигарету пальцами так сильно, что она сломалась.
Спустя неделю
В комнате невесты пахло ладаном, духами и испарениями утюга — шёлк платья только что отпарили. Вокруг суетились женщины: кто поправлял локоны, кто завязывал ленту, кто уже всовывал булавки в подол. Алиса стояла у окна, будто бы не слыша ничего.
— Девочки, выйдите, — раздался с порога тихий голос Тимофея. Ни громкий, ни резкий, но почему-то сразу подействовал.
Все обернулись. Он стоял в дверях, в идеально сидящем чёрном костюме. Слегка растрёпанный. Лицо жёсткое. Женщины вышли, переглядываясь.
Он закрыл за ними дверь, подошёл ближе. Смотрел на неё сзади.
— Ты хоть за день до свадьбы могла бы прекратить с ним общаться?
Алиса даже не повернулась.
— Не начинай.
— Не начинай? — он усмехнулся. — Ты серьёзно сейчас?
Она повернулась к нему медленно. В белом платье, с тонкой линией губ, с замкнутыми глазами.
— Артём — это не твоё дело.
— Ты выходишь за меня. Сегодня. Через час. А переписываешься с ним.
— Зато ты ни с кем не переписываешься, да? Только с бутылкой. — Она метко глянула на его глаза — красноватые, будто не спал.
— Я хотя бы честен, — прошипел он, приближаясь. — Ты бы хоть раз призналась себе, что всё это — ошибка. Ты же не хочешь. Ты просто мстишь мне.
Она молчала.
Он встал вплотную. Пахло лосьоном и злостью.
— Или ты и правда решила, что это любовь?
Алиса смотрела ему в лицо. Близко. Почти до дрожи в веках. И потом сказала спокойно:
— Я просто устала.
— От чего? От меня?
Она не ответила.
Он сжал кулаки. Его голос стал срывающимся.
— Ты хочешь его? Или ты просто хочешь, чтобы я страдал?
— Я не хочу ничего. Ни тебя. Ни Артёма. Ни этого дня.
Пауза.
Он тяжело выдохнул. Потом шагнул назад, но перед уходом сказал:
— Тогда надевай это чёртово платье и улыбайся. Нам осталось только отыграть спектакль.
Он вышел. Она осталась стоять посреди комнаты. Шум улицы, как будто прорвался сквозь окна. Всё казалось не её.
Церемония. Взгляд на неё. Клятвы. И Артём.
Она появилась в проходе, будто вышла из другого мира.
Свет падал на неё мягко, будто подыгрывал.
Белое платье — гладкое, почти ледяное, идеально сидело по фигуре. Волосы уложены аккуратно, с несколькими небрежными прядями у висков. В руках — скромный букет. Она шагала уверенно, но не слишком торопливо.
Он смотрел на неё — и горло перехватывало.
Не от счастья.
От удушающего противоречия.
Она была красивой до беспощадности. И это не про платье. Это про лицо. Про взгляд. Про то, как она смотрела вперёд — не на него.
И как будто бы не шла к нему.
Он даже не сразу понял, что жмёт зубы. До скрежета.
Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Мимолётно. Холодно.
Он почувствовал, как всё в нём сжалось.
Он снова потерял её.
И снова стоял, делая вид, будто всё под контролем.
Церемония началась. Глухо.
Слова регистратора были как через вату.
Он почти не слышал ничего, пока не наступил момент:
— Тимофей, согласны ли вы взять в жёны…
Он посмотрел на Алису.
Слишком долго.
Она смотрела мимо.
Он выдохнул, сквозь зубы:
— Да.
Потом — её очередь. Она кивнула. Слишком быстро. Словно хотела просто поставить галочку.
Когда они начали читать клятвы, в зале стало ещё тише. Он читал по бумажке — хоть и сам писал. Голос ровный, почти механический.
Слова были про поддержку, уважение, заботу.
Он не верил в них ни на грамм.
Он просто знал: это надо сказать.
А потом… он увидел Артёма.
В толпе.
Тот стоял ближе к выходу. В костюме, с беззастенчивым лицом. И с выражением, которое резануло.
Он смотрел на Алису. Не просто как гость.
Как мужчина, который когда-то держал её за руку.
Как тот, кто, возможно, ещё надеется.
Тимофей почувствовал, как у него напряглись все мышцы челюсти.
Снова.
Зубы сжались до боли.
Он хотел свернуть Артёму шею.
Прямо сейчас.
Прямо здесь.
Но Алиса не смотрела в его сторону. Ни на Артёма. Ни на Тимофея.
Она смотрела вперёд. Слишком прямо. Слишком отстранённо.
Как будто всё происходящее — это не с ней.
Не про неё.
Не её жизнь.
Регистратор произнёс:
— А теперь… молодожёны могут поцеловаться.
Все замерли. Кто-то уже начал хлопать.
Алиса повернулась к нему, словно по команде. Без улыбки. Без желания.
Её взгляд был пустой — в нём не было ни гнева, ни прощения, ни даже жалости.
Он потянулся к ней, как будто машинально.
Они должны были просто коснуться губами, изобразить то, чего не осталось.
Но он сделал не то.
Он вдруг вцепился в её талию.
Притянул ближе.
И поцеловал по-настоящему.
Твёрдо. Глубоко. Как будто хотел что-то вернуть. Как будто ещё можно было.
А может, просто чтобы оставить след.
Хоть где-то.
Хоть на секунду.
Алиса дёрнулась. Неожиданно. Вцепилась ему в грудь руками, будто хотела оттолкнуть, но слишком быстро взяла себя в руки.
Не сцена.
Не скандал.
Не здесь.
Поцелуй длился пару секунд, но для них обоих — это была целая жизнь.
Когда он отстранился, она смотрела в его глаза с ледяной прямотой.
Губы сжаты.
Щёки бледные.
Ненависти не было.
Но не было и ни капли чувств.
Он вдруг почувствовал, как его собственное сердце в груди… как будто хрустнуло.
Зачем он это сделал?
Зачем так?
Почему именно сейчас, когда уже всё поздно?
Он сделал шаг назад.
Слишком медленно.
Словно хотел ещё раз что-то сказать — но рот остался закрытым.
Аплодисменты не спасли неловкость.
Да и никто не заметил, кроме самых внимательных.
—Теперь вы — муж и жена. Поздравляем вас, Тимофей и Алиса Кочневы.
И у неё внутри как будто что-то ёкнуло. Потому что это звучало не как радость, а как финальный аккорд чего-то надломленного.