Глава 4 - случайная ночь
Они подъехали к дому ближе к полуночи. Улицы были пустынны, снег валил лениво и тихо, подмигивая жёлтыми бликами фонарей. В салоне стояла тишина — Алиса, смеявшаяся и болтавшая всю дорогу, к этому моменту уже окончательно вырубилась, уткнувшись лбом в окно.
Тимофей заглушил мотор и выдохнул — коротко и тяжело. Посмотрел на неё. На пряди волос, налипшие на щёку. На эти её пухлые губы, приоткрытые во сне. Внутри у него всё скручивалось.
— За что мне всё это, блядь, — пробормотал он и вышел.
Снег тут же начал ложиться на плечи куртки. Он обошёл машину, открыл дверь со стороны пассажира и подхватил её на руки. Она не проснулась. Только вздохнула, уткнувшись лицом ему в шею, и едва слышно выдохнула:
— Тимо...чка…
Он сжал челюсть и направился к подъезду.
Квартира встретила тишиной и полумраком. Тимофей щёлкнул выключателем, бросив рассеянный свет на узкий коридор. Он осторожно закрыл за собой дверь ногой, прижимая девушку к себе.
Прошёл пару шагов и посадил её на тумбу в прихожей. Она немного осела, голова упала вперёд, волосы прикрыли лицо. Снег на её ресницах почти растаял.
Он замер на секунду. Смотрел на неё, как на чёртову проблему, и одновременно как на что-то странно родное.
Пальцы потянулись к молнии куртки, которую он ранее на неё надел. Осторожно. Растянул. Ткань легко разошлась. Он снял с неё верхнюю одежду, аккуратно провёл руками по рукавам, будто боялся потревожить.
Ремешок на талии блестящего платья был перекручён. Он поправил его. Пальцы ненароком скользнули по ткани. По поясу. По её талии. Алиса пошевелилась.
— Тимочка?.. — её голос был совсем сонный, почти детский, но при этом с каким-то липким теплом.
Он застыл.
Она подняла на него глаза. Тёмно-карие, мутные от алкоголя, но всё ещё глубокие. Улыбнулась — широко, по-детски, почти глупо.
— Ты... такой хороший... — пробормотала она, наклоняясь к нему, и положила ладони ему на грудь.
Он не сразу отреагировал. Внутри будто замкнуло. В ней было всё — запах духов, от которых у него начинало пульсировать в висках, тепло её пальцев, неосознанная близость.
Её губы коснулись его шеи — неуверенно, мягко, с этим глупым, пьяным теплом, от которого по спине пробежало что-то острое. Она неосознанно потерлась щекой о его кожу, вцепившись в ворот его худи, будто боялась, что он отдалится.
Он замер. Каждая мышца в теле натянулась. Пульс гудел в ушах. Хотелось отстраниться, и одновременно — схватить, прижать, впиться губами в её рот, в шею, в ключицы. Всё нутро раздирало от того, как сильно он её хотел прямо сейчас.
Алиса шептала ему что-то несвязное, улыбалась, смотрела снизу вверх, с этой своей пьяной нежностью, которую он раньше видел только мельком. И всё это — в её чёрном платье, которое поблёскивало в коридорном свете, с растрёпанной укладкой и влажными губами.
— Алиса… — выдохнул он, не узнавая свой голос.
Она снова потянулась к нему — уже целенаправленно. Обняла за шею, её пальцы чуть дрожали. Он чувствовал её дыхание на подбородке.
— Мне хорошо с тобой, — прошептала она. — Ты хороший, Тима... Я серьёзно.
Он закрыл глаза. Только на секунду. Чтобы собрать себя по кускам. Потому что иначе — всё.
Она медленно, опираясь на него слезла с этой несчастной тумбочки, и как ни в чём не бывало пошагала в душ.
Тимофей:
Она вышла из ванной, кутая руки в рукава его чёрной футболки. Волосы ещё мокрые, налипшие на плечи, щеки слегка розовые от горячей воды. Он поднял взгляд — и задержал дыхание.
Вот она. Очистившаяся. Настоящая. Живая. Никакой маски, никакой бравады — только тёплая кожа, распаренное тело и взгляд, будто исподтишка.
А внутри него снова зашевелилось то самое тёмное, неудобное, но неумолимое чувство. Он уже не мог ни сбежать, ни закрыться.
— Уже лег? — спросила она тихо.
— Нет, — голос у него сорвался с хрипотцой. — Иди сюда.
Она подошла. С опаской. С интересом. С ожиданием.
Маленькая, тонкая. Он нависал над ней, но не пугал — она сама выбрала шагнуть ближе.
Он наклонился и обнял её. Медленно, но крепко. Она дрожала. Не от страха — от чего-то другого.
Он отстранился, посмотрел в её глаза, провёл пальцами по щеке.
— Ты понимаешь, куда это идёт?
— Понимаю, — выдохнула она. Губы дрожали. — А ты?
Он ответил не словами. Взял её за запястья, поднял руки вверх и прижал к стене. Она слегка ахнула, но не отвела взгляда. Он наклонился, коснулся губами её шеи, провёл языком по коже. Она выгнулась. И в этот момент он понял — она его. Он хотел этого. И добьётся.
— Подними руки, — скомандовал он. Тихо, но жёстко.
Она подчинилась. Он снял с неё футболку. Смотрел на неё — и сердце билось, как бешеное. Такая маленькая, хрупкая, но упрямая. Такая разная.
Он провёл рукой по её боку, по линии талии, по животу. Она сжалась. Он уловил каждое её дыхание, каждый трепет кожи.
Подхватил её на руки, понёс к кровати. Её тело прижалось к нему, горячее, трепещущее. Она обвила руками его шею.
Он уложил её на спину и навис сверху. Медленно, словно смаковал. Она гладила его плечи, цеплялась за него.
Он поцеловал её — сначала губы, потом шею, грудь. Оставлял следы, как будто хотел доказать: ты теперь моя.
Она пыталась что-то прошептать, но он закрыл ей рот поцелуем.
Он не спрашивал, не сомневался. Он знал — она хочет этого так же, как он.
Рука прошлась между её ног. Она резко выгнулась и зажмурилась.
— Тимофей... — сорвалось с её губ. Он почти не слышал. Слишком был поглощён.
Он вошёл в неё — медленно, контролируя каждое движение. Слышал её вздох, чувствовал, как она сжалась, как уткнулась лицом в его грудь. Он двигался уверенно, постепенно набирая темп. Её дыхание стало резким, сбивчивым.
Он держал её за запястья, прижимая к кровати, глядя в глаза. Она не отводила взгляда. Губы у неё приоткрылись, щёки вспыхнули.
Он двигался быстрее. Хотел взять её всю. Целиком. Чтобы она запомнила. Чтобы не смогла забыть. Хоть они и чужие, хоть они — вечный конфликт.
Он зарычал сквозь зубы, сжав её бедра, вдавив её глубже в матрас. Она вскрикнула, вцепилась в него — и не отпускала.
Когда всё закончилось, он остался в ней. Прижавшись. Молча. Дыша тяжело.
Потом перекатился на спину, притянул её к себе. Она прижалась, не говоря ни слова. Он гладил её по спине.
В комнате было тихо. Никаких обещаний. Никаких слов. Только кожа к коже, дыхание к дыханию.
Он посмотрел в потолок и подумал:
Ну всё, поехали. Ты мне снесла башню окончательно.
---
Алиса проснулась рано. Было ещё темно — холодный предрассвет, с тусклым светом от фонаря за окном. Она лежала на самом краю кровати, не двигаясь, будто боялась, что любое движение разрушит хрупкое ощущение тишины.
Он спал. Глубоко, спокойно. Лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты, грудь равномерно вздымалась.
Алиса смотрела на него, и сердце глухо сжималось.
Ей не было плохо. Но и хорошо — не было. Было… пусто.
Она села на кровати. Платье — чёрное, блестящее, слишком тонкое — валялось у стены. Она посмотрела на него, на свою обувь, и поняла — не в этом сейчас идти по морозу.
Молча подошла к его шкафу. Из груды одежды достала тёплую, чужую чёрную футболку. Нашла серые тренировочные штаны, широкие, растянутые. Натянула всё это поверх белья, запихнула носки в кеды.
Платье сложила аккуратно и оставила на его стуле.
Накинула его куртку, застегнулась на молнию.
Подошла к двери. Задержалась. Обернулась. Он спал, раскинувшись, будто ничего не произошло.
> «Я ведь даже ничего тебе не сказала», — мелькнуло. — «И не скажу».
Она медленно, почти бесшумно, вышла в коридор.
Дверь закрылась за ней — беззвучно.
И это было как точка. Или даже как вычёркивание.
---
Тимофей
Он проснулся от странной тишины. Та, что бывает только утром, когда в квартире никого нет. Ни шагов, ни шороха, ни дыхания рядом. Он протянул руку — постель была пуста, холодная.
Приподнялся, нахмурился.
— Алиса? — голос хриплый, только проснулся.
Никто не ответил. Он встал, прошёлся босиком по комнате.
На спинке стула — её платье, аккуратно сложенное. Это чёрное, блестящее, в котором она вчера…
Он провёл пальцами по ткани. Она была холодной и будто чужой.
На полу — её туфли.
В прихожей — пусто.
Он подошёл к двери, проверил — да, она ушла. Тихо. По-воровски.
Без записки, без взгляда, без слова.
И вдруг стало очень… нехорошо. Как будто что-то не то.
Не потому что она ушла. А потому что ушла молча, и платье осталось, и больше не пахло тем тёплым, пьяным, дерзким вечером, который был всего несколько часов назад.
Он вернулся в комнату, сел на край кровати. Провёл руками по лицу.
Что это было вообще?
> «Ты сам настоял», — всплыло в голове. — «А теперь чего? Грусть включил?»
Он бросил взгляд на платье. На её пустую сторону кровати.
> «Думал, ты злишься, когда она рядом. А оказалось — хуже, когда её нет».
Конец 4 главы. Скажите, вам нравится?