Глава 2 - пока ты спишь
Тимофей вел машину молча. Снаружи снежило, окна замерзали изнутри, и только обогрев делал атмосферу в салоне чуть теплее, чем на улице. Внутри пахло кожей, зимним воздухом и его привычным парфюмом. Алиса сидела, уткнувшись взглядом в окно, где мелькали заснеженные фонари.
— Этот Влад, — вдруг сказал Тимофей, не отрывая взгляда от дороги. — Ты давно с ним... общаешься?
— А тебе не пофиг?
— Было бы — не спрашивал бы.
Алиса пожала плечами, на губах мелькнула полуулыбка, но голос остался колким:
— А что не так с Владом?
— Ростом маловат. — Тимофей бросил на неё короткий взгляд. — Для тебя.
— Ты с ума сошёл? Он на двадцать сантиметров выше меня.
— А я — на сорок. Но дело не в этом. Он к тебе лезет. Не просто так.
Тимофей делает паузу, глаза его становятся злее.
— Он тебя не просто "дёргает". Он хочет тебя. Думаешь, я этого не вижу?
Алиса резко поворачивается к нему:
— И что? Это твоя проблема?
— Да, сука, моя, — выдыхает он сквозь зубы.
Машина резко тормозит и замирает у обочины — в тёмном переулке, где фонари мерцают, как будто вот-вот перегорят.
Он смотрит на неё в упор, взгляд колючий, сдержанный.
— Он лезет к тебе, потому что думает, что ты всё ещё свободна. Потому что он не понимает, что теперь ты — не его. Даже не своя. Ты — моя.
— А ты меня у меня спросил? — голос у Алисы дрожит, но в нём всё та же упрямая злость.
— Не спрашивал. И не буду, — холодно отвечает он. — Зато Влад тебя не спрашивает, когда на уроке подкатывает. Когда за жопу хватает или между ног лезет. Он думает, ему можно. Он думает, что ты игрушка без хозяина.
— Я не игрушка, — тихо, но твёрдо.
Тимофей молчит. Потом откидывается на сиденье, медленно выдыхает и едет дальше.
— Едем на набережную. Мне надо подумать. Тебе — тоже.
Снег стелется по улицам, как будто хочет укрыть всё, что было произнесено. Но в машине — не оттепель. В машине — слишком много глухих слов и несказанных эмоций.
Набережная. Метель. Они выходят из машины. Ветер швыряет в лицо снежные хлопья. Фонари едва освещают пустую улицу.
— Ты не понимаешь? — голос Тимофея глухой, сдержанный, но в нём — накапливающийся гнев. — Всё, чем вы живёте, держится на моей семье. Ваш бизнес, ваши долги… Если бы не мы — давно бы легли под землю.
Алиса останавливается, поворачивается к нему. Лицо каменное.
— Мы не просили вашей "помощи". Это не помощь. Это сделка. Меня — в залог. Красиво придумали.
Он усмехается, делает шаг ближе:
— Это не я придумал. Это твоя мамочка пришла к моему отцу на коленях. Сама. Потому что сеть ваших магазинов трещит по швам, и кредиторы уже поджаривали вам задницы.
— Замолчи, — тихо говорит она. — Просто замолчи.
— Ты злишься, потому что знаешь, что я прав.
— Я злюсь, потому что ты — мразь, — с холодной чёткостью произносит Алиса. — Я пойду пешком.
Она поворачивается и уходит. Снег хрустит под шагами, он остаётся стоять, злой. Только губы еле заметно дёргаются — он сдерживается, чтобы не закричать ей вслед.
Проходит меньше минуты. Крик.
Громкий, истеричный. Женский.
Он сразу срывается с места, бежит в ту сторону, куда она пошла. И вот — видит.
Двое парней, явно под чем-то: глаза блестят неестественно, поведение дёрганое, ржут. Один держит Алису за руку, она вырывается. Второй хватает её за плечи:
— Да ладно тебе, детка, мы ж погреться хотим, — хрипит один.
Их не предупреждает ничто.
Тимофей влетает в них, как ураган. Первый — получает кулаком в лицо и падает, сбивая второго. Тот встаёт, но тут же ловит удар ногой в грудь, и отлетает назад, шлёпаясь в сугроб.
— Вы охуели? — рычит Тимофей. — Кого трогаете, шавки?
Один пытается подняться, но Тимофей берёт его за шиворот, поднимает и вдавливает в забор. Тот захлёбывается:
— Братан… мы не знали… думали, одна идёт…
— Думаешь — не больно будет? — шепчет Тимофей. — Ещё раз такую вижу рядом — ноги сломаю. Обоим.
Парни убегают, спотыкаясь, матерясь.
Алиса стоит, тяжело дышит. Он поворачивается к ней.
— С тобой всё нормально?
Она молчит. Потом подходит ближе — и со всей силы бьёт его по лицу.
Глухой, хлёсткий звук.
— Это ты виноват. Это ты притащил меня сюда. Я не твоя вещь.
Он медленно выпрямляется, не отвечает. Только смотрит — и улыбается, как будто что-то в ней ему особенно нравится именно в такие моменты.
— Всё равно ты идёшь домой со мной.
— Только потому, что мне холодно, — бросает она и идёт к машине.
Он открывает перед ней дверь.
Молча. Без рыцарства. Без извинений.
Они садятся. Двигатель заводится. В салоне — тишина.
---
Всю оставшуюся дорогу они ехали в тишине.
Алиса смотрела в окно, словно хотела вынырнуть сквозь стекло в другой город, в другую жизнь. Тимофей сжимал руль так, будто мог его сломать.
Где-то на полпути зазвонил телефон. Он глянул на экран, вздохнул.
— Да, мам... Да, еду. Сейчас. Один.
Короткая пауза. Затем тяжёлый выдох и быстрый взгляд на Алису.
— Нет, не один. Ладно.
Он отключился, молча снова посмотрел на дорогу.
— Что? — спросила она.
— Едем ко мне. Мать сказала, чтобы я срочно приехал. Прямо сейчас. Что-то серьёзное. И тебе лучше подняться со мной — вдруг она реально сдурела и орёт с порога. Ты хоть на ор не реагируешь.
Алиса молча кивнула. Она не собиралась спорить. Устала. Застыла.
---
Многоэтажный жилой комплекс — из тех, где холлы больше, чем квартиры в среднем районе. Всё выглядело дорого и стерильно: гранитный пол, зеркала, ковровая дорожка до лифта, тишина. Внутри пахло чем-то сладко-химозным и ненастоящим.
— Мда. Скромненько, — выдала она.
— Не твоё дело, — буркнул он.
Когда дверь открылась, из коридора тут же высунулась женщина в мягком халате. Светлая, ухоженная, с идеальной укладкой даже в такой час.
— Тимофей! — почти воскликнула она, а потом её глаза загорелись. — Алиса?! Боже мой, ты с ним? Какая радость!
Алиса невольно улыбнулась.
— Добрый вечер.
— Да-да, проходите, дети. Как же хорошо, что ты с ним, Алиса. Знаешь, ты у меня всегда была... прямо как вторая дочь.
Тимофей метнул на мать убийственный взгляд.
— Мам, ты сказала, что срочно. Где пожар?
— Ах, шкаф. Я тут купила гардероб в спальню, а собрать некому. Думала, ты с друзьями, ну, с кем-то из этих... твоих. А вы вдвоём, да?
— Серьёзно? Ты меня ради сборки шкафа подняла в полночь?
— Не ной. Ты же мужчина.
Тимофей фыркнул и прошёл внутрь, сбрасывая кроссовки. Алиса осталась у входа.
— Алиса, я поговорила с твоей мамой, она сказала, чтобы ты осталась у нас. Уже почти час ночи, поздно, да и кто тебя повезёт?
— Спасибо, тёть Рим. Наверное, останусь.
— Только вот... — мать глянула на сына. — Гостевая и наша спальня заняты. Останетесь в его комнате. Она — детская, не бойтесь, кровать большая, не тесно будет.
---
Комната, в которую она вошла, будто не видела времени. Письменный стол, полки с медалями и книгами, боксерские перчатки, старая грамота «За волю к победе» под стеклом. На стене — фотографии: Тимофей лет в десять, с синяком под глазом и широкой, наглой улыбкой.
— Уютненько, — протянула она, осматривая полки. — Прямо музей имени Тимофея.
Он молча зашёл следом, закрыл дверь.
— Не начинай. Спи где хочешь. Можешь на полу, можешь на кровати, можешь в шкафу, если бы он был собран.
Он бросил себе на стул подушку и сел рядом с кроватью, потянулся к тумбочке за зарядкой.
— Я думала, ты живёшь отдельно, — заметила Алиса.
— Живу. Но иногда приходится сюда. — Он посмотрел на неё сквозь тьму. — Особенно когда мать включает драму и вызывает, как будто умирает.
Пауза.
— Ну хоть шкаф соберёшь, герой.
— Не тебе судить, принцесса семейного банкротства.
Она зло повернулась к нему, но промолчала.
Он лёг спиной к стене. Она — с краю кровати, отвернувшись.
Тишина.
Ночь.
И слишком многое осталось несказанным.
Алиса устроилась на краю кровати, отвернувшись. На ней была его чёрная футболка — чуть длинноватая, мягкая, пахнущая чем-то острым и знакомым. Она всё же согласилась её надеть после его короткого и раздражённого:
— Не собираюсь потом слушать, что замёрзла. Надевай.
Он сам остался в трениках, с голым торсом. Сначала стоял посреди комнаты, перекинув футболку через спинку стула, потом тяжело вздохнул и улёгся на свою сторону кровати.
— Спи, — коротко бросил.
— Я и так сплю, — с ледяным спокойствием ответила она, не шевелясь.
— Отлично.
Несколько секунд тишины. Потом — дёрганье одеяла.
— Ты его на себя всё потащила, — раздражённо пробурчал он.
— Потому что ты грелка на минималках, — бросила она.
— Ты шутишь сейчас?
— Нет. Это был пассивно-агрессивный упрёк, — сухо отозвалась она и снова натянула одеяло.
Он рывком потянул в обратную сторону. Матрас заскрипел. Их плечи чуть не соприкоснулись.
— Серьёзно? — выдохнула она.
— Совсем, — резко ответил он и резко сел.
Тимофей провёл рукой по лицу. В его глазах вспыхнуло что-то злое и тёмное.
— Я думал, ты хотя бы не станешь провоцировать меня каждую грёбаную минуту. Потому что я уже... — он наклонился вперёд, нависая над ней, — я уже с трудом сдерживаюсь, чтоб не сделать кое-что. Очень похожее на удар. Только в другую сторону.
Она медленно повернулась к нему. Его футболка на ней чуть сползла с плеча, обнажая ключицу. Она этого будто не замечала.
— Ну так сделай. Посмотрим, кто первый сожжёт себя этим огнём.
Он замер, скрипнул зубами. Напряжение между ними стало почти физическим.
— Не испытывай меня, Алиса. Я не железный.
— А я не тряпка, чтобы бояться твоих вспышек.
Он откинулся на подушку, вскинул руку за голову, грудная клетка ходила от тяжёлого дыхания. В полумраке её взгляд всё ещё ловил очертания его тела, будто вызов висел в воздухе, ещё не брошенный, но уже пахнущий порохом.
Тимофей улёгся, отвернувшись к стене, и через пару секунд бросил через плечо, устало и раздражённо:
— Когда я проснусь, чтоб тебя здесь уже не было.
Алиса фыркнула, не оборачиваясь:
— Ага, конечно. С центра Москвы до своей школы я добираться не собираюсь. Проснёшься — отвезёшь меня сам. Так что извини, облом.
Он тихо выругался себе под нос.
— Ты охренела.
— Это ты охренел, если думаешь, что я в восемь утра буду шариться по пересадкам ради твоего комфорта.
— Мне похер на комфорт. Я просто не хочу с тобой иметь дело утром.
— Поздно. Придётся.
Он шумно выдохнул и натянул одеяло до подбородка, бурча что-то про то, что «больше никого домой не пустит»
Конец 2 главы