Глава 5. По стопам.
Спустя всего пару дней Москва задышала по-осеннему, дождями и влагой. Алеся стояла перед зеркалом, критически разглядывая себя в юбке, которую сама и сшила. Простая, прямая, чуть выше колена, из плотной серо-синей ткани — сидела она на удивление удачно. Не вызывающе, но по-женски. Она провела ладонью по бедру, поправила край и выдохнула.
— С Богом, — пробормотала себе под нос и вышла во двор.
Лиза уже ждала на лавке. В руках — жевательная резинка в яркой обёртке и сумка с бляшкой, болтающейся на молнии. Волосы у неё были заплетены в длинную тугую косу, а олимпийка висела на плечах, не застёгнутая.
Но взгляд Алеси споткнулся — чуть поодаль, под навесом у подъезда, сидели они. Вся четвёрка. Космос, Пчёла, Саша Белый и Фил. Кто-то курил, кто-то ел семечки, кто-то обсуждал что-то, по-видимому, важное. Космос лениво обернулся, заметив её. Придвинулся ближе, присвистнул тихо.
— Юбка — отпад! — крикнул он с прищуром.
Смех. Кто-то из парней шутливо стукнул его по плечу.
Алеся ощутила, как кровь резко хлынула к лицу. Она вспыхнула, но не замедлила шаг. Лиза тоже обернулась на них, хмыкнула.
— Да уж, шумные у вас тут кобели, — бросила она, подмигнув. — Пошли быстрее.
Они свернули за угол, и только тогда Алеся вздохнула свободно. Ещё немного — и сгорела бы от стыда.
— Ты чего, не привыкла к вниманию? — спросила Лиза, пританцовывая на ходу. — Ты симпатичная, не прячься всё время.
— Не то чтобы... Просто не люблю, когда на меня уставляются, как на витрину.
— Привыкай. В Москве иначе никак.
Они шли мимо киоска с мороженым, мимо дворов с облупленными качелями и грязными лужам . Разговор как-то сам собой перешёл на учёбу, на будущие планы.
— Знаешь, я решила попробовать поступить туда, где ты учишься, — сказала Алеся.
Лиза остановилась и широко распахнула глаза.
— Да ну! Серьёзно?! Это же круто! Блин, Леська, будет вообще шик — вместе шпарить на пары, сидеть на задней парте и жрать бутеры с колбасой!
Алеся засмеялась, не сдержавшись — заразительно, от души.
— Ты ведёшь себя, как будто мы сто лет знакомы, — заметила она.
— А может, в прошлой жизни и были. — Лиза подмигнула. — Ты мне как-то сразу зашла. Не знаю, почему. Чуйка, наверное.
Они шли и болтали, как старые подруги. Про преподавателей, про медицину, про то, какие бывают придурки на курсе, и про то, что москвички не все одинаково злобные. С каждым шагом Алеся чувствовала, как страх немного отступает, а одиночество — растворяется.
Домой вернулись уже поздно. Лиза подвела её до подъезда, хлопнула по плечу и сказала:
— Давай так: ты поступаешь — и будешь моим личным ассистентом на практике. А потом я выхожу замуж за олигарха, а ты лечишь его печень. Окей?
Алеся засмеялась, кивнула и, уже поднявшись на этаж, подумала:
Наверное, не зря я всё-таки сюда приехала.
Линкольн стоял припаркован чуть в стороне от двора, ближе к гаражам. Внутри — сигаретный дым, тихо потрескивала магнитола, играя что-то из Кино. Фил на заднем сиденье хрустел семечками, Пчёла смотрел в окно, облокотившись на стекло, а Космос и Саша Белый что-то бурно обсуждали спереди.
— Слышь, а ты видел, как она на днях мимо прошла? — начал Космос, обращаясь к остальным, закуривая вторую за утро «Кэмел». — В юбке такой... с иголочки.
— Про ту, что с бабкой на втором этаже живёт? — Фил приподнял бровь, вытряхивая шелуху в пустую банку из-под «Пепси».
— Ну, — подтвердил Кос, — малышка, тихая такая, как мышь. А как юбку нацепила — глянь, уже глаза прячешь.
— Ты ей комплимент не забыл крикнуть на весь двор? — усмехнулся Пчёла, не поворачивая головы.
Космос только хмыкнул:
— А чё, я что — соврал? Девчонка видная. Только не отсюда. Не с нашей движухи.
— Ну, так и хорошо, что не с движухи, — вмешался Белый, — нормальные девчонки уже только в книжках остались.
Кос откинулся на спинку сиденья и затянулся.
— А я скажу так: у неё взгляд... чистый. Без вот этого всего. Без грязи. Не продаст. Пока не сломают.
Пчёла наконец оторвался от окна, бросив взгляд в сторону дома.
— Слишком маленькая.
— Вот и я думаю, — сказал Белый. — Нам бы сейчас в это всё — влюблённости, юбочки... не время. Сами по уши в делах.
— Не тебе говорить, Саня, — усмехнулся Космос. — Ты как влюблялся — вся Москва на уши вставала.
— Было — прошло, — жёстко сказал Белый, глядя вперёд.
На мгновение все притихли. Только радио тихо играло: "Это не любовь, это не любовь..."
Пчёла выкинул бычок в окно.
— Хватит. Погнали на рынок. У нас, вроде как, сегодня встреча с этими, из Можайки.
— Ну да, — кивнул Фил. — Потом поедем к Темке, у него какие-то проблемы с отгрузкой.
Машина завелась, колёса хрустнули по гравию.
Рынок за железнодорожной насыпью жил своей жизнью: вопли торговцев, запах жареных пирожков, хриплые треки из магнитол, тянущиеся между рядами. Народу — как в муравейнике. Кто с коробками, кто с мешками, кто просто шатается без дела.
Линкольн свернул за угол, и на парковке сразу заметились: трое в спортивках, один с золотой цепью, рядом стояли «девятка» и чёрный «Форд Сиерра». Это и были те, с Можайки.
Пчёла вышел первым. Медленно, спокойно, без понтов. За ним — Космос и Белый. Фил остался у машины, курил и следил.
— Ну, здорово, — бросил Кос, пожимая руки, — вы чё как на похоронах?
— Ага, — усмехнулся один из можайских, — ещё не знаем, кто кого хоронить будет.
— Ты не кипятись, брат. Мы ж по делу. — Пчёла поправил куртку, — у нас же договор: вы тут стоите, но половина с фур — через нас. Мы вас не трогаем, вы нас не кидаете.
— Мы не кидаем. А вот у нас, говорят, два пацана твои на прошлой неделе груз тронули — шмотки. Восемь мешков.
Космос усмехнулся, чиркнул зажигалкой:
— Твои пусть лучше считают не мешки, а зубы. Если кто-то тронул — значит, не ваши были. Или лохи.
— Ты рот-то поаккуратнее, — глухо сказал один из тех, что стоял сзади.
Белый сделал шаг вперёд, его голос был ледяным:
— Мы не за базаром сюда пришли. Давай чётко.
Небольшая пауза. Секунды, в которых каждый нащупывал, насколько далеко можно зайти.
Пчёла кинул взгляд на того, кто понаглее — с цепью:
— Не нравится? Иди к начальству рынка. Там тебе скажут, кто тут крышует. Или можешь сам попробовать — разок.
— Да я...
— Тихо, — поднял руку другой, постарше. — Ладно. Хрен с вами. По рукам.
Пожали.
Космос поправил ворот куртки, выдохнул:
— Ну вот. А ты говорил — хоронить.
— Всё нормально, — бросил Белый, — поехали, пацаны.
Они вернулись к машине. Фил, не вынимая сигареты изо рта, спросил:
— Договорились?
— Договорились, — сказал Пчёла, — но всё равно поставь двух на выходы. На всякий. Не нравится мне один их тип.
— Понял, сделаю.
Линкольн мягко тронулся. В салоне снова повис привычный запах табака и замолчавших слов.
Пока ехали, никто не говорил — у каждого была своя мысль в голове. Космос смотрел в окно, что-то жевал. Белый листал документы. Пчёла просто курил, глядя в одну точку. Вроде всё — как всегда. Но на улице начиналась новая осень, а с осенью всё меняется.
————————————————————————-
На кухне пахло ромашкой. Чайник остывал на плите, а бабушка Люся, сложив руки на коленях, тихо наблюдала за внучкой из дверного проёма. Алеся сидела за столом, укутав ноги в старый вязаный плед, и перелистывала медицинский справочник. То щурилась, то поджимала губы, водила ручкой по строчкам и делала пометки в обычной школьной тетради.
— Учишь? — тихо спросила бабушка.
Алеся вздрогнула, но улыбнулась:
— Да. Лиза принесла конспекты по анатомии, говорит, если начну заранее — будет легче на первом курсе.
Бабушка кивнула и подошла ближе, глядя на внучку, словно впервые. Как же она повзрослела — не по дням, по часам. Глаза, движения, даже голос стал другим. Уже не ребёнок, но ещё и не женщина. Кто-то на перепутье.
— Вот уж не думала, что ты в мед пойдёшь... — сказала Люся с лёгкой улыбкой. — Твоя мать... Ох, как она хотела, чтоб ты пошла по её стопам. Хоть и сама в итоге не стала врачом — больная тогда уже была...
Алеся отложила ручку, потупилась. Эти разговоры всегда были немного тяжёлыми. Бабушка заметила это и села рядом.
— Ты сейчас похожа на неё, знаешь? Когда она читала свои книжки, тоже так волосы за ухо убирала. Сидела вот так же, нос в книгу. И всё в своём мире.
Алеся ничего не сказала. Только кивнула — и тепло, и горько. Отголоски прошлого всё ещё звенели в доме. Старые фотокарточки, закладки в книгах, детские вещи на чердаке — всё это жило своей жизнью.
— Ты молодец, Алеська, — наконец сказала бабушка. — Не зря приехала. Глядишь... и сама тут корни пустишь.
За окном начинало темнеть. Где-то хлопали футбольным мячом по стене, звякала посуда из соседской кухни. А в комнате, наполненной вечерним светом, внучка сидела рядом с бабушкой — и в эту минуту обе они чувствовали, как между прошлым и будущим вдруг протянулась тонкая, крепкая нить.