Глава 4. Косой удар и прямой путь.
День тянулся вязко, как сироп. Алеся устала от запаха жареных яблок и бабушкиного радио. Хотелось хоть куда-то выйти, размяться в городской пыли.
Она переоделась — аккуратная белая блузка, простая джинсовая юбка до колена, волосы заплетены в нетугую косу. Сказала бабушке, что едет на Горбушку за кассетой — хотела найти фильм, про который читала в журнале: что-то романтическое, старое американское, на вечер.
На Горбушке было, как на базаре: люди, музыка, запах горячих хот-догов и дешёвого дезодоранта. Дети бегали между прилавками, парни в спортивках выбирали аудиокассеты, а старушки толкались у палаток с бельём.
Алеся остановилась у стола, где продавали видеокассеты — криво отпечатанные обложки, надписи ручкой, все фильмы перемешаны: от «Крепкого орешка» до какой-то драмы с немыслимым названием.
Рядом послышались крики. Две девушки — громкие, не стеснённые в выражениях — ругаются почти впритык, руки летают перед лицами, голос хлещет по уху как плётка.
— Да ты совсем охренела! — орала одна, невысокая, в короткой юбке с разрезом и в мужской олимпийке. — Я тебе чё говорила?
Одна из них резко махнула рукой, и локтем задела Алесю прямо в лицо, сносив ей очки и чуть не сбив дыхание.
— Ай! — всхлипнула Алеся, отступая назад и прижимая руку к носу. — Осторожнее!
— Да отвали, дура, — буркнула зацепившая, даже не взглянув в её сторону.
Алеся опешила, но вдруг...
Прежде чем кто-то успел среагировать, вторая дёрнула ту за волосы, так, что у неё свалились очки.
Несколько человек втянулись, кто-то начал разнимать. Конфликт быстро угас — та, что ударила, ретировалась, злобно бросив в спину: «Сама больная, дура длинная!»
Алеся стояла сбоку, всё ещё растерянная, с чуть покрасневшим носом.
Лиза подошла к ней, как ни в чём не бывало, поправляя свою олимпийку и небрежно перекидывая толстую русую косу за спину.
— Сильно? — спросила, без мягкости, но без злобы.
— Нет... нормально, — чуть хрипло ответила Алеся.
— Ну и слава богу. Пошли, покажу, как отсюда выбраться. Тут можно заблудиться, особенно если первый раз.
Алеся удивлённо посмотрела на неё, но кивнула.
Они пошли рядом, Лиза шагала уверенно, легко проскальзывая между толпой. На ней была короткая юбка, над коленом, не вульгарная, а скорее дерзкая. Из-под олимпийки виднелась чёрная майка, сапоги по щиколотку с потёртыми носами. Всё выглядело... живым. Подобранным не по моде, а по себе.
— Я в меде учусь, прикинь, — вдруг сказала Лиза, как бы между прочим, выпуская дым из тонкой сигареты. — Первый курс, вся по уши в латыни, анатомия жрёт мозги. Но мне норм. Всё равно дома сидеть не вариант — мать пилит, батя в запое. Лучше уж так.
Алеся слушала, не перебивая. В этом потоке слов было что-то обволакивающее, как громкое радио, которое почему-то не хочется выключать.
Она кивнула, протянула обрывок бумаги с номером и добавила:
— Если чё, звони. По тебе видно, что друзей у тебя нет. А я тут частенько тусуюсь.
И ушла — быстро, не оборачиваясь, будто и не собиралась задерживаться в чьей-то жизни дольше, чем на пару остановок.
Алеся осталась стоять, с чужим номером в руке и странным ощущением, будто эта встреча что-то невидимо сдвинула в её дне.
Когда она вернулась домой, было уже почти семь. В квартире пахло поджаренной гречкой и сухими травами — бабушка сушила мяту для чая на подоконнике. Скинув куртку, она услышала с кухни:
— Алеся, милая, отец твой звонил. Просил, чтоб ты перезвонила как будешь дома. Сказал — дело важное.
Сердце дрогнуло. Она не разговаривала с ним уже пару недель. Отношения были... ровные, но прохладные. Он — строгий, сдержанный, бывший хирург, всё время в работе. После смерти мамы будто и сам ушёл внутрь себя.
Она набрала номер, села у телефона, уставившись в ковёр на стене.
— Алё, пап, это я.
— Привет, Леська. Как ты там? Бабушка не изводит?
— Всё нормально. Оладьи печёт, как всегда.
Он выдохнул, словно собираясь с мыслями.
— Послушай, дело такое... Я решил квартиру продать.
— Чего?.. — Она чуть не уронила трубку. — Ты же всегда говорил, что это — родовое гнездо.
— Так и было. Но гнездо пустое, Лесь. Мне здесь больше нечего делать. Я перееду в деревню под Ростовом — работать в амбулатории. Тихо, спокойно. Мне сейчас это нужно.
Она молчала, стиснув губы.
— А ты... останься пока у тёти Люси. Поступай в институт, в Москву. Я отправлю деньги, не переживай. Ты же хотела на врача. Пора.
— Я не хотела, это ты хотел, — пробормотала она, с обидой, от которой щипало глаза.
— Алесь. Я хочу, чтоб ты была не одна. Врач — это не просто профессия. Это путь. Ты справишься. А мама бы... — он замолчал, не договорив.
— Ладно, — глухо выдохнула она. — Я подумаю.
Отец не настаивал, просто тихо попрощался. «Звони, как решишь», — и короткие гудки.
Алеся долго сидела в тишине. Потом вышла на кухню. Бабушка как раз нарезала яблоки в миску, плотно укутанная в халат.
— Ну чего он хотел?
— Квартиру продаёт. Говорит, чтоб я оставалась у тебя. В институт шла. В мед.
— Вот так номер, — бабушка покачала головой. — А ты?
— Я... не знаю. Папа всегда хотел, чтоб я пошла по его стопам. Но это не моё. Или, может, моё — просто я не знаю.
Она села за стол, потерла висок.
— Знаешь, я сегодня с девочкой одной познакомилась, — вдруг вспомнила. — Лиза. Такая... колючая. Но интересная. Она в медицинском, на первом курсе.
— Видишь, как бывает, — бабушка усмехнулась. — Только приехала, уже судьба тебе подсказывает. Глядишь, и решишься. Не зря же ты сюда приехала, правда?
Алеся молча кивнула, глядя в окно. Там, за стеклом, город начинал мерцать вечерними окнами. И казалось — он тоже что-то предлагал ей. Тихо, настойчиво, по-своему.