Глава 3. Болтун.
Когда дверь за парнями закрылась и всё снова стихло, Алеся подошла к входной, на всякий случай проверила, заперт ли замок. Щёлк — закрыто. Она прислонилась лбом к косяку и выдохнула — день закончился неожиданно шумно.
Из кухни донёсся голос бабушки:
— Дочка, самовар выключи, а то на ночь будет гудеть.
Алеся вошла. Люся уже прибирала со стола, аккуратно складывая тарелки и завернув в плёнку остатки пирога. В комнате пахло мятой, табаком и чем-то едва заметным — то ли тревогой, то ли воспоминаниями.
— Весёлые ребята, — заметила бабушка, не глядя на неё.
— Этот, что постарше... Филипп, да?
— Валера, у него прозвище Фил, — кивнула Алеся, присев на табурет.
— Молчаливый. А вот второй... — она прищурилась. — Космос?
Алеся усмехнулась краем губ.
— У него такое имя.
— Болтун, — сказала бабушка, но без осуждения, почти с улыбкой. — Сразу видно — душа компании. Он к тебе не клеится?
Алеся чуть опустила глаза:
— Не знаю. Он просто говорит. Всё время говорит.
Люся поставила чашки в раковину, вздохнула.
— Ну, с такими хуже, когда молчат, — пошутила, — вдруг по делу.
Помолчала немного, потом спросила уже мягко:
— Ты с ним... дружишь?
Алеся задумалась.
— Мы почти не знакомы. Он сам подходит. Я не зову.
— Ага, — кивнула бабушка, — ну, пусть подходит, пока просто так. Главное — голову не теряй. В жизни, знаешь, не так страшно ошибиться, как не понять, с кем ты рядом. Всё остальное — поправимо.
Она говорила без нажима, как бы между прочим.
— Завтра если не устанешь, ковёр вынесем. На балконе уже пыль вековая.
— Хорошо, — кивнула Алеся. — Я не устаю.
Она встала, подошла к окну, чуть приподняла край шторы. Двор был пуст. Всё выглядело мирно, обыденно — ни следа от шумных голосов, ни огоньков сигарет.
—————————————————————————-
Утро выдалось тёплым, но не солнечным — серое небо нависло низко, как потолок в коммуналке. В «Линкольне», припаркованном у окраины рынка, пахло кожей, пеплом и дорогим освежителем, который давно не справлялся со смесью табака и перегара.
Космос сидел за рулём, ссутулившись, как будто ждал кого-то. В зубах у него торчал "Кэмел", на коленях — пачка с оторванной крышкой, вся мятая.
Рядом на пассажирском — Пчела, в тёмной кожанке, с вечно прищуренными глазами. Он курил молча, пепел сбрасывал в пепельницу, которая давно переполнилась.
— Я тебе чё скажу, — начал Космос, выдыхая в окно, — эти уроды с Ярославки совсем охуели. Ходят там, базарят, что мы якобы крышу не держим. Типа «обнулить можно». Ты слышал?
Пчела молчал, потом протянул:
— Слышал. Только мне похуй, кто там чё базарит. Если впрямь полезут — уроним.
Космос усмехнулся:
— Да это понятно. Только мы ж с тобой не в качалке, чтоб всех ложить. Надо на опережение. У меня мысля есть. Там на «Северке» лоток один освободился. Хозтовары. Чисто фасад. А сзади можно пару ящиков «под реал» ставить. Деньги пойдут.
Пчела дунул дым в потолок:
— Кто смотреть будет?
— Мишка, этот, племяш дяди Коли. Помнишь? Щуплый такой, но глаза воровские. За пару соток в месяц — будет как пёс сидеть.
Пчела прищурился:
— За пару соток он продастся обратно. Нужно чтоб родной был, чтоб знал, что если вякнет — от зубов ничего не останется.
— Та нормальный он, я проверял.
Пауза. Машина чуть покачнулась, когда кто-то мимо прошёл, заглянув в окно, потом сразу отвернулся.
Пчела докурил, затушил бычок, бросил на пол.
— А эти с «Нагатина»?
— Чё?
— Слышал, у них теперь свой ход на «Сухарёвке». Говорят, через мента какого-то. Мы-то с кем работаем? С Палычем? Он не в теме. А если встанут боком — пойдут по рынку как к себе.
Космос чуть напрягся, прикусил губу, затем махнул рукой:
— Давай вечером всех соберём. Фила, Белого. Посоветуемся. Надо чуть аккуратнее жить.
Пчела усмехнулся:
— Это ты про аккуратность говоришь? Ты вчера в хлам был, на лавке девке соседской глаз строил.
Космос вытянул шею, захохотал:
— Да она ж как мёд... Слушай, она, походу, не простая. В глазах — страх, но внутри чую характер. Поиграем.
Пчёла глянул в упор, выдохнул и себе под нос тихо сказал:
— Мелочь.
Пыль стояла в воздухе плотной завесой, как дым от сигарет. У подъезда на верёвках висел старый ковёр — выцветший, с цветами, которые больше напоминали пятна. Алеся — в бабушкином халате, рукава закатаны, лицо вспотевшее, волосы собраны в узел. Она выбивала ковёр с таким ожесточением, будто изгоняла из него всю усталость, что накопилась в ней самой.
Ковровая палка, обмотанная тряпкой, глухо бухала по ворсу. Из окна первого этажа звучала радио-«Шансон» и какие-то кашляющие смешки — бабушки в квартирах наблюдали за двором, как за сериалом.
В это время из-за угла вышел Пчела.
Один. Медленно. В чёрной куртке, с сигаретой, заткнутой за ухо. Шёл молча, чуть наклонённый вперёд, как будто сам себя обгонял. Он не спешил, но глаза улавливали всё — старушку с авоськой, малых, гоняющих мяч, и её.
На секунду он замедлил шаг.
Алеся как раз ударила особенно резко, и из ковра взвилась туча пыли. Он прищурился. Девчонка — хрупкая, как будто и сама могла улететь, если подует посильнее. И упрямая. Видно было по тому, как сжимала пальцы на рукоятке.
Пчела остановился.
Секунда. Две.
Мог бы подойти. Сказать: "Дай помогу". Взять палку, ударить пару раз для приличия, сделать вид, что мимо шёл.
Но нет.
Он чуть склонил голову вбок — как будто отмечал про себя: "Сама справится. Не моё."
И пошёл дальше.
Медленно. Не оборачиваясь. Руки в карманах. Спина прямая.
Алеся краем глаза его заметила.
Чужой парень. Те самые, которых бабушка угощала пирогом. Идёт мимо. Не сказал ни слова. И ладно.
Она просто вернулась к своему делу. Не думала о нём — ни хорошего, ни плохого. Он был просто прохожим во дворе, одним из тех, кто мелькает в фоне — как трещина на стене, как ржавчина на трубе. Ничего больше.
Ковёр бухнул ещё раз.
И всё пошло дальше.