35 глава
Виолетта позволяет себе вдохнуть, когда под пальцем раздается удар. Еще один.
— Господи... — выдыхает она, продолжая держать руку на пульсе в самом прямом смысле.
Она больше не пытается привести Ванессу в чувство, странно, но она боится, что будет только хуже — ведь тогда девчонка начнет чувствовать боль. А она не хочет, чтоб ей такой несуразной, проблемной и юной Ванессе было больно. Да она тут, блядь, сейчас вся изведется, пока ждет гребаную скорую! Да чтоб она еще раз доверила Ванессе работу, связанную с высотой!
Кира Андреевна с трудом вынуждает первокурсников отойти хотя бы на пару метров, и все, затаив дыхание, наблюдают за тем, как дрожат переплетенные руки их учительницы и студентки, и именно в этот момент всем как-то плевать на их излюбленные подколы про то, что они парочка, потому что, блять, никому сейчас ни капли не смешно. Виолетта Игоревна загнанно и рвано дышит, прикрыв глаза, отсчитывая каждый удар пульса.
Ванесса приходит в себя уже в машине скорой помощи от того, что ей прижигают рану на голове, и, ауч, это правда больно. Она шипит и пытается вырваться, но фельдшер придерживает ее за плечи. Она правда пытается расслышать, что ей там говорит доктор, но в голове огромный вакуум, не пропускающий сквозь себя четкую речь, и она слышит лишь смазанные слова, вырванные из контекста: «больница», «упала», «зашивать» и еще много-много всего, что она не в силах разобрать. Девушка устало прикрывает глаза и почти не ощущает манипуляций специалистов над своим телом. Она расслабляется и погружается в себя. Над ухом тихий смех фельдшера, который просит ее быть не такой эмоциональной и не отключаться, ведь это причинит им неудобства, а Ванесса аккуратно кивает, продолжая жмуриться.
— Девушка, эй, серьезно, приехали почти. Ну хочешь я тебе заряд энергии вколю? — предлагает врач, потянувшись к ампуле с прозрачной жидкостью, но из губ Альстер вырывается слабое «нет, все в порядке». Она концентрируется на том, что отвлечет ее от заманчивого сна, и в голове тут же, как по щелчку пальца, появляются яркие зеленые глаза, искрящиеся теплой согревающей заботой, красивая и искренняя улыбка и голубой шарф, обвязанный вокруг шеи, скрывающий их общий маленький секрет.
Виолетта Игоревна. Она очень волновалась...
— Где Виолетта?.. — почти проскулила Ванесса, заставляя себя приоткрыть глаза.
— Это которая? — отзывается взрослый мужчина, судя по форме, врач. Он подносит к ее носу неприятно пахнущую нашатырем вату, и девушка морщится, окончательно приходя в себя.
— Зеленоглазая шатенка, — выдает первое, что приходит на ум, девчонка, поморщившись от головной боли.
— Это твоя фантазия или описание Виолетты этой?.. — с улыбкой подкалывает ее мужчина, вызывая мимолетную кривую улыбку и у Ванессы.
Как бы вам сказать... знаете, и то, и другое вместе, между нами говоря.
— Она в шарфе еще голубом была, — находится Альстер, щелкнув в воздухе пальцами.
— Да что ж ты задергалась, лежи уже, — коротко вздыхает фельдшер.
— А, эта... так она вроде за нами поехала, на машине своей... черная ауди... или хонда... не рассматривал, в общем, — махнул рукой врач, а Ванесса удивляется его спокойствию и выдержке... это ж на сколько вопросов пациентов он каждый день отвечает?..
— Она, да, — удивленно утверждает девушка, не в силах осознать, что, блядь, кажется, преподавательница едет в больницу, чтоб... что?
Поддержать ее? Поругать? Сказать, какая она дура?.. А черт ее знает, это же Виолетта, мать ее, Игоревна, от нее никогда нельзя предсказать, чего ожидать в дальнейшем.
***
Ванессе диагностировали сначала легкий ушиб головного мозга, а после диагноз сузился до легкого сотрясения с небольшими осложнениями, и звучит это все как-то не слишком радужно, чтоб успокоить ее. Ей делают КТ, подозревая изначально вторую (среднюю) степень черепно-мозговой, но, видимо, она везучая...
Какая я нахер везучая? Свалиться со стремянки! Пиздец.
Ее то и дело клонит отключиться, а еще сильно тошнит, к тому же болит и кружится голова, но врач заявляет, что так и должно быть, и проваляется она на больничном еще две недели. Когда приходит время зашить рану на затылке, где ткани повреждены и отсюда взялась та самая кровь, перепугавшая, кажется, всех, то Ванесса понимает, что не может нормально сидеть на кушетке, наклонив голову, как ее просит хирург, потому что ее тянет завалиться вперед и упасть моськой в пол, а в лежачем положении эту манипуляцию было проводить сложнее. В какой-то момент кто-то тянет ее на себя, вынуждая уткнуться себе в грудь, как бы обнимая ее и придерживая в нужном положении, пока на фоне звучат какие-то размытые и неразборчивые голоса. Запах лаванды. Очень, очень знакомый запах гребаной лаванды...
В какой-то момент становится легче и она даже начинает различать фоновый шум, состоящий из множества баритонов.
— Госпитализация не обязательна, но первые сутки мы ее пронаблюдаем, потом можно и на дому долечиться, если будет, кому за ней присмотреть, — сообщает врач, делая финальный шов и обрезая нить, тут же прижигая ранку на голове чем-то болючим и неприятным.
— Могут быть ухудшения? — Ванесса вздрагивает, как от удара током.
Виолетта Игоревна.
— Кто знает... наука зашла не так далеко, чтоб предугадать точно... но девочка она молодая, думаю, организм справится, — жмет плечами хирург, накладывая поверх раны прямоугольник стерильной марли. — Вы ей кем приходитесь?.. — уточняет мужчина, убирая в сторону инструменты и кивком головы позволяя уложить девчонку на кушетку, не удерживая ее больше в таком положении. Виолетта осторожно опускает ее, помогая устроиться на животе, чтоб не тревожить рану. Да почему же так плохо... нихера не соображаю. Давай же, тряпка, глаза хоть открой...
***
Ванесса выныривает из темноты, и тут же глубоко вдыхает, словно все это время лежала под водой. Она широко открывает глаза, а над ней нависает монотонно-белый потолок. Она простонала тоненькое «ум-м-м-гр», приподнимаясь на локтях. Больничная палата. Роскошно. На тумбе, рядом с ней, лежат свежие апельсины, от одного взгляда на которые тянет тошнить. Видимо, очень предусмотрительный персонал и оставил тут тазик на этот счет. Больница — это ад. Смотреть телек нельзя. Ходить нельзя. Читать, слушать музыку и далее по порядку тоже. Н и ч е г о нельзя. Ад. И это только первый день...
Ванессе подают невкусную пищу, от которой она отказывается, и лишь пару раз колупает в каше вилкой, создавая эффект поглощения малой части порции. Ее воротит от одного вида ненавистной овсянки. А еще подташнивает от запаха все тех же апельсинов.
Вечером следующего дня в дверь раздается стук и в комнату влетает перепуганный и взволнованный Антон, который тут же льнет к ней, утыкаясь в объятия, для чего девушки приходится немного приподняться.
— Да что ж ты за отбитая дура, — ругается он, а его плечи слегка подрагивают.
— Ну ты чего, ну Антон, — тянет она, прижимая к себе парня одной рукой. Голова по-прежнему болит, и она не решается оторвать ее от подушки. — Я чего? Мне тут рассказывают, как ты падаешь с четырех метров, разбиваешь бошку и попадаешь в больницу, а потом «ты чего?»! Вы посмотрите на нее! — возмущается он, наконец позволяя себе отстраниться и уставиться на девушку. Она приглушенно смеется, а после улыбается, довольная тем, что хоть кто-то решился скрасить ее серый больничный день.
— Там не больше трех с половиной было, какие четыре, — отмахивается она, словно разница столь огромна. — Я просто неудачница, ты не привык еще? — усмехается она и ловит легкий шлепок по плечу.
— Привыкнешь с тобой, — фыркает он, запуская ладонь в ее волосы и легонько поглаживая их. — Ну ты как вообще? — сбавляет он обороты, окидывая ее жалостливым взглядом.
— Такое, — неопределенно качает она в воздухе рукой.
— Эх-х, Ви еще, блин, рядом была... вот могла бы и поймать! — возмущенно произносит Антон, взмахнув свободной рукой.
— Согласна, виновата, — раздается тихий, но такой знакомый и родной голос со стороны двери. В проеме застыл женский силуэт, который Ванесса узнала бы даже в полнейшей, казалось бы, темноте.
Виолетта Игоревна стоит, привалившись к дверному косяку, и скрестив ноги. Она тут же прячет взгляд, ловя на себе два других.
— Здрасьте, — усмехнулась Ванесса, немного приподняв руку над больничной простыней и махнув ею в приветливом жесте.
— Привет, шкеты, — раздается в ответ. Женщина проходит вперед, в палату, прикрывая за собой дверь, и становится рядом с Тошей, кладя руку ему на плечо. По нему видно, что он так и норовит что-то сказать, но молчит, зная, что этим двоим нужно немного личного пространства в диалоге.
— Ты как, дите? — спрашивает она, стараясь скрыть эмоции, ведь до сих пор корит себя за свою растерянность там, в актовом зале.
— Лучше всех, — врет девчонка, привычно игнорируя недоверчивый взгляд зеленых глаз.
— Господи, какие вы милые, не могу-у-у, — тянет Антон, хотя по голосу ясно, что он ерничает. — А че не по фамилиям? Раз уж светскую беседу ведете! — Девушки одновременно закатывают глаза, вздыхая. А что нам, сосаться, что ли?
— Так, ладно, ты к выписке готова? — прерывает неловкую паузу Виолетта Игоревна.
— Какой выписке? Врач же запретил, — хмурится Ванесса, переводя взгляд на преподавательницу и возвращая к Антону, который, кажется, тоже озабочен этим фактором.
— Тебе же сказали — под присмотром отпускают, — напоминает ей женщина, стараясь не смотреть на заинтересованный взгляд Антона, который уже начал догадываться, к чему все идет.
— Если вы забыли, — устало вздыхает девушка, и даже самой обидно добавлять:
— Антон от меня уже съехал и...
— Все я помню, балбеска, — прерывает ее Виолетта, а парень, окончательно разобравшаяся, к чему она клонит, как-то больно уж радостно взвизгивает и зажимает рот ладонью. — Я давно звала тебя на чашечку настоящего глинтвейна. Думаю, самое время погостить у меня... — завершает она, а Ванесса только непонимающе ведет бровью, потому что в ее голове пазл по-прежнему не собрался воедино. — Ванесс, бля, не тупи, — подстегивает ее Антон, довольно улыбаясь. Виолетта Игоревна старается не улыбаться, но Ванесса выглядит довольно забавной, когда в ее голове бегают невидимые шестеренки.
— Ванесс, я тебе тут уже пару минут предлагаю собрать манатки и поехать ко мне. Даже присмотр гарантирую, — добавляет она немного виновато. Потому что, черт, девушка правда свалилась отчасти по ее вине, ведь... черт, ну очевидно же. Во-первых, она видела, что той не хотелось лезть наверх, во-вторых, — она сама должна была страховать ее и подсказывать, на каких ступеньках стоит быть аккуратнее, да и Антон прав — она, блять, могла поймать ее, но в последний момент почему-то испугалась и остановилась в шаге от Ванессы, которая в следующую секунду ударилась о пол и вот результат. Это все — ее вина.
— Вы... что? Нет, конечно нет! — тут же протестует Альстер, когда картина целиком выстраивается внутри черепной коробки.
— Дура, соглашайся, — сквозь стиснутые зубы рычит Антон.
— Нет, если тебе тут нравится, — Виолетта окидывает помещение и порцию остывшей овсянки на тумбе брезгливым взглядом: — То я, конечно, не настаиваю, но... неделя, Ванесс. Еще целая неделя тут, — напоминает она, и девушка морщится, как от зубной боли.
— Не нравится мне, но... ну неудобно мне, — стыдливо сознается она, отводя взгляд. — Это же ваша квартира, а я... да ну, нет, — качает она головой, а самой обидно, что она отказывается от такого заманчивого предложения.
— Тох, давай ты, — вздыхает Виолетта Игоревна, пряча руки в карманы.
— Отвратительная овсянка, холодные ночи, постоянный шум, соседи со всякими неприятными болячками, режим и никаких развлечений, — он указывает пальчиком на помещение позади себя, а потом переводит его на Виолетту, ткнув почти в грудь: — Комфорт, забота, вкусная еда и, если будешь хорошей девочкой, она даже почитает тебе что-нибудь перед сном... почитаешь же? — уточняет он, и женщина зажигается стеснительной улыбкой, опуская взгляд на носки ботинок.
— Каждую ночь новую сказку, — соглашается она.
— Да ну не... — ее одновременно прерывают два голоса, слитых в единое «Ванесс!». — Да, ладно, хорошо, да, я согласна, — вздыхает она, устремляя взгляд в потолок. — Хотя...
— Хватай ее вещи, пока она не передумала, — шутит (?) Виолетта Игоревна, выходя в коридор и прося какого-нибудь врача, чтоб проконсультироваться с ней и при хорошем исходе забрать выписку.