32 глава
Ванесса хочет смеяться от воспоминаний о коктейле со сливками и одновременно рыдать... по многим причинам. У нее есть один повод для веселья и больше сотни для грусти. Ее колотит крупная дрожь от всего навалившегося разом. Девушка пытается открыть глаза, но они почему-то не поддаются. Она ощущает лишь кончики пальцев правой руки и спешит подвигать ими. Ее захлестывает паника, когда они поддаются едва-едва, а остальное тело она не ощущает. Ванесса пытается закричать, но, кажется, не получается, а по щекам текут беспрерывные слезы. Сколько их уже?.. Ей за них так стыдно. Она пытается утереть их рукавом, но руки не слушаются совершенно. Становится дико жарко и ей кажется, что так и умрет — от жары.
Дверь машины открывается, и ее кожу опаляет холодный воздух, и резко становится холодно всему телу. Ей что-то говорят, но все, что она слышит, это смешное «кря-кря-кря», как в мультике, и она смеется, потому что звучит это чертовски уморительно.
— Убьешь ее, да? — по взгляду преподавательницы констатирует Антон, глядя на разлегшуюся на все сидение Ванессу, которая ржала как сумасшедшая, а над чем — непонятно. — Лучше и не спрашивай, что ее ждет, — советует Виолетта, вытягивая на себя безвольное тело, подмышки выволакивая из машины прямо на заснеженную дорогу и волочит еще пару метров, где отпускает, и, схватив большую жменю снега, кидает ее за шиворот девчонки. Ванесса взвизгивает и брыкается, наконец, ощущая свое тело, и от этого так спокойно, что она снова смеется, потому что действительно счастлива, что ощущает свои конечности.
Преподавательница резко тянет девушку за ворот на себя и, на миг наклонившись, подхватывает девушку и закидывает брыкающееся тело на плечо.
— Я королева, меня на ручках, — хихикает в какой-то момент Ванесса, а женщина специально делает шаг в сторону, отчего девчонка несильно бьется головой о дверь машины.
— Ой! — наигранно-искренне восклицает преподавательница, но получает шлепок по плечу от идущего позади Антона. — Она заслужила, — фырчит в ответ Виолетта, уже в тишине поднимаясь на второй этаж.
— Эй! — восклицает она, ударяя девушку по бедру: — Ключ где?
— В рифму сказать? — хихикает девушка, не делая попыток хоть как-то сменить свое положение.
— Рискни, — рычит женщина, резко ставящая Ванессу на ноги, отчего девушка заваливается в сторону и, если бы не стена, точно свалилась бы на пол. Девчонка только сейчас видит, что в руках Антон сжимает большой пакет с какими-то вещами. Мы куда-то заезжали по дороге?..
— Ты не меняешь своих привычек, — вздыхает Антон, вынимая ключ из переднего нагрудного кармана на куртке девушки. Он отворяет дверь и заходит первым, а Виолетта толкает Ванессу сначала за локоть, а потом в спину, вынуждая ту пройти следом.
— Легла и заткнулась, — командует женщина, силой укладывая начавшую вновь брыкаться Альстер. Девчонка время от времени нелепо хихикает, и это так чертовски бесит, что Виолетта, скрипя зубами, сжимает и разжимает кулаки. — Не надейся, что я оставлю тебя безнаказанной, — рычит преподавательница, игнорируя «офигевший» взгляд Антона, который на секунду отрывается от распаковки содержимого пакета. Ванесса вздрагивает и натыкается на холодный взгляд зеленых глаз. И даже ком, вставший поперек горла, не удается сглотнуть, когда тебя так яро прожигают одним только взглядом. А потом начинает доходить, что «ком» — это не аллегория или метафора, это, блядь, именно ком.
— Я ща блевану, — предупреждает Альстер, прижимая руку ко рту. Она пытается встать, чтоб дойти до уборной, но падает на пол, больно ударившись рукой об угол стола. Виолетта рычит сквозь стиснутые зубы и помогает сесть обратно, а Антон вовремя приносит черт знает откуда спизженный тазик. Девушку выворачивает наизнанку. Виолетта выталкивает парня за дверь и убеждает, что дальше начнется «грязная ночка» и лучше бы ему уйти, чем наблюдать эту мерзкую картину. Антон бойко настаивает на своем присутствии, но слова Виолетты вполне себе аргументированные, и он все же сдается после фразы «я буду держать тебя в курсе. А вот она себя держать ни в курсе, ни в руках еще сутки не будет».
Ближайшие шесть часов до рассвета для Ванессы — это ад. Сначала ее долго тошнит, потом раскалывается голова, в которой столько лишних и ненужных мыслей, что плохо уже не только физически. Виолетта вынимает пакет с физраствором или чем-то вроде того, знаете, она довольно неразговорчивая, а потому Альстер приходится лишь догадываться, что за прозрачная жидкость наполняет пакет.
Преподавательница минуты три или четыре тратит на то, чтоб ввести иглу под кожу, в вену, ведь девчонка сильно брыкается, несмотря на слабость, и грозит в следующий раз блевануть на Виолетту. Психологиня не остается в долгу и грозит выпороть ее не позже, как планирует, а прямо сейчас, на что девушка фыркает и пропускает момент, когда кожу прокалывает острие, а иглу тут же закрепляют на месте полоской лейкопластыря. Преподавательницу не отпускает дежавю, что такое с ней уже происходило. Она уже ставила в вену катетер, силой вынуждала выпивать теплый черный чай с лимонами литрами, чем занята конкретно в этот момент, грозила устроить расправу и всю ночь не спала из-за друга-наркомана. Только вот... в прошлый раз не спасла. Не смогла вызвать скорую, ведь ее почти слезно умоляли «не нужно, такое уже было, сейчас станет легче», проявила слабину и в ту же ночь лишилась лучшего на то время друга. А потом жизнь пошла по пизде, и она за последние пару лет похоронила еще и сестру. А теперь еще и эта идиотка себя гробит из-за одного не сданного экзамена. Убить бы, да жалко...
— Пей, блять, — рычит Виолетта, обхвативши рукой талию Ванессы, сидя за ее спиной. Девчонка, уронив голову на ее грудь, хныкала и говорила, что больше не может. Женщина вливала в нее уже, кажется, шестую по счету кружку черного чая с лимоном. — Я же силой волью, ты же понимаешь, что могу, — угрожающе произносит преподавательница, сжимая свою хватку сильней. Ванесса от неожиданности приоткрывает рот и тут же давится, когда в нее заливают сразу несколько глотков ставшего за такой короткий срок настолько противным чая.
— Садистка, — между глотками шепчет Ванесса, у которой сбилось дыхание.
— Идиотка, — не остается в долгу преподавательница, вставшая с кровати, чтоб убрать в сторону чашку чая и заварить новый.
— Почему вы остались?.. — Виолетта замирает, так и остановившись почти на середине комнаты. — Адекватные вопросы, наконец?.. Помогает, значит, — хмыкает женщина, уходя от ответа. Девушка сжимается, как от судороги, а в следующий момент ее снова тошнит, и она выплевывает почти чистую слюну и чай, потому что блевать уже просто нечем. Желудок, словно насмехаясь, продолжал выдавать нечастые спазмы, от которых ее неуклонно тянет к стоящему у кровати тазику. — Ты вроде говорила, что не сама приняла... — вдруг вспоминает Виолетта, оборачиваясь. Она прислоняется к кухонной тумбе, складывает руки на груди и смотрит на Ванессу, которой от такого пристального внимания даже, вроде как, неловко.
— Ну нахер, считайте, что сама, — решает замять эту неприятную историю Альстер. Она... не готова говорить кому-то, что ее поцеловала девушка. Пусть не из большой симпатии, а ради распространения наркоты, но, блять, она ее поцеловала, а без этой детали рассказ не построишь.
— Что значит «считайте»? Мне из тебя каждое слово клешнями доставать? — нервно выдыхает преподавательница, облизывая пересохшие губы.
— Ну бля, ну не хотела я, мне... подмешали! — находится девушка, на всякий случай предусмотрительно зависнув над тазиком. Кажется, ее ждет очередное «извержение». Я маленький вулканчик. Хихих. Ванесса пытается скрыть смех, но тот все равно прорывается, и Виолетта, заметив это, наполняет очередную чашку чаем и кидает в нее дольку лимона.
— Потом вернемся к этой теме, — хмурится она, вновь садясь за спину Ванессы и насильно прижимая ту к себе. Последние четыре кружки девушка вырывается и упорно старается избежать «чаепития», но психологичка придумала удобную фиксацию, которая в любой другой ситуации была бы вполне... милой? Но, блять, это же Ванесса, у нее все через пизду. Девчонка морщится, когда свободную руку Виолетта Игоревна кладет ей на скулы и сильно сжимает, вынуждая открыть рот, а ей остается лишь совершать ненавистные глотательные движения.
Рвота — чай — туалет — рвота — чай — туалет — рвота... ну, в общем-то, как-то так и прошла ночь Ванессы. Она едва ли засыпает к утру, и Виолетта Игоревна грозит, что, как только она явится в пятницу на ее пару, уйдет с выпоротой задницей, а у девушки пропадает всякое желание идти в этот день в универ, но тут же прилетает еще одна угроза: если она не придет — отхватит вдвое больше. Так себе перспектива. Но пока на дворе вторник, самое его начало, и ей разрешено остаться дома и прогулять пары. От наркотика она уже отошла, да и алкоголь, до этого играющий в крови, оставил ее наутро с похмельем. Виолетта Игоревна не спала всю ночь, и ей через полтора часа вести четыре пары подряд. Ванессе совестно. Очень, очень. Она почти слезно вымаливает у преподавательницы прощения за неудобства, но ее игнорируют и молча уходят, только на часах появляется цифра «6:30».
Если девушка хоть немного спала, то Виолетта вообще валится с ног от жуткой ночи. За время, что девушка спала, она подрывалась с места каждые пять-десять минут и проверяла ее пульс, о чем Ванесса никогда не узнает, а оттого была так истощена, что не хватало сил сказать хотя бы пару слов, а потому она решила промолчать и ушла с загадочно-интригующей тишиной.
Впереди пара чашек кофе, тяжелый день, и она, наверное, завалится спать сразу, как вернется домой. А с Ванессой разберется завтра. И злости в ней столько, что она уверена — малой хана. Только сейчас она не готова проводить разборки со всякими там Альстерами. Она правда устала.
***
Девушка, резко выдохнув, чуть боязливо проходит в такой знакомый и отчасти даже родной кабинет психологии. Она тут же сталкивается со взглядом зеленых глаз и сильно вздрагивает, неуверенно кивая и опуская голову. Стыдно. Неловко. Виолетта прожигает в ней дыру взглядом, иначе такого пристального внимания к своей фигуре Альстер оправдать не в силах.
— Что же, — со звонком произносит Виолетта, хлопнув в ладоши. — Предлагаю интеллектуальную разминку. Я называю имя философа, а вы любое его высказывание. И не нойте, давайте, будет весело, — предвкушающе улыбается она, осматривая поникших студентов. Одна лишь Ванесса, кажется, восприняла предложение с тщательно скрываемым восторгом. — Готовы? — уточняет она.
— Да! — и Ванесса тут же смущается того, что вообще открыла рот, потому что, кажется, вопрос был риторическим. Виолетта снисходительно улыбнулась.
— Давайте начнем с детсадовского, как мы любим... ну, скажем, Фридрих Ницше. Давайте же, не разочаровывайте меня! — преподавательница почему-то на этой фразе смотрит только на Ванессу. Арсений, тот самый, робкий и милый парень Антона, тянет руку. Психологичка молча указывает на него рукой, как бы жестом говоря «мы слушаем».
— Воля к любви означает готовность к смерти, — цитирует он, довольно улыбнувшись в конце тому, что ни разу не запнулся.
— Отлично! Только это не полное высказывание... кто-то может дополнить?
— Любить и погибнуть — это сочетание вечно. Воля к любви означает готовность к смерти, — внезапно раздается в полнейшей тишине голос Ванессы, которая смущенно смотрит под ноги, когда на ней останавливается теперь уже заинтересованный взгляд Виолетты Игоревны.
— Молодец, — коротко хвалит она, что-то отмечая в своем блокноте. — А теперь давайте уважим нашего старого друга Канта, — предлагает преподавательница, присаживаясь на край стола и сложив руки на груди. У Ванессы на уме въевшееся в память высказывание «Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность», но она почему-то боится нарушать повисшую тишину и предпочитает не высовываться до конца пары.
Звонок с пары повисает в воздухе. Она сегодня стояла последней, четвертой, и студенты спешили скорее собраться и уйти, а Ванесса уж тем более почти самой первой направилась к выходу, когда фоновый шум разрезает четкий и уверенный голос:
— Альстер, останься, — и у Ванессы внутри все переворачивается от интонации, с которой было произнесено предложение. Студенты о чем-то шушукаются на этот счет, хихикают, думая, что никто не заметит, но вот Альстер сейчас совсем не весело. Даже воспоминание о коктейле со сливками уже не кажется таким же веселым, как еще сутки назад.
— Убьете меня? — грустно вздыхает девчонка, стягивая с плеча сумку и бросая ее под ноги.
— Даже лучше, — ухмыльнулась преподавательница, проходя мимо. Она останавливается у двери и запирает ее на замок, и вместе с этим щелчком у Ванессы внутри все внутренности стягивает в тугой узел. — Доигралась? — спрашивает она, становясь в паре шагов и глядя в глаза собеседнице.
— Доигралась, — подтверждает Ванесса, выдыхая.
— Довыебывалась? — продолжает Виолетта, и Ванесса так же вторит ей с утвердительной интонацией, все еще смутно представляя, к чему все идет. — Тогда не обижайся, — говорит психологичка, накрывая руками пряжку ремня.
Пару секунд и звон металлической защелки разносится по аудитории. Ванесса испуганно дергается в сторону и поднимает взгляд как раз в тот момент, когда ремень с характерным звуком покидает пределы шлевок на джинсах. Виолетта сгибает его пополам и пару раз взмахивает в воздухе.
— К столу, — голос становится холодным, серьезным. Словно она несколько последних дней накапливала в себе злость на девушку, и она в этот самый момент выплескивается на нее с новой силой.
— Я... — удивленно мямлит девушка, не зная, что делать. Она серьезно не верила в то, что все закончится воплощением угрозы. И напрашивалась лишь из интереса, чтоб вывести преподавательницу на новую ступень откровения, но... серьезно? Она не шутит? Ванесса хлопает ресницами и на ватных ногах делает пару шагов к столу, но нерешительно останавливается.
— Нет, не шучу, — развеяла последнюю надежду Виолетта, подходя и толкая в спину. От неожиданности Альстер делает последние два шага вперед и грудью падает на поверхность стола, почти впечатавшись в деревянную плоскость лицом. Виолетта Игоревна неторопливо снимает пиджак и неимоверно медленно обходит стол, становясь напротив Ванессы и вешая одежду на спинку стула.
Девчонка, затаив дыхание, делает попытку
выпрямиться, но холодное и почти агрессивное «Не рыпайся» вынуждает ее замереть и молча впиваться взглядом в человека напротив, следя за каждым малейшим движением. Виолетта закатывает рукава белоснежной рубашки, а Ванесса честно пытается убедить себя в том, что женщина совсем не восхитительна и тем более не сексуальна в этих черных брюках, с закатанными рукавами, застегнутой на все пуговицы рубашкой и растрепанными волосами. Только ожидание наказания все же куда более сильное чувство, а потому она хорошо справляется со своим самообладанием. Преподавательница на пробу сжимает ремень в руке и снова взмахивает, а Ванессу прошибает дрожь.
Господи, какого черта тут сейчас вообще происходит. Почему ты не против того, чтоб тебя выпороли, как нашкодившего подростка? Ванесс, блядь, что ж ты за амеба бесхребетная...
Виолетта становится сзади, кладет свою руку между лопаток Ванессы, отчего по месту соприкосновения разносится стая мурашек и в следующий момент ремень с характерным щелчком огибает обтянутую джинсами задницу, а девчонка вскрикивает, прогибаясь еще сильнее. Она просто не верит в происходящее, но второй отрезвляющий удар, пришедшийся по нижней части бедер, как бы дает понять, что, блять, действительно довыебывалась.
— Аф-ф-г-р, — шипит Ванесса, закусывая нижнюю губу, когда еще один удар достигает своей цели. Виолетта бьет сильно, но со среднего замаха. У Альстер уже разъезжаются ноги, и она просто старается сконцентрироваться на чем-то другом, а не на боли. Сложно, как вы понимаете. — За наркотики, — приговаривает Виолетта Игоревна, нанося несколько сильных ударов подряд. Ванесса кричит и подается вперед, желает уйти от ударов, но сильная хватка на спине не дает. — Это мы еще до твоих мелких грехов не добрались, — подмечает преподавательница, шлепая еще раз по одному и тому же месту, и Ванесса не уверена, сможет ли не разреветься к концу экзекуции.
Заслужила, заслужила, заслужила... сука, как же больно!
Ванесса терпит.
На ее многострадальную задницу опускается еще около двадцати ударов, и ей уже даже не стыдно за то, что она ревет как слабачка и изгибается подобно ужу на сковородке, попутно захлебываясь в соплях и слюнях, не уставая выкрикивать после каждого шлепка «хватит, я поняла!» и получать в ответ еще один удар плотным кожаным ремнем. Когда удары стихают, а последний выкрик доносится из горла Ванессы, девушка сначала не верит, что все прекратилось. Она тяжело дышит, стараясь рукавом стереть слезы и сопли с лица, пока Виолетта Игоревна, стоя за спиной, заправляет ремень в шлевки. У Альстер поначалу ощущение, что задница онемела, но при этом болит так жестко, словно ее продолжают пороть. Внезапно сильные руки разворачивают ее к себе лицом, но вместо ожидаемых извинений или объятий, на крайний случай, ее без комментариев подхватывают чуть выше талии, за подмышки, приподнимая над землей, и сажают на стол.
Ванесса разрывается в новом крике, когда ягодицы запекли от жесткого соприкосновения, но руки Виолетты Игоревны предусмотрительно опускаются на ее бедра, вынуждая сидеть на месте. То ли нарочно и назло, то ли интуитивно Ванесса подается вперед и смыкает зубы на «подставленной» шее, пряча в ней свой крик боли, а Виолетта вздрагивает, но не пытается уйти от боли, ведь и сама причинила ее достаточно. Тело девчонки дрожит, а слезы все еще катятся из глаз.
— Еще один раз я застану тебя с наркотой и это покажется цветочками. Поняла меня? — низко рычит Виолетта, отстраняясь. На ее шее уже начинает расцветать фиолетовый синяк, даже, вроде как, засос, только очень грубый и с отпечатками зубов, словно от нее пытались откусить кусочек.
— Больно, — скулит девчонка, всхлипывая каждые пару секунд. Преподавательница вновь протягивает руки и спускает Ванессу со стола, разрешая опереться на себя, ведь ноги подкашиваются и не держат совершенно.
— Мне тоже, — ухмыляется Виолетта, а Альстер почти совестно за наливающееся пятно на шее психологички.
— И как мне теперь на парах сидеть? — обиженно поджимает губы Ванесса. Она бы с радостью ушла и драматично хлопнула дверью, но в силу физических возможностей может лишь стоять тут и искать опору в Виолетте Игоревне.
— Постоишь, — ухмыляется женщина, помогая дохромать до коридора.
— Сука, как же больно, — шипит Ванесса, едва переставляя ноги.
— Тебе еще и по губам надавать? — холодно подмечает женщина, в довершение еще и шлепнув Ванессу по и без того саднящей заднице, вызывая приглушенный полукрик-полувсхлип.
— Сволочь, — зло шипит Ванесса.
— Лучше сволочь, чем долбаебка, — замечает психологичка, выставив вперед указательный палец.
— Обидно вообще-то, — говорит Ванесса, ковыляя по лестнице, держась за перила.
— Я только что выпорола тебя, а тебе обидно за несчастное прозвище?.. Точно долбоебка, — констатирует преподавательница, хохоча, когда Ванесса дуется, поджимает губу и идет сама, ойкая на каждом шагу.