28 глава
Когда Ванесса просыпается, на дворе вечер, а Антона уже нет, но на столе остывший ужин из жареной картошки, тушенной с мясом и записка: «Да, да, я самый заботливый, лучший и просто обожаемый. Приятного аппетита :) И да, ты такая милая, когда спишь, а еще слюнки пускаешь, живи с этим». Девушка хохочет, заливаясь краской, надеясь, что про слюни он пошутил. Она разогревает еду в микроволновке на общей кухне и по возвращении в комнату открывает ноут.
Пустая тарелка и три использованных чашки лежат в раковине. Комната погружена во тьму, разбавляемую разве что лунным светом и тусклым освещением, исходящим от работающего на коленях ноутбука. Девушка честно старалась уснуть, да и глаза слипались, но только она убирала ноут в сторону и закрывала глаза — в голову лезло столько ненужных и отвлекающих мыслей, что она попросту не может контролировать быстрое биение сердца.
Сквозь закрытые веки она видит, как мимо проносятся пережитые события. Родительский дом, угнетающая атмосфера вокруг. Но ведь первые лет пять-восемь в ее жизни были просто прекрасными. Нет, правда, смешно думать об этом сейчас, но ее ведь даже, кажется, любили. Ванесса перекатывается на спину и утыкается взглядом в потолок, почти не моргая, раскинув руки в стороны, насколько позволяло ограниченное пространство.
Первый класс. Папа держит ее за руку и ведет в сторону школьного двора, а мама держит в руках слишком большой для маленькой Ванессы букет, и отдает три розы, укутанные в блестящую обертку, когда она уходит на построение под руководством учительницы. Девчонка спокойна, даже не оглядывается по сторонам и не плачет, как некоторые ее одноклассники, потому что она знает, что совсем недалеко стоят ее родители и наблюдают за ней, готовые в любой момент помочь, если что-то пойдет не так. Что именно — девчонка не знает, ей просто нравится думать о том, что она в безопасности.
Ванесса улыбается, сверля взглядом потолок. Она видит эти образы словно на картинке. Папа улыбается и покупает ей самую большую порцию мороженого, которую они смогли найти, а маме он покупает ее любимую сладкую вату, такую огромную и пушистую, что в ней, кажется, можно спрятать огромную куклу, которую ей недавно подарили на день рождения. Женщина отрывает кусочек ваты и делает себе смешные усы, говоря, что такие же будут у папы лет через двадцать.
Не будут.
Веселые воспоминания резко омрачаются с пониманием того, как долго их семья строила планы на будущее, которого у них никогда не будет. Ванесса не станет косметологом, как мечтала, мама никогда не увидит папу с пышными седыми усами, у них никогда не будет прежней семьи.
Знаете, что одинокие люди делают в половину четвертого ночи? Они либо пьют, либо курят, либо не спят. Нет, серьезно, только по-настоящему одинокие люди делают что-то из списка в такую то ли рань, то ли, наоборот, темень. Ванесса вот не спит, курит в открытую форточку и сжимает в руке недопитую бутылку. Здорово, правда? Вообще-то, не очень. Даже, скорее, совсем не здорово.
Детство — больная тема. Родители — больное место. Взаимоотношения — саднящая рана. Ванесс, ты — сплошная болевая точка. И ты, блять, заебала общаться сама с собой во втором лице. Харе уже.
Девушка содрогается в болезненной судороге. Выпитая на голодный желудок треть бутылки коньяка и сигареты делают свое дело, и она срывается с места, едва успевая добраться до ванной прежде, чем ее выворачивает.
Ты такая мерзкая.
Ванесса тяжело дышит, прислонившись к раковине, когда ее немного шатает из стороны в сторону. Она умывается, ополаскивает рот, отплевываясь от остатков рвоты, и заставляет себя выйти на улицу, где, припав к перилам, приводит в относительный порядок мысли и тело. На ней одна лишь футболка, и ее быстро охватывает дрожь, но вместе с тем становится как-то легче. Ругаясь про себя, Альстер зло пинает какой-то камень ногой, и тот отлетает, утопая в снегу. Рыкнув нечленораздельное «афгр-р-р», она поднимается обратно в общажную комнату и заваливается в кровать.
Беспокойный сон накрывает ее только в шесть, за полтора часа до подъема.
***
Ванесса устала вчера. Сегодня же она просто валится с ног. Наверное, она выглядит не лучше, чем ощущает, раз на нее так косятся прохожие. Девушка ловит свое отражение в одном из зеркал универа, и ей тошно от самой себя. Бледная кожа, темные тени под глазами, усталый и вымученный взгляд, визуально осунувшиеся на таком фоне щеки. Знаете, вот будто она сначала неделю бухала, потом столько же не спала и еще несколько суток подряд не ела. Да, образ эдакого «умирающего вампира» описывает ее сейчас, как никогда раньше.
Девушка проводит в женской уборной минуты три или четыре за умываниями и простым рассматриванием своего отражения в зеркале. Она пытается сменить укладку волос, чтоб та оттенила ее «вампиризм», но подобное, наверное, сложно скрыть без тональников и косметики. Она в какой-то момент даже всерьез собирается набрать однокурсницу и попросить дать краткий урок по скрытию остатков «бурной ночи», но...
Бля, че ты паришься вообще? Вот как будто ты кому-то тут нужна, и на тебя вообще обратят внимание. Ой бля-я-ядь, прекращай уже общаться с собой так, словно у тебя раздвоение личности! Да бля. У меня. Не у тебя, а у меня.
Ванесса вздыхает, падая лицом в ладони, разрешая себе простоять так, согнувшись над раковиной, секунд с десять прежде, чем резко провести рукой по лицу и волосам и выйти из туалета.
Ты никому не нужна, все нормально, никто даже не заметит.
Альстер повторила фразу про себя еще три или четыре раза, мысленно, конечно, и, погрузившись в себя, «очнулась» лишь в тот момент, когда врезалась в кого-то. И этот «кто-то» абсолютно точно видел ее, идущую с низко опущенной головой, и нарочно не отошел в сторону, чего не делал и сейчас. Ванессе хочется взвыть от того, как сейчас не хочется увидеть перед собой какого-нибудь отморозка, остановившего ее ради сигарет или просто по приколу, что случалось с ней в школе стабильно два-три раза в месяц, но стоит ей сделать крохотный шажок назад и поднять взгляд, как она тут же впадает в ступор.
— Радость моя, проснись, — добродушно произносит человек напротив. Ванесса видит сначала зеленые глаза, потом небрежно убранные волосы, затем взгляд цепляется за уставшее выражение лица и, наконец, вместе с таким согревающим «радость моя» шестеренки в голове забегали, и пазл, наконец, сложился. Виолетта Игоревна. Ванесса тупо улыбается, глядя на нее, а женщина ведет бровью. Ну и чего она на нее уставилась? Девчонка хочет припасть к ней всем телом, прижаться поплотнее и вдохнуть родной запах кофе, легкого парфюма и оттенков лаванды, потому что, пусть преподавательница никогда сама не признает, но Ванесса ведь знает, что она пользуется именно лавандовым гелем для душа, потому что, ну бля, она пользуется таким же и узнает этот аромат из тысячи. Девушка почему-то впервые за эту неделю ощущает себя действительно нужной. То ли Виолетта Игоревна развеила рядом с собой такую атмосферу, то ли Ванесса просто была хорошей фантазеркой, но ей всякий раз кажется, что женщина и вправду рада ее видеть. — Все хорошо? — напоминает о себе Виолетта, подхватывая Ванессу под руку и уводя в примыкающий коридор, где сновало мало учеников, пока их не снес поток студентов у лестничной площадки, где они «пересеклись».
— Здравствуйте, — заторможено выдает Ванесса, потирая рукой глаза.
— У-у-у, — тянет в ответ Виолетта, подталкивая ее ближе к окну и обхватывая подбородок рукой, подставляя ближе к свету, от которого девчонка морщится и жмурится. Преподавательница подтверждает свои догадки, когда отчетливо рассматривает покрасневшие глаза, даже, скорее, воспаленные, «синяки» под ними и контраст между своей чуть загорелой кожей и бледным, почти белым лицом девушки, на котором покоится ее рука. Девчонка слабо отбивается, но все равно расслабляется, не в силах продолжать брыкаться, пока психологиня подмечает каждую деталь на ее лице.
— Ты вообще спала на этой неделе? — голос меняется, становится серьезнее, взволнованнее. Ванесса, зевая, наконец отстраняется, прячась от солнечного света за своим капюшоном и неопределенно качает рукой, как бы говоря «и да, и нет».
— Ванесс... — вздыхает женщина, убрав руки в карманы и прожигая взглядом привалившеюся к стене студентку.
— Что? — слабо шепчет она, подавляя в себе новый зевок.
— Да ничего, блин, — фыркает преподавательница. — Какая пара сейчас? — спрашивает она, зачем-то оглядываясь назад, на пустой коридор.
— Полито... — Ванесса все же зевает, прижав руку ко рту, — ... логия, — на выдохе добавляет она. Женщина потирает шею, пару раз облизывая сухие губы, и выдает свое решение:
— Ладно, отмажу по старой дружбе... вали и высыпайся, — дает разрешение Виолетта, указывая вперед рукой, как бы показывая направление, куда именно валить, чтоб найти выход из универа.
— Не... — Ванессе даже стыдно за то, что она снова не в силах подавить в себе зевок, — ... льзя. Сессия. У меня сегодня английский, мы по нему в понедельник зачет сдаем, — кое-как договаривает она, желая прислониться к чему-то более мягкому, нежели бетонная стена, например, на мягкое и теплое плечо преподавательницы. Но вряд ли Виолетта Игоревна воспримет это желание с восторгом.
— Вот честное слово, точно когда-то от меня за свои выходки отхватишь, — шипит Виолетта, перебирая ключи в руках, и снимая со связки нужный. — От моей аудитории, — объясняет она, протягивая маленький металлический ключ. — Первую пару отсыпаешься, идешь на свой английский и вали домой, — наставляет она, подталкивая за плечи вперед. Девчонка, кажется, все еще соображает, что ей тут такого наговорили и зачем дали ключ.
— А психология? — заторможено уточняет она.
— Я тебе лично потом тему объясню, — раздраженно произносит преподавательница, расходясь с Ванессой на лестничной площадке. Пожав плечами, девушка плетется на четвертый этаж, где ее встречает огромная аудитория, погруженная в полнейшую тишину. Поскольку на улице только-только светлело, помещение было погружено в полумрак. Идеально.
Ванесса чувствует касание по плечу, ее пытаются растолкать, при этом что-то нашептывая. Она различает только «Харе слюнки пускать». Она окончательно приходит в себя, когда замечает нависающую над собой Виолетту Игоревну. Как-то на автомате она шепчет «я не пускаю слюни», получая в ответ заливистый хохот преподавательницы.
— Не смущайся, это даже мило, — только и говорит она, смешно поведя бровями. — Ладно, до конца пары минуты две. Поднимай свой тощий зад и приводи себя в порядок, сейчас чешешь на свой английский и сразу домой — высыпаться. Поняла, вампиреныш? — безобидно подстебывает ее преподавательница, выпрямляясь и направляясь на выход из аудитории. — Ключ оставь на столе, я сама закрою, — добавляет она прежде, чем дверь за ней закрывается. Девушка часто хлопает ресницами, немного растерянно оглядываясь по сторонам. За окном уже поднялось солнце. Она ведет рукавом кофты по губам и, блядь, да ладно? На ней остается небольшой влажный след от слюны. Виолетта Игоревна видела, как она во сне пускает слюни. Просто блеск! Вот это здорово, да.
***
Ванессе хватает того запаса энергии, что она получила за короткий сон, аккурат до того момента, пока она сидит на паре, а потом по новой начинает вырубать. Она клюет носом, заваливаясь набок, стараясь идти по ровной траектории, но выходит скверно. Она думает, что станет легче, когда окажется на морозе, но нет. Теперь она еще и рискует наебнуться на скользком льду. Альстер уже доходит до ворот, в которые чуть ли не впендюривается, но в последний момент ее резко тянут на себя, и она утыкается в чье-то плечо. Запах лаванды и кофе. Она спокойна. Даже не поднимает взгляд, так и приваливается к Виолетте Игоревне, утыкаясь ей в шею.
— Так дело не пойдет, — строго произносит она, уволакивая девчонку за собой к машине. Та безвольной биомассой падает на переднее сидение, которое Виолетта Игоревна заботливо опускает на максимум, создавая подобие не слишком комфортабельной, но уже кровати. Вообще-то для человека, проспавшего чуть больше суток за прошедшую неделю, любая поверхность — кровать. — О чем ты думала вообще? — рычит женщина, активируя печку и расстегивая на Ванессе куртку, в которой ей очень скоро станет жарко.
— О родителях, — честно говорит она, сладко зевая и перекатываясь набок. Она сейчас находилась в таком состоянии, что готова была ответить со всей искренностью на любые вопросы человеку, который весь день спасает ее. — О себе думала бы, — отзывается психологиня, выруливая машину.
— А че мне о себе думать, — сквозь полудрему раздается голос девушки. — Я бесполезный кусок биомассы с замашками на саморазрушение, — говорит будничным тоном. Виолетта настороженно касается ее лба, потому что если это не горячка — у нее нет предположений, с чего Ванесса так о себе говорит. — Потерянная единица общества, как говорится... — красочно завершает она свою закомплексованную речь, подкладывая под голову сложенные вместе ладошки.
— Ты сейчас серьезно? — все же уточняет Виолетта, сильно сжимая руль до побеления пальцев. Ей больно слышать такие слова от девушки, к которой внутренне так сильно привязана.
— Ага, — легко поддакивает Ванесса, совершенно не собирающаяся отказываться от своих слов.
— Не будь руки заняты — выпорола бы за такие мысли, — строго произносит преподавательница, хмурясь.
— Вы все время угрожаете, — весело хмыкает Ванесса, не раскрывая глаз. Она точно вот-вот уснет.
— А ты напрашивайся поменьше, ремень-то у меня всегда с собой, — напоминает женщина, сворачивая.
— Ага, — мысленно махнула на нее рукой Ванесса, проваливаясь в бессознательное состояние. Она так чертовски устала за сегодня, что не хочет просыпаться еще хотя бы сутки. Эта неделя была ужасно изматывающей.
***
Виолетта аккуратно поднимает тощую девчонку на руки, в который раз поражаясь ее легкости. Она, если честно, волнуется, потому что, кажется, с каждым месяцем Ванесса все легче и легче, а это явно не плюс при ее и без того худощавом телосложении. Она старается отмахнуться от воспоминаний, что с Есей все начиналось точно так, но качает головой, избавляясь от ужасных и совершенно ненужных мыслей. Ванесса же умная девочка. Она ни за что не влюбится в подонка, из-за которого изведет себя до смерти.
Она с большим трудом из-за препятствий на пути доносит девушку до комнаты, которую ей отворяет комендант на посту, и аккуратно укладывает ее на кровать, накрывая одеялом.
Какие-то у них неправильные отношения, как для обычных преподавательницы и студентки. Виолетта понимает, что сближается с этой девушкой слишком сильно, но... разве это плохо?