VII
Викторианна
Прогулка
Руки принцессы быстро, с помощью ножа и вилки, отделяли от куриного мяса кости. Алена, Паша и Владик, схватившие окорока руками, ошарашенно наблюдали за действиями «Вички».
– Это что? – тихо спросил Влад.
– Ее новая... привычка, – ответила Алена.
Викторианна подняла на всех глаза и смутилась, увидев их взгляды.
– Чего не едите? – поинтересовалась она.
Друзья и сестра, стушевавшись, откусили по кусочку мяса. Викторианна вздохнула, понимая их эмоции. Прошлая Вика, как и они, не знала, что такое столовый этикет. Но принцесса, чтобы они ничего не заподозрили, не может как они схватить курицу руками. Потому что родители навечно ей внушили – без этикета она не сможет проглотить и грамм еды.
– Кхм, – кашлянул Паша, – может, потом прогуляемся? Вика, ты давно не была на улице.
– Можно! – поддержала друга Алена. – И одежда теперь есть...
Влад вопросительно посмотрел на девушку:
– Какая одежда?
Аля положила курицу на тарелку и ответила:
– Новая. Относительно новая.
Ее фразу Влад понял только тогда, когда Вика вышла к ним в зал в старомодном голубом платье до середины голени с пышными рукавами, драпировкой и круглым вырезом. Он изумленно уставился на девушку и выдал многозначительное «э-э-э».
«Новый» наряд девушке шел не меньше, чем ее обычные шелковые блузы, платья и юбки, но всем было непривычно глядеть на такую Вику. Особенно с ее идеальной осанкой и манерами. Всем казалось, что это не их подруга, а какая-то другая девушка. Викин близнец.
Как-то вечером, когда принцесса уже легла спать, а Паша только-только собрался домой, он спросил у Алены:
– Ты уверена, что у тебя нет третьей сестры?
– В каком смысле? – не поняла тогда девушка.
– Может, у Вики была двойняшка?
Алена послала его к черту, но после того, как он ушел (домой, а не к черту), сама задумалась над этим вопросом. Ни фоток, ни маминых или папиных слов о каком-то близнеце не было, так что маловероятно. Хотя, может они что-то скрывают? Вика даже прошлое свое не помнит. И ведет себя словно другой человек.
На улице, у дома, стояли ряды машин. Викторианна до сих пор звала их железными каретами в своих мыслях. И даже в Анне Карениной, которую она прочитала, о них не было ни слова. Поэтому принцесса не понимала, как эти кареты ездят без лошадей и что вообще из себя представляют.
– Ты идешь? – поинтересовалась Алена у «сестры».
Принцесса перевела на нее потерянный взгляд. Аля, как всегда любила делать, закатила глаза, схватила «Вику» под руку и потащила в сторону тротуара.
– Куда пойдем? – спросил Владик.
– Куда глаза глядят, – ответил за всех Паша, отрывая листик от шиповника, растущего рядом с домом.
Он скрутил листочек и выкинул его на землю.
– Я на тачке, – сразу предупредил Влад.
Паша скептически на него посмотрел:
– И?
– Пить не буду.
– А кто сказал, что мы идем пить?
– Обычно ты ту фразу говоришь перед попойкой.
– Ты плохо меня знаешь.
– Ты прикалываешься? – криво улыбнулся Владик. – Мы знакомы шестнадцать лет!
Паша усмехнулся:
– О, так ты считаешь... Как забавно.
Влад насупился и процедил:
– Я не считаю! В прошлом году у нас была встреча выпускников, забыл? Пять лет, как мы выпустились из школы! А если мы выпустились пять лет назад, то нужно прибавить одиннадцать ушедших на школу и получится шестнадцать. Значит, мы знакомы шестнадцать лет.
– Избавь меня от своей математики, я гуманитарий, – взмахнул рукой Паша.
– Заткнитесь, блин, придурки! – завопила Алена.
Она хотела это сказать еще в начале, но ради Вики терпела. Эти двое ведь лучшие друзья ее сестры.
Тротуар, как только приятели прошли в молчании некоторое количество времени, вывел их к месту, где начала появляться брусчатка, скамейки и забор с одной стороны. Паша довольно улыбнулся:
– Моя любимая Набережная Грина!
– Пожалуйста, не начинай... – протянул Влад.
– Эта набережная названа в честь писателя и поэта Александра Грина!
– Все это итак знают, благодаря твоему вечному жужжанию, как только мы здесь оказываемся!
Паша недовольно на него посмотрел, сжав руки в кулаки:
– Я не тебе это говорю, а Вике. Она теперь не знает, идиот.
– А то ей интересно? Это ты у нас только литератор хренов!
– Во-первых, литератор – это писатель, а не читатель, а во-вторых, Вике это будет интересно, потому что к твоему сведению, она начала читать книги! И с большим удовольствием. Ты бы это знал, если бы не шлялся где попало, пока она страдает, а мы пытаемся ей помочь.
– Я даже не знал об ее амнезии!
– Господи, вы когда-нибудь заткнетесь?! – крикнула Алена, отцепив свою руку от локтя сестры.
Девушка подошла к парням ближе и ткнула правым указательным пальцем в Пашу, а левым в Влада:
– Вы оба при-дур-ки! Выматываете нервы всем вокруг. Зачем вы вообще общаетесь, если так не любите друг друга? Мы с Викой вышли на прогулку не для того, чтобы выслушивать ваши бесконечные вопли. Так что, либо вы затыкаетесь и идете, улыбаясь друг другу, либо вы валите к чертям, а мы с сестрой гуляем одни! Что выбираете?
Парни переглянулись, опустили плечи и вздохнули.
– Так-то лучше! – довольно воскликнула Аля.
Небольшая компания проходящих мимо людей остановилась, наблюдая за перепалкой. Вика покосилась на них. Два парня: первый – низкий, с плоским лицом и панамкой на голове, второй – со светлым ежиком волос и кольцом в носу, стояли с веселыми ухмылками. С ними была худенькая курносая девушка в черных вещах. Уходить они не собирались.
Один подал голос:
– Я думаю, кто так орет на всю набережную, а это вы! Почему я не удивлен?
Аля, Паша и Владик перевели взгляд на объявившихся людей и округлили глаза.
– Вован, здорово! – воскликнул Влад.
– И тебе не хворать, – кивнул незнакомец с пирсингом.
Паша, заметив в компании девушку, спросил:
– Что, Алиса, все еще встречаешься с Вовчиком?
Девушка поджала губы.
– А со мной здороваться не надо? – обиженно спросил низкий паренек в панамке.
Алена скрестила руки на груди и сказала:
– Привет, Рома! Как поживаешь?
– А мне не твое приветствие нужно.
Роман кинул взгляд на Вику, оглядел ее лицо, не выражающее к нему никакое отношение (как обычно), перешел на странный наряд и нахмурился. В таком он не привык видеть свою знакомую.
– Что это на тебе?
– Не твое дело, – ответила за сестру Аля. – Че докопался?
– Ты чего такая грубая? Стасик кинул?
– Я с ним и не встречалась, прикинь.
– А он мне рассказывал, что позволяет тебе на своем жигуле кататься... Говорил, что ты так благодарна за это, – Рома задвигал бровями, гадко улыбаясь.
– Рот закрой.
– Так, не ссоримся! – поднял руки вверх Вова. – Раз уж встретились, давайте мирно погуляем. Вспомним днюху Вички.
– Че ее вспоминать? – презрительно сплюнул Рома. – Меня даже не пригласили.
– А нефиг было приставать к Вике! – разозлено крикнула Алена.
Паренек скучающе поинтересовался:
– Завидуешь?
Паша поджал губы. Теперь он понял, почему Алю так злила их с Владиком перепалка.
Вскоре, ссора пошла на спад, потому что Алису начало тошнить. Она нашла ближайшую мусорку и, наклонившись над ней, начала издавать характерные звуки. Викторианна испуганно посмотрела на девушку, когда другие совсем не удивились.
– Что с ней? – спросила она у Алены.
– Беременная.
– Что?
– А что ты удивляешься?
– У нее есть муж?
Аля взглянула на сестру со снисхождением и пояснила:
– Чтобы быть беременной, не обязательно должен быть муж.
Викторианна была поражена. Она... она нагуляла ребенка? Принцесса таких не презирала, зато побаивалась за их смелость. Родить, или жить с мужчиной до замужества – это обречь себя на вечное осуждение. Однако здесь все – и Паша, и Влад, и Алена, и новые знакомые – Вова с Ромой не осуждали ее. Они смотрели на Алису сочувствующе. Может, в этом мире все по-другому? Здесь к такому относятся спокойно?
Когда Алисе стало лучше, девушка поднялась и протянула:
– Чертов ребенок...
– Ничего, тебе осталось ждать девять месяцев и вместо тошноты будут обычные вопли, – успокоил Вован.
Алиса злобно на него посмотрела.
– Что, решила все-таки оставить? – задал вопрос Паша.
– Ты идиот? Я тебе в прошлый раз сказала, что у меня отрицательный резус фактор и первая беременность!
– Ну, может передумала...
– Чтобы был риск остаться бесплодной?
Викторианна растерянно переводила взгляд с новой знакомой на друга и не понимала, о чем речь. Спросить у сестры опять постеснялась, поэтому решила не влезать в разговор, а промолчать.
Дальше прогулка продолжилась в более крупной компании. Алена оставила сестру, перебравшись поближе к Алисе, чтобы поговорить с ней о ее жизни, а Паша, увидев, что Вика теперь одна, подошел к подруге.
– Что грустишь? – спросил он.
– Я не грущу.
– Да? Тогда, может быть хочешь узнать о писателе и поете – Александре Грине? У меня дома есть пара его книг, могу дать почитать.
– Давай...
– Что «давай»? Рассказ о писателе или книги?
– И то, и другое.
– О! Хороший выбор!
В момент рассказа компания как раз прошла мимо памятника этому писателю, поэтому Викторианна увидела его бюст и замерла, рассматривая каменное усатое лицо. Ее отец недавно заказал скульптору, чтобы подобное создали и ему. Но принцесса вряд ли увидит результат, так как она в другом мире. Да и, находясь на Флёрете, она была бы уже замужем за стариком, жила бы в его резиденции, так что и там узреть папенькин бюст не было бы возможности.
Компания двинулась далеко вперед, пока Викторианна и Паша глядели на памятник. Девушка почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Друг обеспокоенно на нее посмотрел, потому что слезы на лице подруги не видел никогда.
– Что такое, Вика?
– Это... это так прекрасно, что его творчество любят... И его любят... И ставят памятники... – всхлипнула она. – Это так прекрасно, Паша!
Друг растерянно глядел на подругу, не понимая, что с ней происходит. Разрыдаться из-за памятника... Эта девушка не пускала слезу даже после тяжелого расставания с парнем, даже когда сломала ногу, даже когда ее сбила машина и она пролежала в больнице целый месяц. А сейчас, увидев обычный памятник, расплакалась. Будто не была Викой. Будто была другим, очень ранимым и тонко чувствующим человеком.
Вика
Болезнь
Доктор усадил герцогиню в кресло, придвинул поближе второе и раскрыл свой чемоданчик. Вика нервно оглядела нового знакомого и его ящичек. Мало ли, что у него в нем?
– Боитесь докторов? – проницательно спросил Игнис Сибэйс, улыбаясь. – Не стоит, ничего страшного с Вами, Ваша Светлость, не случиться. Я просто посмотрю. Ну-ка, откройте рот, высунув язык.
Вика исполнила просьбу. Мужчина прищурился, положив пальцы девушке на подбородок, приподнимая ей голову. Второй рукой он поднес к себе подсвечник, который прихватил с собой.
– Горло красное...
Герцогиня мысленно выдохнула. Покраснение в горле у нее хроническое и оно никуда не пропало. Так что вывод доктора о болезни в любом случае будет.
Игнис взял девушку за руку и положил ей пальцы на запястье.
– Пульс слегка завышен.
Еще бы! Вика до сих пор переживает из-за того, что попала непонятно куда.
– Почему Вы решили, будто бы сошли с ума?
– Это просто выражение...
– Уверены? – по-доброму усмехнулся доктор и, не услышав ответа, продолжил: – Голова, живот болит?
– Да.
– Так... Цвет кожи в норме. Не тошнит?
– Немного... – соврала Вика.
– Может быть, беременность?
– Нет!
– Ах, да, Вы же только вчера вышли замуж, – «вспомнил» доктор, но Вика заметила, как наигранно это звучало. – Ну что, снимайте платье. Послушаю Ваше сердце и легкие.
Девушка не стеснялась, так как много раз была на подобных осмотрах (в обычной поликлинике, конечно), но «принцесса-девственница из восемнадцатого века» точно начала бы смущаться. Поэтому Вика старательно захлопала глазами, обхватывая себя руками.
– Снять платье? – вытаращилась она.
– Я – доктор, – успокоил ее Игнис. – Если хотите, могу позвать Его Светлость...
– Нет!
– Тогда служанку.
– Давайте служанку...
Доктор вышел, а Вика вскочила с кресла и принялась выполнять упражнение «приседания». Так и ее дыхание станет чаще, и пульс забьется еще быстрее. Заметив, как дверь медленно открывается, девушка задержала дыхание, чтобы не начать слишком громко и часто дышать. Вошел Игнис и какая-то девушка лет шестнадцати в чепчике, которая сразу же присела в книксене.
– Теперь готовы?
Кивнув, герцогиня начала снимать платье, старательно делая вид, что ей стыдно. Она сгорбила плечи, прикрывая грудь рукой.
– Ложитесь.
Вика легла на кровать, а доктор склонился над ней с деревянной трубкой с колоколообразной головкой. Это был древний стетоскоп. Сначала Игнис прослушал сердце, затем легкие, после живот.
– У Вас, как я и до этого сказал, повышенный пульс, а также учащенное дыхание. Я выпишу Вам отвар ромашки и постельный режим. Пейте больше воды.
Он что-то написал на листке и протянул герцогине, которая начала одеваться обратно. Девушка взяла листок и взглянула на него. Там было написано все, что сказал доктор.
– Отдадите мужу. Он пошлет слуг в аптеку. И не будет Вас беспокоить, пока вы не выздоровеете. Я приду к Вам через неделю. Если станет хуже – вызывайте.
– Спасибо Вам.
Игнис удалился, а за ним ушла и служанка, чтобы вернуться с горой свечей. Она расставила их по канделябрам и люстре. В комнате стало светлее.
– Ужин будет через полчаса, – тихо произнесла девушка, присев в книксене повторно.
Как только служанка удалилась, Вика направилась в гардеробную, достала последний дневник. Дочитать осталось страниц двадцать. После него девушка планировала начать изучение первого дневника. Он наверняка лежал на самом дне. Но ей помешали. Едва герцогиня устроилась в кресле, придвинув к себе канделябр, в комнату вошел Фауст – ее муж.
– Ну что, как Ваше здоровье?
Вика опустила веки и жалобно протянула:
– Я больна... Доктор что-то написал на бумаге... Она там.
Девушка подняла руку с таким трудом, будто конечность весила тонну и ткнула пальцем в столик. Фауст подошел к нему, схватил листок и прочитал написанное.
– Что ж... Выздоравливайте. Скоро Вам принесут отвар.
– Благодарю.
– Вы будете ужинать со мной или принести Вам сюда? – спросил муж, глядя на притворяющуюся жену. – Прикажу принести сюда, все-таки постельный режим.
Вика закивала, а Фауст удалился, положив бумагу доктора к себе в карман. Девушка дождалась, пока дверь закроется, и, довольно ухмыльнувшись, открыла дневник вновь. Ее ждало увлекательное чтиво о той, чьей жизнью Вика теперь живет.
Ужин оказался на редкость мерзостным – картошка была недоваренная, мясо пережаренное, а ромашковый отвар холодный. Вика, через силу поев это «чудо», так как была безумно голодна, отставила от себя тарелку и, не найдя поблизости салфетку, вытерла рот подолом платья. Встала, приоткрыла смежную дверь спальни, которая соединяла комнату Фауста и герцогини. Там никого не было. Вика прошла в его спальню, огляделась. Она почти не отличалась от ее – та же мебель, из того же материала, только обивка была не бардового, а темно-синего цвета. И над камином висела картина – дождь, шторм и обрыв. Засмотревшись на нее, герцогиня не заметила, как в комнате появился кто-то еще.
– Почему Вы не в постели?
Резко обернувшись, девушка увидела Фауста. Он уже переоделся – сменил штаны и свободный сюртук, оснащенный воротником и застежками на сорочку с жабо и манжетами, на кюлоты до колена и чулки. На его ногах красовались темные туфли на низком, почти плоском каблуке с большой пряжкой на носке.
– Я... решила осмотреться в своем новом доме. Вы против?
– Не против. Но доктор сказал Вам лежать.
Вика окинула мужа взглядом, не отличающимся почтением, и ушла в свою комнату, напоследок проронив фразу:
– Ваши повара отвратительны.
Судя по дневнику принцессы, в замке готовили куда лучше. И Вика это сама понимала, вспоминая праздничный обед на свадьбе.
Лежа в постели, девушка скучающе листала страницы жизни Викторианны, самой что ни на есть настоящей принцессы. Ее дни не отличались весельем. То она писала о прочитанных книгах, то о мраке, что происходит в замке, то об отце-садисте, то о матери, которая игнорировала дочь. Было немного о фрейлинах королевы. А о фрейлинах Викторианны – ничего. Вике это показалось странным, но она обещала себе, что разберется в местной политике, в местных правилах, прочитав все дневники. А затем оккупирует какую-нибудь библиотеку.
«Я же ненавижу читать, черт бы вас побрал!» – раздраженно подумала девушка, перелистывая последнюю страницу сорок первого дневника, исписанного красивым почерком. Ровно середина. Принцесса успела заполнить сорок первую часть своей жизнь лишь наполовину.
«15 июля, 1784 год. Меня выдают замуж за старика, чтобы я могла родить отцу наследника. Потому что я – никто, хоть и принцесса. Я безвольная кукла, которая безропотно слушается отца и мать. И буду безвольной куклой, слушающейся мужа-старика. Лаура, теперь я в еще большем заточении. Я буду в плену в незнакомом мне месте. Я умру. Я думаю, что умру. Я надеюсь, что умру, потому что жить с неизвестным стариком и рожать ему детей, а моему отцу внуков – ужасно мерзко! Надеюсь, завтра я не проснусь».
Девушка вздохнула, встала, подошла к столику возле кресла, схватила стоящее на нем перо с чернильницей и поставила сегодняшнюю дату – ту, которую она увидела на корабле в своеобразном календаре.
«18 июля, 1784 год. Меня выдали замуж, но это не старик, а вполне приятной наружности мужчина. Я притворилась больной, чтобы он не подходил ко мне. Еда здесь отстойная неприятная на вкус. А мужик любезный муж бесит раздражает, хоть и ведет себя прилично. Вечно идут дожди, дом и район погружен в мрак и холод».
Вика положила неудобное перо обратно и выдохнула. Ее корявый почерк существенно отличался от красивого и витиеватого принцесскиного. Два чернильных пятна, как и несколько зачеркнутых слов, не украшали исписанные полстраницы.
– Пофиг! – раздражительно воскликнула Вика, вскакивая с кресла.
Она направилась в гардеробную, распахнула сундук и принялась искать первый дневник. Это ее утомило, потому что ради одного дневника пришлось вытащить все сорок штук. Распахнув первую страничку самого древнего на вид дневника «номер один» она прочитала то, что написала маленькая Викторианна в первой записи и нахмурилась.
«23 февраля, 1766 год. Учитель сказал практиковаться в письме, иначе я получу по ручкам розгами еще больнее. Лаура, подруга и моя первая фрейлина, посоветовала завести мне дневник и вот... Я завела. Хочу рассказать о ней, моей Лауре. Она уже взрослая, ей десять лет. Когда я была маленькая, ее нашел мой папа в море. Ее корабль разбился вместе с родителями, папочка ее пожалел и принес к нам в замок, приставил учителя и назначил моей фрейлиной! А раньше такого никто не делал. Раньше фрейлинами становились лишь знатные дамы или девушки из пансиона благородных девиц. Это мне рассказала Лаура. Ладно, я что-то писать устала, продолжу завтра».
Вика узнала, о какой Лауре в сорок первом дневнике постоянно говорила принцесса. Фрейлина и подруга... Единственный близкий Викторианне человек в замке. И она умерла. Когда? Этого девушка еще не узнала, но, прочитав все дневники, обязательно вызнает. Вика не представляла, каково бедной принцессе было потерять единственную поддержку.
«24 февраля, 1766 год. Зимушка разбушевалась. Мы с Лаурой читали книжки, смеялись, пока не пришел папа и не выгнал ее из моей комнаты. Он сказал сидеть мне тихо. Что я сделала не так?»
«25 февраля, 1766 год. Папа успокоился и разрешил Лауре поиграть со мной. Сегодня он даже обнял меня! А Лаура принесла мне цветочек, который она сама сделала из глины. Интересно, где она нашла глину?»
«26 февраля, 1766 год. Сегодня вышло солнышко! Я думала, что день будет прекрасный, но папа опять был злым и запер меня в комнате. Заставил есть одни устрицы, потому что я не могу запомнить, какие для них нужны приборы. Меня тошнит...»
«27 февраля, 1766 год. Устрицы... Папа сказал, что только их я буду есть с этих самых пор. Я не могу!»
«28 февраля, 1766 год. Лаура принесла мне кусок пирога. Я была ей благодарна, плакала, потому что на устрицы я смотреть уже не могу. Но папа все вызнал, запер в комнате и ее. Несчастная Лаура!»
Вика захлопнула дневник, поднимая глаза на окно. За стеклом все еще шел дождь. А лицо девушки изменялось – на нем проявлялась злость. Она поражалась, насколько мерзкий местный король. Так издеваться над бедной дочерью, над ее фрейлиной...
– Убила бы, – прошипела герцогиня. – Старый хрыч! Я тебе еще покажу.
Вика не заметила, как начала воспринимать все вокруг за чистую монету. Хоть она до сих пор не понимала, где она находится, все эмоции, зарождающиеся в ней, показывали, что она верит и в то, что стала герцогиней, и в то, что ее муж – Фауст, и в то, что ее отец – последний урод. Моральный. Она уже не думала о Земле, о своей семье. Она думала, как бы отомстить королю и заставить почувствовать то же самое, что и чувствовала его дочь, маленькая принцесса пяти лет, терпевшая от него такое отношение.
«Да что я сделаю, в конце концов?» – подумала Вика. – «Убью его? Отравлю? Я не настолько кровожадная».
Девушка повернулась спиной к сундуку и присела на него, вспоминая лицо короля. Мерзкий тип, но на взгляд здоровый. Проживет еще лет тридцать спокойно. И за это время успеет обзавестись наследником, настроить внука против родителей и превратить его в такое же жестокое существо.
– Стоп! – сказала самой себе Вика. – О чем я думаю? Какой ребенок? Какой наследник? Я серьезно верю в то, что заживу с Фаустом как настоящие жена и муж? Верю, что рожу малыша? И уже хочу его защитить от «своего отца»? Что за бред мне лезет в голову!
Девушка встряхнулась, схватила дневник покрепче и направилась в спальню. Легла на кровать, не расправляя постель:
– Дура! О чем ты думаешь? Ты – Вика, а не принцесса-герцогиня. Фауст – непонятно кто.
Но почему-то мысли не возвращались в нужное русло. Она поверила. Она поверила в то, что теперь принцесса и жена герцога Аллионского. И эту веру разнести в пух и прах будет тяжело даже ей самой.
– Я определенно сошла с ума ... – сказала девушка.
И погрузилась в сон.